Чудовище под кроватью

      Приятная тишина, прерываемая лишь отзвуками машин на улице, встретила Андрея. Выходной, можно выдохнуть. Вставать не хотелось совершенно, но пустыня Сахара во рту была явно против него настроена, язык, по ощущениям, прилип к небу, и отодрать его оттуда могла только живительная вода. В остальном, на удивление, все было вполне приемлемо: голова не трещала, с координацией движений тоже порядок, хотя он еще толком не проверял, но что-то подсказывало, что при попытке встать с кровати навернуться не должен. Молодой организм, что говорить, еще и не такое выдерживал, да и вчера они начали именно с вина, повышая градус, а не наоборот, что тоже, возможно, поспособствовало сегодняшнему бодренькому состоянию. Решив, что все же пора подниматься, Андрей отодрал себя от мягкой кровати, мельком взглянув в сторону открытого нараспашку окна. Память не была прямо кристально ясной, но склерозом он пока не страдал, так что события прошедшей ночи помнил вполне сносно, и мысленно поблагодарил себя из прошлого, что допетрил оставить окно на проветривании, иначе легкий запах перегара точно остался бы в комнате, а такое мама бы не пропустила и не ушла со спокойной душой на работу, а разбудила с тряпкой наготове буйную голову воспитывать.       Началась пьянка с того, что Андрей искал какой-нибудь платок, чтоб им обработать рану, потому что предложение Миши плюнуть и растереть было отвергнуто сразу. Горшок сделал вид, что смертельно обиделся, так как здесь не ценят ни его, ни его гениальные идеи, но когда Князь все же нашел, что искал, без всяких разговоров отобрал ткань, смочив ее в роме, и аккуратно стал промакивать сочащуюся сукровицей ссадину. Андрей хотел тогда сказать, что вполне способен и сам справиться, но промолчал, глядя как Миша губы в трогательном сожалении поджал, как хмурится он сосредоточено, боясь причинить лишнюю боль, под подбородок подхватил своими вечно прохладными пальцами, поворачивая, чтоб удобнее было, а Князь чувствует, как мурашки от такой заботы разбегаются по рукам и спине.       — Сильно больно? — Неосознанно пальцем по линии напряженной челюсти водит, словно специально усугубляя все, чтоб Андрей, как барышня кисейная, растекся.       — Нет, нормально, — совсем ненормально, просто катастрофически, но отрицать очевидное удовольствие от происходящего, значит быть идиотом.       — Знаешь, у тебя сейчас зрачки такие расширенные, — почему-то прошептал Миша.       — Так ты мне весь свет загородил, — Андрей смотрел в бездну черноты глаз напротив, в них не отражаясь.       — О, ну извините, таков уж я, — расплылся в клыкастой ухмылке Горшок.       — А кто сказал, что я против? — Князь язык себе чуть ли не прикусывает, когда видит, как темные брови вверх поднимаются. Вот кто тянул, зачем ляпнул…       — Да ну? Я запомню, — ни отторжения, ни отвращения в Мише не наблюдается, наоборот смешливо щурится, вдруг за нос Андрея ущипнув, чтоб не расслаблялся, и наконец отстранился, в сторону стола к бутылкам поворачиваясь.       — Я тогда за стаканами, — и не дожидаясь ответа, Андрей за дверь чуть ли не выбежал, четко ощущая каждый удар сердца о ребра. В темноте нашарив первые попавшиеся кружки, он медленно возвращался в комнату, думая, что с ним происходит какой-то лютый пиздец.       Дальше дело пошло веселее, до нужной кондиции они добрались быстро, когда не совсем в умат, но приходит легкость, а проблемы отступают на второй или даже третий план. Князь, перестав себе голову греть непонятными пока что ощущениями, приходящими к нему в непосредственной близости от Миши, с интересом расспрашивал его обо всем подряд: о младшем брате Леше, имя которого он узнал почему-то сразу, не пришлось даже танцев с бубнами устраивать, о том, что тот тоже Тень, но питается не страхом, а печалью и тоской, что вообще самих этих Теней не так уж и много, в отличие от других народов — мавки, волколаки, упыри, всякая хтонь и люди вперемешку — населяющих Заколдованную Страну. Называлась она, конечно, иначе, но название из Андреевской головы вылетело, слишком уж мудреное, а на это новое Миша вроде не обижался.        — Скажи, а почему Горшок? — Расслабленно улыбаясь, Андрей лег подбородком на согнутое колено, лениво рассматривая Мишу, который в мягком свете настольной лампы выглядел по-особенному волшебно. Они снова расположились на кровати, а Горшок на уже полюбившейся ему подушке в позе какого-то султана.       — Да блин, тупая история, — тихо посмеиваясь, он лег поудобнее, чтобы Андрея видеть, — я тогда мелкий был, залез на спор в сад у леса, а там живет такой мужик ебанутый. Он цветы свои настолько любит, что всех, кто их срывает — убивает, — Князь в неверии бровь приподнимает, взглядом спрашивая — «да ладно?», — ага, я ж говорю, е-ба-ну-тый. Ну и вот, увидел меня этот садовник, благо я цветов не успел нарвать, заорал и побежал за мной, а я ж быстрее был, на забор р-раз, а этот уебан горшок цветочный в меня и запустил, — рассказ сопровождался пантомимой рук, показывающих и забор, и себя, и тот самый горшок несчастный, летящий в спину ничего не подозревающего Миши, — ебнулся я тогда хорошо, зубы вот выбил. Вот и прицепилось за мной.       Салютнув в сторону Андрея кружкой, он допил остатки рома.       — Пиздец, и что, никому дела нет, что он людей убивает? — Князь искренне негодовал — как так можно, убивать за какие-то цветы?!       — Его же сад, сами виноваты, хотя мне это тоже не нравится, — слегка меланхолично отметил он, разморенный теплом алкоголя и мягкостью подушки.       — Подожди… Ты мне такой сон делал! Ну про садовника, — воспоминание резко всплыло перед глазами, как с перекосившейся рожей огромный мужик с тесаком бежал за ним по невероятно красивому саду.       — Ага, делал, — протяжно зевнув, Горшок в потолок уставился, чему-то улыбаясь, — я тебе вообще почти всегда сказки из своего мира показываю, только более стремные.       — Кстати об этом… Тебе не обязательно меня в реальности пугать, чтобы ночи оставлять без снов, — робко начал Андрей, уже представляя, как выглядит со стороны.       — В смысле? — Миша аж на локти подскочил, внимательно в светлую голову вглядываясь, вдруг он упустил дырку какую-нибудь и теперь оттуда свистит.       — Без них уже как-то не то… — В конец замялся Князь, сто раз пожалев, что вообще эту тему поднял.       — Ну ты даешь! Ты серьёзно? Нет, подожди, ты реально хочешь, чтобы я продолжал тебе кошмары создавать? — Одним движением Горшок оказался в сидячем положении, с глаз слетела сонная пелена, и весь он был снова как заряженная батарейка с неизвестным вектором действия. В какую сторону ебанет — непонятно.       — Только не совсем убийственные, но да…       — Ебать… Ты самый странный человек, которого я знаю, — сказано это было с таким неподдельным восхищением, что Андрей снова ощутил волнительную дрожь внутри, словно перед прыжком с тарзанки прямо в омут. Вот только мыслей о катастрофах уже не было, чистое предвкушение неизведанного, но оттого и так притягательного.       — Ну извините, таков уж я, — вспомнил Князь сегодняшний разговор, с улыбкой смотря на пытающегося смеяться тише Мишу.       — А я и не против, — вернул тот в ответ, доверчиво щурясь, напомнив Андрею кота Сашиного. Мысль еще не успела сформироваться, как рука уже вплелась в вечно растрепанные чернявые волосы, медленно пропуская сквозь пальцы длинные пряди, оказавшиеся удивительно мягкими, несмотря на свой колючий вид. Миша на это своевольство ничего не сказал, окончательно глаза прикрыв, да голову под ласку подставляя, осталось только замурчать. Ночная тишина совсем не напрягала, пуховым одеялом укутывая, создавая иллюзию уединения, словно и нет за пределами этой комнаты ничего: ни людей, ни проблем, ни учебы, ни тварей мистических, — есть только четыре стены, две пустые бутылки и одно, ещё совсем хрупкое, но настойчиво прорастающее одуванчиком сквозь асфальт чувство на двоих.        — Миш, — Андрей не знал, сколько времени они так просидели, лично он не считал, но в какой-то момент вспомнился вопрос, в голову ему пришедший еще в гостях у Шурика. Чувствовалась жизненная необходимость узнать на него ответ.       — М?       — А тебе не вредит солнце? Ну в плане, ты же… — закончить Князю Горшок не дал, довольно резко назад дернувшись, чуть часть шевелюры в руке не оставив, и глянул так враждебно, словно страшное оскорбление услышал.       — Ты меня опять с упырем путаешь, — прошипел он, заставляя Андрея по-настоящему пожалеть о сказанном, не хотел он всерьез Мишу злить, тем более так глупо испортить вечер… Можно только поаплодировать.       — Прости, я…       — А знаешь, что? Пошли, — Горшок опять дослушивать не стал, внезапно с кровати вскакивая, и очевидно ожидая таких же действий от опешившего Андрея.       — Куда? — Вызывая целый спектр недовольных эмоций своими вопросами, Князь все же встал рядом, не зная, на что подписался.       — На крышу, — сподобился объяснить Миша и это хорошо. Плохо, что Андрей так ничего и не понял.       — Зачем?       — Да что ж ты такой дотошный! Прыгать, емое, рассвет сейчас будет, вот сам и посмотришь меня на солнце.       Обратив внимание на часы, Андрей подумал, что Горшок не только снами управлять может, но похоже и чувством времени, потому что как он умудрился всю ночь почти прошедшую не заметить, решительно неизвестно.       — Иди сюда и держись крепко, — скомандовал Миша тоном, не терпящим вопросов и возражений, так что Князь и не возникал, не желая еще больше бесить, встал рядом, думая, куда руки положить, но, видимо, долго думал, так как, не церемонясь, его поперек поясницы прижали, не давая и пикнуть. Мир вдруг превратился в стиральную машину, по крайней мере, Андрей почувствовался себя именно так, несчастным носком, которого завертело в водовороте какой-то мути. Вдохнуть в следующий раз удалось уже на крыше, тошнило страшно, а голова кружилась как после полета на орбите.       — Блять, чтоб еще раз я тебя послушал…       — Ой, не бухти, смотри лучше, — бессовестно весело Миша кивнул куда-то в сторону. Андрей хотел продолжить оправданно бухтеть, потому что предупреждать надо, когда человека как Гагарина запускаешь, особенно выпившего, но, увидев, как медленно на горизонте разгорается алая заря, поджигая близлижайшие обрывки облаков, постепенно окрашивая безликие окна серого города в нежные оттенки розового и золотого, превращая унылые панельки во что-то удивительное, замолк. Сонные мухи машин неторопливо скользили по дорогам, по проспектам маленькие людишки спешили по своим мелким делам, совершенно не догадываясь о необъятной широте неба, открывшейся перед Андреем. Прохладный ветер лизнул щеки и нос, забираясь под футболку, но дискомфорта не вызывал, лишь приятную свежесть, отогнавшую тошноту. Постепенно рассвет добрался и до их крыши, согревая первыми утренними лучами. Все же не зря, подумал Князь, с улыбкой поворачиваясь в сторону Миши, тоже умиротворенно улыбающегося. Странно было его видеть в солнечном свете, непривычно, но так красиво. Смутившись такой смелой мысли, Андрей взгляд ниже опустил, замечая одну небольшую, но очень важную деталь. У Миши не было тени. Лучи будто сквозь него проходили, ничем не задерживаемые, словно и нет тут никого. Словно Андрей его выдумал. Ледяной страх сковал сердце, мешая дышать. Вдруг он все же с ума сошел и все, вообще все теперь ему кажется, сам забрался на крышу и стоит как дурак, сам напился, сам…       — Ого, Андро, ты чего паникуешь так? — Горшок внимательно проследил за взглядом испуганным, за спину ему направленным, но не найдя ничего интересного, подошел ближе, всматриваясь в побледневшее лицо.       — У тебя тени нет, — просипел Князь так тихо, что не подойди Миша ближе, вообще бы ничего не услышал.       — Ну нет и нет, в чем проблема?       — А если… Если я тебя выдумал? — сначала тот моргнул непонимающе, но видя, что Андрей не шутит и действительно чуть ли не дрожит от своих мыслей, хмыкнул.       — Коли так, то будь другом, выдумай мне еще и бутылочку пива, а? — Но юмор не особо помог, парень все также через раз дышал и бегал глазами по его лицу, словно ища подсказку, зацепку о реальности происходящего. Темные брови к переносице сдвинулись, за хмуростью пряча тревогу. Миша, не колеблясь, схватил руку Андреевскую ледяную от напряжения и прижал к груди плотно, чтоб живой стук сердца чувствовался, постепенно ускорявшийся с каждой минутой. Светло-голубая каемка радужки вспыхнула, выражая что-то яркое, важное, пока еще Мише неизвестное, но видеть это было определенно приятнее затаенного ужаса.       — Чувствуешь?       — Да…       — Ну вот и все, — невозможно было не улыбаться, видя как постепенно краснеют скулы Андрея, все еще руку не убравшего. Но ссадина на лбу все портила. Долго в нее вглядываясь, Горшок щеку изнутри прикусил, сдерживая что-то, но, видимо, все же решил сказать.       — Андро, знаешь, я мог бы помочь… Ну, с теми гандонами, — Князь удивленно глазами хлопает, о смущении уже забыв, слишком уж тема быстро сменилась.       — Каким образом? — Мягко руку из захвата вывернув, он с интересом на Мишу смотрит.       — Если я привяжусь конкретно к твоей тени, то смогу в любой момент оказаться рядом, понимаешь, да? Я просто почувствую, когда тебе хреново будет, но это только если ты хочешь, я не настаиваю, и ты не думай, что я считаю, будто ты сам не справишься, просто… — Его сбивчивые объяснения прервал теплый смех.       — Давай, я согласен, — вид радостного Миши успокоил Андрея окончательно, а перспектива видеть его чаще в своей жизни и вовсе заставила широко улыбаться.       Процедура привязывания не требовала ни кровавых жертв, ни подношений, но, по словам Горшка, выглядела довольно специфично для обывателя и обычного человека могла сильно напугать, так что он попросил Князя отвернуться на минуту, на что тот возмутился, ведь было интересно посмотреть на настоящую магию, а не какие-то карточные фокусы. За «фокусы» Андрей получил пендель, его насильно развернули в сторону города, пообещав при не послушании добавить. Полюбовавшись красотами минуты две, он решил, что кто не успел, тот опоздал, и повернулся, чтобы увидеть пустую крышу.       — Миш? Ты где? — Обойдя не такой уж и большой периметр, Андрей убедился, что никого нет, — ты, блять, издеваешься? Я как, по-твоему, домой попаду?       Уже собираясь искать чердак для спуска вниз, он обратил внимание на свою тень, а точнее на то, что движения ее совсем ему не соответствовали. Эта зараза напополам сгибалась от беззвучного смеха.       — Охуеть, смешно ему, давай вылезай, дурак, — тень рукой куда-то влево указала, дожидаясь, когда Андрей отвернется.       — Извини, ты так забавно меня потерял, — все еще посмеиваясь, Миша уже во плоти руку на его плечо положил, — в этот раз предупреждаю, внимание, Андро, сейчас может слегка укачать!       — Бляха, только не снова!       На кровать его не стошнило только чудом.