Мидгардсорм

Я пережила лучших.

Стала жёстче. Но я человек.

Сердце всё ещё бьётся в моей груди.

И если ты бросишь вызов тому, кого я люблю,

Я остановлю твоё дыхание.

***

      Алдуин заинтересованно промычал, разглядывая из окна гостиной стаю белых павлинов, свободно разгуливающих по территории Малфой-мэнора. Мистер Малфой настойчиво пригласил его к себе домой, утверждая, что ему хочется послушать музыку, которая произвела такое впечатление на его жену, что она сочла своим долгом купить ему смычки.       Несмотря на очевидное беспокойство, которое вызывало аристократическое лицо мужчины, Алдуин просто улыбался на протяжении всей беседы и беспрекословно принял его приглашение.       В кармане своих шорт он потирал пальцами шершавый кусочек Перуанского порошка мгновенной тьмы и более гладкий Сотэ. Сотэ был первым артефактом, который мать ему показала и разрешила использовать. Если прошептать этой вещице из мрамора определённое место, то там, где её бросят, появится портал, позволяющий переместиться туда независимо от местоположения. Мать не рассказывала ему, как она его создала, но упоминала, что это как-то связано с дириколом — нелетающей волшебной птицей с острова Маврикий в Индийском океане, способной исчезать по желанию. Она взяла с него обещание всегда иметь его при себе и использовать только в экстренных случаях, чтобы благополучно вернуться домой.       Алдуин отвернулся от окна и ещё раз осмотрел комнату. Он впервые был в особняке. Ни он, ни его мать не любили такое роскошное убранство. Их больше интересовали магические артефакты и книги.       Мать говорила ему, чтобы он никогда не принимал что-то у подозрительных людей и никуда с ними не ходил, но также она говорила ему использовать любую возможность, которая представится. Значит, ничего страшного не было, ведь он просто исполнял её слова, верно?       Хотя, если честно, он не ожидал, что будет общаться с мистером Малфоем так скоро.       Алдуин достал из другого кармана шоколадную лягушку. Свободной рукой он с наработанной точностью поймал заколдованное лакомство в середине прыжка, а другой перевернул упаковку и увидел знакомое лицо Альбуса Дамблдора.       — Опять? — Алдуин закатил глаза, а после кинул упаковку и карточку в огонь камина, через который прибыл сюда.       Он наблюдал, как пламя пожирает бумагу, пока между его пальцами всё ещё была зажата извивающаяся лягушка. Пламя коснулось карточки, и изображение волшебника исчезло. Лично он предпочитал лазурно-синий цвет пламени своей матери. Однажды ночью, лёжа на кровати, он попросил её рассказать ему историю, и она поведала ему о том, как однажды они с братом спасли жизни от оборотня и стаи дементоров, и как они оба летели на спине гиппогрифа. Он смеялся вместе с ней, когда она сказала ему, как боится летать. Она рассказывала ему эту историю, используя пламя для визуализации, и трансфигурировала его, разыгрывая сцены. Он заснул, наблюдая за тем, как огненный гиппогриф летает кругами над его кроватью с двумя фигурами на спине.       Тогда он преисполнился решимости наколдовать такое же пламя, как у неё. Пламя, для которого ей никогда не требовались ни палочка, ни движения рук или пальцев; пламя, жар которого она могла контролировать. Когда он однажды спросил о нём, она ответила, что это чары, которые она любила использовать в детстве и которые она изменила в подростковом возрасте. Как оказалось, это было легко для неё, поскольку у неё была природная близость к огню.       Алдуин откусывал голову шоколадной лягушки, когда услышал позади себя тихое шипение. Он приподнял бровь и повернулся к двери, оставшейся приоткрытой, когда пара Малфоев отлучилась, чтобы «поговорить».       — Ну здравствуй, — с улыбкой поздоровался Алдуин с большой головой сетчатого питона, скользнувшего по спинке стоящего рядом кресла, и откусил верхнюю часть туловища лягушки.       — Ещё один говорящий на родственном языке… всё любопытнее и любопытнее… — прошипела змея, высунув раздвоенный язык в его сторону. — Твой запах… и знакомый, и нет…       — Правда? В самом деле, любопытно, — ответил Алдуин. Шипящие звуки сорвались с его губ так же естественно, как английские слова.       Она долго смотрела на него. Даже когда удобнее устраивалась в кресле, её немигающие глаза ни на секунду не отрывались от его ониксовых глаз.       Алдуин отправил в рот последний кусочек лягушки и тщательно облизал пальцы.       — Меня зовут Нагини. А как зовут тебя, детёныш? — представилась она, наклонив голову, которая теперь находилась на уровне его глаз, подтверждая свои большие размеры. Если бы он был поменьше, она могла бы его съесть.       Алдуин, однако, был рад проявлению вежливых манер со стороны змеи. Он уверенно шагнул к Нагини и положил руку на грудь, а затем склонил голову в таком же реверансе, как и в случае с миссис Малфой.       — Приятно познакомиться с тобой, Нагини. Меня зовут Алдуин Грейнджер.       — Ал-ду-ин… — громко прошипела змея, выделяя каждый слог. — У тебя очень могущественное имя.       — Спасибо, Нагини. Моя дорогая матушка назвала меня так, — он засиял. — Мне тоже нравится твоё имя.

***

      Том без единого звука появился в точке аппарации прямо перед большими коваными железными воротами Малфой-мэнора. Его мрачное красивое лицо было искажено глубоким хмурым выражением. Он скрежетал зубами в едва скрываемой ярости, не переставая держать свою палочку так, что белели костяшки пальцев — она могла бы переломиться надвое, если бы не была такой сильной и преданной ему.       Он не сбавлял шага, его магия вспыхнула над защитой поместья, мгновенно позволившей ему войти.       Полыхающее золото за красновато-карими радужками сверкнуло перед его мысленным взором, и его магия ответила взрывом случайного бюста, мимо которого он проходил в дом.       Он не мог не думать о том, что произошло несколько часов назад.       Прежде всего, у неё была необычная защита от легилименции. Большинство окклюментов возводят стены за стенами, некоторые даже выстраивают лабиринты против незваных гостей. Это всегда были стены. Были ли они непрочными или толстыми и внушительными, украшенными колючими лозами и зарослями, защита всегда заключалась в них. А стены созданы для того, чтобы их разрушали.       Однако разум ведьмы был морем из пламени, и чем больше он пытался пробиться сквозь него, тем жарче оно становилось.       Он не сразу понял, что жар воздействует на него не только ментально, но и физически.       Это было… изобретательно.       Как она это сделала?       Разве что она в совершенстве умеет управлять огнём, иначе такая защита могла сжечь и её.       Она смогла противостоять его легилименции и спровоцировала его на дуэль.       Кровь закипала в его венах от результата их поединка. Она не только смогла столкнуться с ним лицом к лицу, кидая проклятие за проклятием, она смогла убежать от него… ОТ НЕГО! Подвиг, который никто и никогда не мог совершить, если только он сам не позволял этого.       Была ли это аппарация? Нет. Он не слышал характерного звука, не ощутил мельчайшего колебания магии в воздухе, какое бывает при аппарации. Порошок мгновенной тьмы, может быть, и вывел его на мгновение из строя, но он был уверен, что его оглушающие чары попали точно в цель. Куда она делась? Они сражались в тупике, у неё за спиной была стена. Даже если ей удалось перепрыгнуть через стены, которые он взорвал, чтобы освободиться от заклинания, пытавшегося задушить его собственным щитом, он потратил несколько часов на поиски в окрестностях Лютного переулка. Ведь наверняка она не успела бы уйти далеко?       Но она исчезла. Будто её и не было.       Кроме того, было открытием, что эта вздорная ведьма практиковала тёмную магию. Он узнал эти заклинания — их можно было найти только в запрещённых Министерством книгах, сжигаемых на месте в нескольких странах. В книгах, которые он с трудом или по счастливой случайности заполучил во время своих путешествий, «встречаясь» с другими тёмными волшебниками и ведьмами.       Он знал, что она была незаурядной волшебницей, судя по кольцу и сумке Алдуина. Он предполагал, что она увлекалась тёмными искусствами, но это превзошло все его ожидания.       Впрочем, среди всех размышлений одно бросалось в глаза больше всего.       Она знала его.       Когда он произнёс своё имя, её глаза расширились с намёком на эмоцию, которую он слишком хорошо знал по глазам других — страх.       Хотя и было странно, что она не смогла узнать его вначале, факт остаётся фактом: она знала его имя.       Но всё ещё оставался один вопрос: почему Том не знает её?       Возможно, в этом есть большая заслуга ведьмы, но пока он не будет абсолютно уверен, он будет рассматривать эту ситуацию со всех возможных сторон. Могла ли эта ведьма действительно что-то сделать с его воспоминаниями? Как иначе можно объяснить то, что он ничего не помнит о ней? Не говоря уже о том, что она смогла забеременеть.       Том продолжал идти к своим покоям, магия вокруг него была густой и удушающей.       — Повелитель?       Он мгновенно остановился и искоса взглянул на Абраксаса. Том не пропустил, как расширились глаза главы Малфоев при виде него.       Том всегда следил за тем, чтобы выглядеть опрятно и безупречно. В конце концов, первое впечатление о человеке складывается из того, как он одет и как себя ведёт. К сожалению, Том вышел из стычки с этой ведьмой не совсем невредимым. Его одежда была потрёпана, по всей мантии виднелись большие и маленькие порезы от заклинаний, которым удалось пробиться сквозь щит, а на предплечье красовался заметный ожог, полученный, когда он защищался от огня.       Это тоже следует выяснить. Как она смогла наколдовать это пламя невербально и без помощи палочки? Он никогда раньше не видел этого заклинания. Он работал над тем, чтобы сделать то же самое с Адским пламенем. И почему оно синее?       Абраксас заметно сглотнул, стоя в паре футов от него:       — З-здесь есть кое-кто, кого вы должны увидеть…       — Не сейчас, — прорычал Том сквозь стиснутые зубы. Его кровь и магия всё ещё бурлили после битвы. Он был совершенно не в настроении принимать кого-либо из своих заискивающих последователей.       Прошло довольно много времени с тех пор, как ему приходилось прилагать подобные усилия в бою.       — Н-но…       — У тебя проблемы со слухом, Абраксас?       От раздражения в его глазах вспыхнул красный цвет, что заставило его старого «друга» отступить.       Том держался одной рукой за перила парадной лестницы, когда Абраксас резко выпалил:       — Это мальчишка, сэр!       Том застыл на месте. Абраксас мог иметь в виду только одного человека.       — Что с ним?       — Он здесь, мой Лорд, в поместье.       — Ты сумел привести его сюда так скоро? — фыркнул Том, прежде чем медленно повернуться лицом к нему. Один уголок его губ слегка дёрнулся в усмешке. — Что ж, я удивлён. И как именно ты смог доставить его сюда?       Наверняка Абраксас не настолько глуп, чтобы похитить мальчика? Не зря же он самостоятельно хотел разобраться с Алдуином.       Абраксас опустил голову как в знак почтения, так и для того, чтобы скрыть побледневшее от вопроса лицо.       — Моя ж-жена, мой Лорд. Она говорила с ним.       — О? — протянул Том, не потрудившись скрыть опасные нотки в своём, казалось бы, непринуждённом тоне. — И как же дорогая Серафина узнала о нём, м?       Он ясно дал понять, что никто за пределами ближнего круга не должен знать о существовании Алдуина и его связи с ним. Это касалось и их жён, и самых близких друзей, и даже детей. Тому не нужны болтливые люди, только если они не хотели, чтобы им навсегда отрезали языки.       — Клянусь, я не рассказывал ей о нём, Повелитель! — поспешно начал оправдываться Абраксас. — Она встретила его на рынке Каркитт, в магазинчике под названием «Музыкальные инструменты Конкордии Планкетт». Она была в «Прекраснейших убранствах от Финна» в поисках новых украшений, когда сказала мне, что услышала, как кто-то играет дивную музыку. Она была так впечатлена, что купила мальчику смычок для его скрипки. Мы договаривались встретиться там, и так я смог познакомиться с ним. Клянусь, она ничего не знает о связи мальчика с вами.       — Музыку? — Том нахмурился. — И как тебе удалось привести его сюда?       — Я… пригласил его к себе, мой Лорд, — ответил он неуверенно. — Сказал, что с удовольствием послушаю его музыку, так впечатлившую мою жену, и пообещал чай и сладости.       — И? Он просто согласился? Наверняка это не всё. Что ещё ты сказал?       — Клянусь, мой Лорд. Это всё.       Том нахмурился ещё сильнее. Он всегда мог определить, когда кто-то ему лжёт, и, несмотря на очевидную неуверенность, в голосе Абраксаса не было лжи. Вообще-то казалось, он также был озадачен этим обстоятельством.       Это говорило Тому о многом.       Ошибался ли он в своей оценке Алдуина? Если мальчик похож на него, то он должен знать, что такое самосохранение. Конечно, он знал, что не стоит идти в дом к незнакомцу, обещающему сладости, как доверчивый ребёнок из маггловской сказки. Одно только его кольцо было достаточным доказательством того, что мать его очень оберегала. Нет. Мальчик умнее, чем кажется.       Тогда это могло означать только одно — он хотел прийти сюда.       — Где он?       — В гостиной, сэр. Мы прибыли сюда через камин.       — Понятно, — он щёлкнул языком. — Проследи, чтобы он оставался там. Я скоро к нему зайду. О, и Абраксас?       — Да, мой Лорд?       — Ужин уже готов?       Абраксас по-совиному моргнул на его странный вопрос.       — Я… уверен, что эльфы уже что-то приготовили. Попросить кого-то прислать блюда в ваши апартаменты?       — Нет. Я позову их.       Том вернулся в свою комнату, чтобы быстро сменить одежду. Всё это время его мысли носились вихрем вокруг предстоящей встречи с его внебрачным сыном.       По правде говоря, он не ожидал так скоро встретить мать мальчика в Лютном переулке. В его планах было затаиться у выбранной ею точки аппарации за площадью и встретиться с ней там лицом к лицу. Но, как назло, она сама явилась на блюдечке с голубой каёмочкой как раз тогда, когда он зашёл в «Борджин и Бёркс», чтобы «навестить» своего старого работодателя.       Он понял, что это она, в ту же секунду, как она вошла. Дикий ворох каштановых кудрей сразу выдал её.       «Как стереотипно», — подумал он, закатив глаза, когда она остановилась перед одной из стеклянных витрин магазина, приковав свой взгляд к ожерелью.       Он правда был разочарован её интересом к ювелирному украшению, до тех пор пока она не намекнула, что в ожерелье есть нечто большее, чем может показаться на первый взгляд. Что-то большее, чем просто подчёркивание внешности владельца. Могла ли она тоже это чувствовать? Тот особенный тёмный пульс, который он ощущал лишь от нескольких артефактов за всю свою жизнь?       Нет, он точно не ожидал встретить её так скоро, не говоря уже о сражении с ней. А теперь, по какому-то странному стечению обстоятельств, через несколько мгновений ему предстояло встретиться со своим незаконнорожденным сыном.       Как… чрезвычайно удобно.       Расправивший плечи и более собранный, чем несколько минут назад, Том подошёл к гостиной, где уже больше часа послушно оставался Алдуин.       Он плавно повернул ручку и замер, услышав смех мальчика.       — Эта история тебя позабавила? — услышал он шипение Нагини.       — Конечно. Это было просто гениально! — восторженно прошипел Алдуин.       — Спасибо, змеёныш.       Это заставило Тома крепче вцепиться в ручку. Он толкнул дверь и теперь мог полностью видеть мальчика и своего фамильяра. Они расположились у открытого огня камина, словно грелись: Алдуин сидел на полу, скрестив ноги, а Нагини своим массивным телом обвилась вокруг него. Он прислонялся к ней спиной, а она лежала головой на его коленях.       Они выглядели уютно и разговаривали друг с другом так, будто были старыми друзьями.       — У тебя очень хорошие манеры, Нагини, мне это нравится. О большинстве людей я не могу подобного сказать, — непринуждённо сказал Алдуин.       — И у тебя, детёныш, тоже. Ты не такой назойливый, как большинство человеческих отпрысков.       Алдуин благодарно улыбнулся.       — Спасибо. Моя мать учила меня, что важно иметь хорошие манеры. И я не хотел бы позорить её, ведя себя как грубый, невоспитанный сын.       — Ты очень хорошо отзываешься о своей матери.       В этот раз он улыбнулся более мягко, глядя в огонь:       — Конечно. Она добрая, и тёплая, и очень заботится обо мне. Я… очень люблю её. Тем более, что только мы есть друг у друга.       — Если ты так говоришь, значит, она человек, достойный уважения.       — Да, а ещё она очень сильная, — он посмотрел на огромную змеиную голову, лежащую на его коленях. — Не хочешь ли ты познакомиться с ней, Нагини? Уверяю, у неё нет предубеждений против змей, а её магия — лучшая музыка во всех мирах!       — Для меня будет большим удовольствием познакомиться с достопочтенной матерью молодого господина, — благоговейно прошипела она. — Могу я полюбопытствовать, где она сейчас?       — На охоте. Надеюсь, она скоро вернётся домой. Её не было с самого утра.       — Ты всегда говоришь про свою мать, детёныш. А что с твоим отцом?       — У меня его нет, — незамедлительно ответил Алдуин. — Кстати, Нагини, ты уже ела?       — Нагини.       Алдуин повернул голову на звук его голоса с привычной вежливой улыбкой на лице. Нагини подняла голову с колен мальчика, приветствуя его.       — Здравствуйте, мистер Риддл, — сказал Алдуин, поднимаясь со своего места.       Том лишь на миг задержал на нём взгляд, а затем сузил глаза, посмотрев на своего фамильяра, которая до сих пор не развернулась из кольца и не поползла к нему, как обычно делала, когда он возвращался.       Он зашипел:       — В чём дело?       Если мальчик и был удивлен тем, что он говорит на парселтанге, то никак этого не показал.       Нагини громко шипела, кружась вокруг Алдуина и поднявшись так, что её голова почти лежала на одном плече.       — Алдуин… Змеёныш, хозяин…       Том сжал челюсти в ответ на её слова и перевёл взгляд на мальчика, который лишь непоколебимо смотрел в ответ.       Неужели он так похож на него?       — Алдуин, — начал он, — ты, должно быть, долго ждал.       Он бросил взгляд на один из приставных столиков, где стояла пустая тарелка (которая когда-то была полна пирожных, судя по оставшимся крошкам) и забытая чашка с чаем.       — Немного, — кротко ответил Алдуин. — Но Нагини была очень приятной компанией.       — Как чудесно, — сухо сказал Том, когда тот без тени страха погладил огромную змеиную голову тыльной стороной ладони.       — Хотя, признаюсь, я ждал, что сюда придут мистер или миссис Малфой. Я уже начал думать, что зря сюда пришел, — приятно улыбнулся Алдуин.       — Приношу извинения от их имени. Произошло нечто, требующее их немедленного внимания.       По правде, Абраксасу пришлось объяснять своей обеспокоенной жене, зачем нужно было приводить мальчика в их дом. Поступок, который практически приравнивался к его похищению.       — Ах, как безответственно с их стороны оставить меня здесь одного. Хотя обещание дать мне сладости они выполнили, — он пожал плечами. — Так что, думаю, ничего страшного. Кроме того, я познакомился с Нагини.       — Ты не должен говорить плохо о хозяевах этого поместья, мальчик.       Алдуин в упор посмотрел на него:       — Да, но ведь не они управляют этим домом, не так ли, сэр?       — Нет, пожалуй, нет, — Том стиснул зубы, чтобы подавить ухмылку, вызванную его намёком, и с издёвкой спросил: — Разве твоя мать не говорила тебе, что нельзя уходить с незнакомцами и принимать от них что-либо?       — Говорила, — твёрдо кивнул тот, не вдаваясь в подробности.       Видя, что он больше не намерен что-то произносить, Том достал карманные часы и притворился, что смотрит на время, чтобы продолжить разговор.       — Надо же, уже пора ужинать. Не хочешь ли ты присоединиться ко мне, Алдуин?       — С удовольствием, — его тёмные глаза заблестели, а улыбка расширилась при упоминании еды. Он бросил быстрый взгляд на змею рядом с собой. — А Нагини будет с нами?       Том переводил взгляд со своего фамильяра на мальчика. Он не знал, что и думать о мгновенно возникшей между ними связи. Несомненно, они только что познакомились. Может быть, дело в том, что Алдуин тоже змееуст? Он вспомнил, как в детстве змеи тоже охотно следовали за ним по пятам. Но Нагини не была обычным питоном. Её преданность ему должна была превалировать над всем остальным. Может быть, она знала, что Алдуин — его сын?       — Конечно, — ответил Том, наблюдая, как Алдуин и Нагини послушно скользнули мимо него, пока он придерживал для них дверь, после чего они направились в зал заседаний.       Короткий путь прошёл в тишине, если не считать их лёгких шагов. Оказавшись внутри, Том махнул рукой в сторону очага, чтобы разжечь огонь, а затем — в сторону длинного стола, чтобы уменьшить его до пары стульев. После этого Том без промедления занял место во главе стола, вызвав пытливый взгляд мальчика, который благоразумно предпочёл не задавать вопросов.       — Мистер и миссис Малфой не присоединятся к нам? — спросил Алдуин, когда получил разрешение сесть и занял другой конец стола.       — Нет. Я попросил их оставить нас одних.       Алдуин хмыкнул.       — Как великодушно с их стороны. Видимо, вы обладаете немалым влиянием, не так ли, мистер Риддл?       Оставив это без ответа, Том позвал домового эльфа, которая представилась как Дасти. Он приказал ей приготовить ужин на двоих, послушное создание поклонилось ему с тем же почтением, что и своему хозяину Малфою, но не успело сделать и второго, как её огромные глаза заметили мальчика. В то время как домовой эльф была явно шокирована, Алдуин лишь улыбнулся и даже помахал ей рукой в знак приветствия. Дасти что-то пробормотала и исчезла. Ждать пришлось недолго: домовой эльф снова появилась и поставила каждому по тарелке с только что зажаренной олениной и тыквенным супом.       Том и Алдуин ели молча. Первый следил за мальчиком, как ястреб, а тот ел бесстрастно, смакуя мясо с благодарной улыбкой на лице. Он также обратил внимание на то, как ловко тот пользовался столовыми приборами, что давало понять, что его воспитали лучше, чем он думал из-за наличия у него только безродной матери. Всё это время Нагини хранила молчание на своём месте у камина.       Том, наконец, нарушил тишину, когда появился десерт, от которого он отказался, в то время как Алдуин с нескрываемым детским восторгом принялся поглощать его.       При виде широкой улыбки Алдуина Том вспомнил, что тот всего лишь ребёнок, и эта нескрываемая радость на таком же, как у него, лице заставила его желудок снова сжаться.       — Как ты здесь оказался, Алдуин?       — Мистер Малфой пригласил меня сюда. Мы прибыли через камин, — ответил он и отправил в рот ещё одну ложку мороженого.       У Тома дёрнулась бровь.       — Нет. Я имел в виду, как тебе удалось привлечь внимание Малфоев?       Алдуин хмыкнул и продолжил есть дальше, словно обдумывая свой ответ.       — Моя мать учила меня всегда держать ухо востро, сэр, и так уж вышло, что у меня очень хорошая память, — начал он, и его тон сменился с загадочно-надменного на горделиво-всезнающий. — Я не люблю скопления людей, но в таких местах, как Косой переулок и рынок Каркитт, где ежедневно суетятся люди, принято разговаривать. А когда люди разговаривают, они сплетничают, и в этих сплетнях легко упоминаются имена. Гипотетически, скажем, некий владелец магазина похвалился тем, что знает всё обо всех в Волшебной Британии, и, поскольку он любит вести себя скромно, упомянул ещё одно имя, которым оказалось имя мистера Малфоя. И случилось так, что другой владелец магазина, на этот раз некий мистер Рауль Финн, упомянул о получении нового импортного драгоценного камня, который можно было бы продемонстрировать некой миссис Малфой, имеющей привычку приходить на рынок Каркитт каждый пятнадцатый и последний день месяца, чтобы проверить новые поступления и быть в курсе последних тенденций. Мало того, они упоминают, что у миссис Малфой есть определённый вкус к музыке, который, как оказалось, я могу удовлетворить. А поскольку я — очаровательный маленький мальчик, они чувствуют себя уверенно, разговаривая друг с другом о чём угодно. Гипотетически, конечно.       — Да, гипотетически.       Блестяще.       Тому пришлось приложить пальцы ко рту, чтобы скрыть ухмылку, которая отразилась на его лице, когда он услышал это объяснение. Ему вспомнилось, как он сам делал то же самое в детстве. Он был готов на всё, лишь бы выбраться из того проклятого приюта, и если для этого нужно было выслушивать бесполезный бред, чтобы знать, кому оказывать услуги и для кого выполнять поручения, он это делал.       — А ты сообразительный, — впервые похвалил сына Том.       — Мы с мамой любим собирать пазлы. Она говорит, что каждый кусочек, каким бы незначительным он ни казался, вписывается куда-то в общую картину, — сказал Алдуин так, будто это всё объясняло.       Том нахмурил брови, вспомнив об этой невыносимой ведьме.       — Действительно.       — Думаю, это та самая часть, где вы спрашиваете то, что на самом деле хотели спросить у меня с самого начала, мистер Риддл, — сказал Алдуин, слизывая остатки своего мороженого.       Властолюбивый паршивец. Должно быть, это ему досталось от матери.       — Зачем ты здесь, Алдуин? — уступил он.       Алдуин снова посмотрел ему прямо в глаза:       — Разве это не очевидно? Я хотел снова встретиться с вами, мистер Риддл.       Том знал, что у мальчика была причина, по которой он нацелился именно на Малфоев, и он только что признался в ней. Это была правда: Абраксас знал почти всех в Волшебной Британии. Его источники были очень обширны, и особенно плотно он общался с представителями Священных Двадцати Восьми и теми, кто обладал большим влиянием и властью. Наставления Тома и огромный достаток семьи Абраксаса сделали это возможным. Обоснованно было предположить, что мальчик планировал получить информацию о нём, сблизившись с Серафиной с помощью музыки. Он бы даже не удивился, если бы она уже поддалась его чарам. А зная, как Абраксас любит свою жену, добиться желаемого ему не составило бы труда.       С неохотой ему пришлось отдать должное.       — Скажи, пожалуйста, почему ты хотел снова встретиться со мной?       Алдуин ответил почти сразу:       — Вы интригуете и мне с вами очень интересно, сэр. А ещё вы очень забавный.       Забавный? Он? Брови Тома нахмурились ещё сильнее. Как, чёрт возьми, он мог быть забавным? Он вспомнил их первую встречу в том переулке, когда Алдуин откровенно смеялся над ним. Тогда он тоже назвал его забавным.       Однако прежде, чем Том успел задать вопрос, Алдуин сказал:       — Мистер Риддл, вас не удивило, что вы встретили ещё одного змееуста?       Его челюсть напряглась. Если его глаза и вспыхнули багровым цветом, Алдуин не подал вида, что заметил это, или же его это не волновало. Мальчик был слишком умён. Знал ли он, что Том его отец? Говорила ли ему мать? Если да, то как много она сказала? Он уже умел говорить так, как подобает дому Слизерин, и часть Тома просто хотела встряхнуть его, чтобы добиться правдивых ответов.       Он ещё никогда не пробовал использовать Легилименцию на ребёнке, но ведь всё бывает в первый раз, не так ли?       — А тебя? — спросил Том.       — Нет.       «Значит, в какой-то степени он знает о своём наследии», — заключил Том. То, как непринуждённо он разговаривал с Нагини, его кольцо и то, что он знал, как называется язык змей, было тому подтверждением. Но зачем он так рвался встретиться с ним? Мальчик либо очень храбр, либо безрассуден. Неужели он думал, что сумеет расположить его к себе?       Вместо ответа Том встретился взглядом с такими же бездонными тёмными глазами сына и бросил невербальный Легилименс. С виртуозной стремительностью, резкостью и точностью змеи Том скользнул в сознание Алдуина, заботясь лишь о том, чтобы не вывести его из строя, пока не получит желаемого.       Он не знал, что изумрудные глаза на кольце Алдуина засияли в ответ на вторжение магии.       Том ожидал увидеть беспорядочный мир или даже галерею надлежаще организованных воспоминаний, учитывая уровень зрелости и интеллекта мальчика, но вместо этого он оказался в белой пустоте, наполненной густым туманом. Было очень холодно. Мысленное пространство Алдуина было пустым, но когда Том шагнул вперёд, перед ним возникла гигантская стена высотой в сотни метров, которая тянулась вверх даже сквозь туман и облака.       Том ощупал рукой стену, планируя пробить себе путь, но кое-что заставило его замереть.       Стена. Она не была сделана из шероховатого камня и не была украшена терновником для дополнительной защиты. Напротив, она была гладкой, практически глянцевой. Кроме того, она имела серебристый блеск, почти опалесцирующий, несмотря на отсутствие прямого источника света.       В недоумении Том сделал шаг назад и только тогда заметил знакомый повторяющийся узор тела рептилии.       Он прикасался к чешуе гигантской змеи.       В мгновение ока стена сдвинулась и обрушилась на него.       Том чувствовал, как его кресло откинулось назад, когда он возвращался в реальность. Лоб резко запульсировал, словно его ударили, а руки вцепились в подлокотники так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ему было всё равно, что его глаза стали полностью красными, потому что расплавленная магма текла по его венам от гнева.       Его легилименции помешали — снова.       Том бросил взгляд на мальчика, сидящего по другую сторону стола, который, как и он, крепко вцепился в свой стул.       Свирепое выражение исказило лицо Алдуина, когда он также посмотрел на него с раздражением и без страха. Это было самое искреннее выражение, которое он когда-либо показывал ему.       — Это… было не очень… любезно, — прорычал Алдуин, тяжело дыша.       Его некогда бездонные глаза теперь сияли ярким золотым светом взорвавшейся звезды.       Затем поместье Малфоев затрясло со страшной силой.

***

      Они с матерью устроили пикник. Был такой чудесный летний день. На холмах Франции, когда солнце стояло высоко в небе, они ели булочки и сэндвичи, показывали пальцами на облака и смеялись над тем, какие формы они принимали, и мама читала, пока он дремал на огромном пледе. Потом, когда она учила его делать венки из цветов, он обнаружил колонию карликовых пушистиков. Он со смехом гонялся за ними по полю, пока не забрёл немного дальше. Там была небольшая магловская деревня, но его заставила остановиться маленькая семья из трёх человек, улыбающихся друг другу.       Мать, сын и отец.       Он смотрел на них с бесстрастным выражением лица, пока не услышал, как мама зовёт его. Алдуин помчался к ней, ни разу не оглянувшись.

***

Кровные линии прерваны, чтобы расплатиться за дом, некогда гордившийся своим именем.

Расскажите сыну о борьбе его матери теперь, когда жажда мести воспламеняет её.

Смело и ярко пылает огонь, пока её завоевания простираются до самого моря.

Не бойся, сын, теперь всё изменилось, позволь своей душе быть свободной…

Ад встазудрвет ротжьипаел ворим, йдениснвныет ынс аконхоти, пцеренев толедморва!

***

      Она помнила.       Было тепло, а потом стало холодно.       Солнце в тот день стояло высоко, и небо было таким голубым, какого она никогда не видела. Мимо даже пролетела стая птиц.       Это было иронично.       Она чувствовала, как тепло окутывало её, когда падала… падала… падала…       а потом пронизывающий холод, когда тонула… тонула… тонула…       Абсолютный холод, наполнявший её лёгкие, оцепенял. Она в одно мгновение потеряла ощущение своего тела и контроль над ним. Не было смысла сопротивляться, даже если бы она хотела.       Наверное, так будет лучше. Это было более милосердно. В конце концов, она видела и похуже.       Ей стало интересно, это ли чувствовал Гарри.       В последний миг перед тем, как темнота поглотила её, она почувствовала облегчение от осознания того, что брат, которого у неё никогда не было, не будет страдать.       Она помнила, потому что не могла забыть.       Она никогда не сможет забыть. Она не хочет забывать.       Ни хорошее, ни плохое.       Потому что это всё, что у неё осталось.       От её мира, которого больше не было.

***

      Гермиона проснулась с резким вдохом, как будто её долго держали под водой и впервые дали глотнуть воздуха. Она приподнялась из неудобного положения на натёртом полу своей квартиры — своей квартиры…       Она была в своей квартире!       Она мотнула головой и увидела коврик с белым медведем у входной двери, самурайские доспехи в углу, картину с изображением семейства тигров, пианино, скромную гостиную, две двери, ведущие в спальни, и пустую кухню.       Она добралась до Логова.       Она вернулась домой.       Она смогла сбежать от него.       События, произошедшие до потери сознания, пронеслись в голове, как в ускоренной перемотке, и тело содрогнулось, словно наэлектризованное, при воспоминании о тёмном волшебнике, от которого она только что отчаянно пыталась спастись, и её охватил прилив слепой паники и адреналина.       Гарри, конечно же, рассказывал им о нём. Они знали, что его звали Том Марволо Риддл до того, как он стал называть себя Лордом Волдемортом. Она сама видела и даже держала в руках его дневник — Гарри показал его ей в Больничном крыле после того, как она была выведена из состояния окаменения.       Она знала его историю, знала от Гарри, но никогда по-настоящему не видела его до битвы за Хогвартс во всей его чудовищной красе. Даже когда после этого всё полетело к чертям; даже когда она держала на руках умирающего брата, а он шептал ей на ухо свои последние слова; даже когда она на долгие годы скрылась и приняла магию в её истинном бесцветном виде ради выживания; даже когда она тоже приняла свою смерть с теплом солнца на лице и холодом моря, поглотившего её, она никогда больше не видела Волдеморта.       До сих пор.       Только Гарри и те, кто был знаком с ним до его воскрешения, знали, как он выглядел в молодости. Была причина, по которой она так уверенно вошла в «Борджин и Бёркс» в этом времени.       Они заключили чёртову сделку!       В животе всколыхнулось и запылало. Ей не были чужды гнев и ярость.       Неужели её обманули?       Нет… для этого не было причин.

Подарки дарят просто так, но награду нужно заслужить.

Вам придётся потрудиться, чтобы получить награду.

      Тот факт, что Алдуин существует, доказывает, что часть сделки была соблюдена.       Она знала, зачем здесь. Она знала, что настала её очередь выполнить свою часть соглашения.       Но почему здесь чёртов Том-Марволо-мать его-Риддл?!       Мало того, он знает о ней. Он назвал её по имени. Он требовал от неё ответов. Но каких ответов? На какие вопросы? Он обрушился на неё с обвинениями, смысл которых она не понимала.       Как?       В этом отрезке времени о ней никто ничего не должен знать. У неё нет документов — они ей были не нужны. Если она в чём-то нуждалась, то всё решали деньги. Это было трудно, но ей пришлось признать, что любой готов уступить, если она выложит нужную сумму. А денег у неё было более чем достаточно, чтобы любое хранилище в Гринготтсе показалось ей мелочью. Жалкими исключениями были лишь те, с кем она имела дела, но даже тогда разговор был коротким. Если ей что-то требовалось, запрещённое или нет, ей достаточно было обратиться к кому-нибудь, чтобы он достал это для неё — Постино был одним из тех немногих, кого она выбрала во время своих путешествий.       Нет. С какой стороны ни посмотреть, Том Риддл не должен был знать о ней. Она не имела к нему никакого отношения — она даже не думала, что он окажется здесь! Но теперь, когда это так…       О… О нет…       Пылающее в её сердце пламя внезапно окатило ледяной водой. Все вопросы, все предположения, все причины, обрушившиеся на неё, с треском оборвались, когда в сознании всплыло лицо единственного оставшегося в живых родного человека.       Алдуин.       Она должна найти своего сына.       СЕЙЧАС.       Она проверила время и аппарировала к фонтану, рассчитывая увидеть своего мальчика, наблюдающего за зачарованной водой и статуями и пытающегося самостоятельно разобраться в их работе в ожидании неё.       Его не было.       Она обошла площадь и трижды обыскала весь Косой переулок.       Его не было.       Она подождала его у фонтана.       Он так и не явился.       Леденящая когтистая рука страха впервые за долгое время схватила её сердце.       Безрассудство было тем качеством, к которому она всегда относилась с неодобрением. Тем более в то долгое время, когда её главной задачей было скрываться, чтобы дожить до следующего утра. Но в тот момент, когда улыбающееся лицо её единственного сына разогнало кровь по венам и вытеснило все остальные мысли из головы, её внутренняя гриффиндорская львица подняла голову и зарычала, требуя своего драгоценного детёныша.       Гермиона едва не разрушила запертый шкаф в своей комнате. Зачарованная мебель сама подчинилась зову её магии, как покорный слуга, и позволила ей войти. Она вошла в огромную комнату, заставленную полками и стеклянными стеллажами, похожую на музей. Вот только каждый экспонат, прирученный или нет, обладал силой, которая не служила никому, кроме него самого. В каком-то смысле можно сказать, что эти ограниченные магические артефакты наделены разумом.       Однако Гермионе было всё равно на них, даже когда их почерневший пульс бился в её ушах. Словно сирены напевали ей о сладком искушении.       Нет. Она была женщиной — матерью — на миссии.       Палочка из виноградной лозы — ещё одна реликвия из прошлого — появилась в её руке, когда она остановилась перед знакомым гладким ящиком. Изящный взмах рук, словно у дирижера в оркестре, и ящик открылся, отключив свою функцию защиты, и представил ей своё содержимое, словно подношение.       Она положила свободную руку на блестящий тёмный шар, и в тот же миг внутри закрутился бурный вихрь огня и тени. Он был диким в самом восхитительном смысле этого слова, и люди со слабой волей пришли бы в восторг от одного только вида пляшущего пламени и тьмы.       Спроси меня… спроси меня… спроси меня…       Шёпот Алзихенда звучал в её голове. Он напомнил ей жестокий шёпот самого Волдеморта, когда тот практически требовал, чтобы Гарри пришёл в Запретный лес на верную смерть.       Я расскажу прошлое… Я покажу настоящее… Я нашепчу будущее… Всё, что тебе нужно сделать — это спросить… спросить… спросить… и ты станешь Всевидящей…       — Заткнись, — выплюнула Гермиона, словно это был раздражающий болтливый человек. У неё нет прошлого, о котором он мог бы рассказать, и она ничего не хотела слышать о будущем. Ей нужно было увидеть только одну вещь, в настоящем. — Где он? Где Алдуин? ГДЕ МОЙ СЫН?!       И поскольку она спросила, даже прямо потребовала, Алзихенду ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       Вращающиеся огонь и тени оттолкнулись от стен своей стеклянной тюрьмы, и появилось изображение хмурого лица её сына.       Почему он хмурится?       Когда изображение отдалилось, у неё перехватило дыхание. Алдуин сидел за обеденным столом и хмуро смотрел на Тома Риддла.       Изображение снова отдалилось, и она почти услышала, как заскрипели её зубы, и лицо исказилось в гримасе.       Её сын сидел за обеденным столом с Томом Марволо Риддлом в Малфой-мэноре.       Она никогда не сможет забыть это проклятое место, где безумная ведьма Беллатрикс оставила шрам на её руке.       Ожерелье вдруг обдало её жаром.

***

      Узость кругозора — смертельно опасная вещь на пороге битвы. Она свидетельствует о том, что эмоции берут верх над разумом и глазами, делая их слепыми к окружающему миру, а несфокусированный, беззащитный разум легче всего победить.       «Постоянная бдительность!» — говорил Аластор Грюм. Она не сомневалась, что он был бы в ярости, если бы увидел её сейчас.       Если бы он увидел, как она аппарирует в Малфой-мэнор с бурлящей и бушующей от абсолютного гнева (и страха) магией в своём стремлении немедленно вернуть сына.       Гермиона остановилась на том расстоянии, с которого могла почувствовать магию Малфой-мэнора. Защита была, несомненно, многовековой и могущественной, как и подобало такому древнему роду, как Малфои.       И эта защита вот-вот будет разрушена.       В одной руке она крепко держала свою палочку, а в другой — одну-единственную чёрно-красную стрелу с белыми перьями. Однако вместо металлического острого наконечника на её противоположном конце находился позолоченный тупой набалдашник. Полосы пергамента из кожи огневицы, исписанные рунами самого экзотического зловещего вида, были закреплены у оперённого конца двумя золотыми колокольчиками.       Она взмахнула палочкой, и стрела взмыла вверх. Она сменила положение и встала боком, держа руки так, словно в них был невидимый лук. Рука с палочкой была рядом с её головой, и она использовала её как ориентир, направляя тупой конец стрелы прямо на кованые ворота, где должны были находиться замки.       Японцы поистине творческие люди — как маглы, так и волшебники. Когда-то, после преодоления языкового барьера, они раскрыли ей невиданные в Европе методы и возможности. В частности, она узнала, что они любят использовать талисманы различных форм и назначений. Это была их уникальная версия защиты. Самыми распространенными были те, что предназначались для защиты — как жилища, так и отдельных людей или даже домашних животных.       Правда, ей следовало бы извиниться за то, что она создала эту мерзость из их ремесла.       Ведь вместо того, чтобы защищать дом, она, напротив, пытается вторгнуться внутрь.       Она повернула запястье, и стрела со свистом пронеслась в воздухе, пока не попала в ворота.       Они затряслись, когда одинокая стрела пробила защиту со свирепостью разъярённого дракона. В том месте, где стрела коснулась невидимого щита, созданного вековыми чарами, зашипело и заискрило так, что вспыхнули разряды электричества. Будто демонстрируя силу противоборствующих магий. Воздух вокруг неё пошёл рябью и наэлектризовался, невидимый купол владений раскололся, как драгоценное стекло, и задрожала земля под ногами.       У неё не было сомнений, что это чувствовали и те, кто находился в поместье.       Как бы сильно её давняя обида ни требовала возмездия за то, что ей пришлось пережить в этом доме, она знала, что этой её одинокой стрелы не хватит, чтобы полностью уничтожить его. Если она этого хотела, ей следовало принести больше. Но время было против неё — каждую секунду её сын находился в присутствии этого человека.       Она спросит с них позже. Нет ничего важнее, чем вернуть сына и убедиться, что он в безопасности.       Оглушительный удар сигнализировал об окончании противостояния между стрелой и защитой. На краткий миг невидимый защитный купол вспыхнул, но этого было более чем достаточно, чтобы она увидела зияющую брешь перед воротами.       Гермиона взорвала железные ворота и решительно зашагала по гравийной дорожке.

***

      Вокруг неё возникали фигуры.       Скорее всего, последователи Волдеморта. Кем бы они ни были, она не раздумывала. Ни секунды.       Сначала было одно, потом второе, третье, пока она не потеряла счёт шквалу заклинаний, обстреливающих её, словно фейерверки.       Она не могла тратить время на них.       Если чему и научила её война, так это тому, что в ход может пойти всё, что угодно, и даже самые безобидные заклинания могут оказаться самыми смертоносными.       Например, заклинание головного пузыря — чары, основной целью которых является обеспечение постоянного притока кислорода для дыхания под водой, — может быть модифицировано так, что эффект станет противоположным. Огонь поглощает кислород, чтобы поддерживать горение. Достаточно наложить их на рот, словно маску, и, поскольку это магический огонь, их нельзя будет ни убрать, ни коснуться.       Человеческий мозг может продержаться менее минуты, прежде чем потеряет сознание из-за кислородного голодания. Она достаточно милосердна, чтобы снять заклинание до того, как его действие достигнет шестидесятисекундной отметки, потому что, несмотря на свой безудержный гнев, она пришла сюда не для того, чтобы убивать.       Только на одного человека она без колебаний обрушит результат многолетней войны и паранойи.       Тёмный Лорд или нет, но если она найдёт хотя бы одну царапину на своём сыне…

***

      Ожерелье жгло ей грудь, и Гермиона позволяла ему указывать ей местонахождение сына до тех пор, пока снова не оказалась в той огромной гостиной.       Ещё одно больное клише.       — Мама!       Горящие ореховые глаза Гермионы метнулись к сыну ещё до того, как она услышала, что он её зовёт.       — Ал… — выдохнула она перед тем, как её взгляд остановился на человеке, с которым она не так давно сражалась в Лютном переулке. Остатки паники и страха сменились палящим жаром ярости, когда она увидела, что её сына держат в заложниках, прижав к виску белую, как кость, тисовую палочку. Она прочеканила: — Отпусти. Его. Риддл.       — Не думаю, что ты в том положении, чтобы выдвигать требования, — прозвучал его глубокий, ровный, опасный тон. Противоречащий его гневу. — Ведь именно ты должна мне объяснения.       — Я ничего тебе не должна, — прошипела она, сжимая палочку так сильно, что дрожала рука.       Он проигнорировал её:       — Честно говоря, это не совсем то воссоединение семьи, какое я себе представлял, но считаю, что с огнём нужно бороться огнём. Как говорится, око за око.       Она тоже проигнорировала его:       — Ал, не бойся. Теперь я здесь.       Ей было абсолютно всё равно, о чём, чёрт побери, он говорил.       Она просто хотела вернуть своего сына.       Алдуин не отвечал, держась за руку, которая обхватила его плечи, зафиксировав на месте. Лицо его по-прежнему было глубоко нахмурено, он старался смотреть в ту сторону, где к его голове была прижата палочка.       — Ты очень любознательный, не так ли, Алдуин? — Том посмотрел на мальчика, который так крепко зажмурил глаза, что сошлись брови. — Вот почему ты пришёл ко мне, не так ли? Тебе не кажется, что маме нужно многое объяснить? Я хотел всё уладить по-тихому, но она пришла сюда, размахивая палочкой. Будет справедливо, если я отвечу ей тем же. Ты так не думаешь, сын?       Гермиона моргнула.       Сын? Почему он…       Её насупленные брови начали подниматься, когда её наконец осенило.       Одинаковые чёрные локоны.       Очертания лиц.       Бездонный, гипнотический, тёмный цвет глаз.       О.       О нет…       — Ты больная змея! — взревела Гермиона со всей силы.       В следующие несколько секунд произошли четыре события.       Первое: между пальцами Алдуина, которыми он держал руку Тома, заструился дым, отчего последний в шоке отпустил его плечи, так как сильный жар проник сквозь рукава и накалил его кожу.       Второе: Алдуин успел пробежать всего несколько футов в её сторону до того, как Том пришёл в себя. Видя это, Гермиона взмахнула свободной рукой в сторону сына и оттеснила его вбок, подальше от поля боя.       Третье: Том и Гермиона синхронно сделали круговое движение над головой.       Четвёртое: их магия, вызванная в наиболее грубом, первобытном виде, обрела форму и столкнулась.       Магия Тома была едко-зелёной, а Гермионы — мерцающе-золотой. Появившись, как разряды молний, их магия столкнулась в пробирающей до дрожи в спине, захватывающей дух тупиковой схватке. Ни один из них не собирался давать ни малейшего преимущества — оба удерживали свои позиции, используя только свою силу и эмоции.       В то время как один был полон ярости из-за дерзости, наглости и смятения, вторая лишь хотела защитить дорогого ей человека от зла, которое, как она знала, стояло перед ними.       Это было красиво, ослепляюще, удушающе.       Точка столкновения была вспышкой света, возникающей перед фейерверком. Фейерверком, разрушающим всё на своём пути, разрывающим в клочья дерево, камень и обстановку, вздымающим ветром одежду и электризующим воздух так, что любое живое существо бросилось бы бежать при виде него.       Такое столкновение магии было доказательством их силы.       Что они, по крайней мере, равны.       У обоих было желание победить.       Ни один из них не хотел признавать поражение.       Так что же происходит, когда непоколебимый объект сталкивается с непреодолимой силой?

Он взрывается…

      Если только что-то не помешает.       — Прекратите! Вы оба! Она уже не звучит правильно! ХВАТИТ!       В разгаре хаоса, вызванного их магией, Том и Гермиона услышали отчаянную мольбу Алдуина. Это вывело их из тупикового оцепенения и потушило магию между ними.       Однако ни тот, ни другой не успели увидеть, как Алдуин бросил под ноги порошок мгновенной тьмы и Сотэ, и в эту темноту он потянул свою мать с силой, вызванной адреналином и отчаянием, и они оба исчезли в портале, ведущем в их Логово.       — Ал? — Гермиона осторожно приближалась к сыну, в то время как он отступал в ближайший угол. Его руки были прижаты к ушам, словно он отчаянно отгораживался от очень громких звуков.       — Хватит… Она звучит совсем не так… мамина магия звучит уже не так приятно… Мне это не нравится… Мне это совсем не нравится… — бормотал Алдуин, заикаясь, и жирные капли слёз стекали из его закрытых глаз.

***

Не смог вернуть мир, который потерял.

Могу ли я пойти по лучшему пути?

Дай моей душе второй шанс.