Чудовище под кроватью

      Все тело онемело и отказывалось подчинятся командам, будто предупреждая и защищая его уже пошатнувшуюся психику от нервных потрясений, но Андрей на чистой упрямости развернулся, понимая, что не зря Миша на крыше не хотел ему показываться. Теперь звание «Тень» он полностью оправдывал, являясь настоящим воплощением темноты, свет пожирающей, от него несло пробирающим душу могильным холодом и настоящей потусторонней жутью, вообще ни в какое сравнение не идущей с его обычными «пугающими» шутками. Если бы Князь тогда под кроватью увидел вместо улыбающегося лохматого парнишки вот это, то либо поседел, либо умер на месте от сердечного приступа. Балу, в отличие от Андрея, истуканом не стоял, подбежал к бессознательному телу, прощупывая пульс и успевая при этом ругать Горшка, который резким движением плеч стряхнул с себя тьму, пеплом разлетевшуюся во все стороны.       — Пиздец, просто! Ты чуть не убил его! — Саша из заднего кармана какой-то бутылек достает и половину серебристой жидкости вливает в парня, что как-то сразу задышал спокойнее и ровнее.       — Он этого заслуживал, — мрачно отозвался Миша, не проявляя и капли раскаяния.       — Да? Вот только не тебе это решать, — стальным голосом отрезал Шура, без страха отвечая на остервенелый взгляд.       — Да, блять, если б не я, то Андрюха с пером меж ребер валялся на месте этого ублюдка, понимаешь?! И я очень, сука, сомневаюсь, что ты бы смог ему помочь, ведьма недоделанная, — чуть ли не сплюнув в пыль, он гневно шагнул вперед, пиная по ногам все еще валяющегося гопника.       — Может быть, вот только сейчас единственный, кто реально Андрея пугает — это ты, — ледяной тон заставил споткнуться на слове, Горшок как-то растерянно обернулся, только сейчас вспомнив о существовании Князя, который все это время на него смотрел, не отрываясь. В глазах клубился страх и не из-за потасовки глупой, а из-за него. Словно получив смачную пощечину, Миша голову опустил, пряча лицо за темными волосами, и отступил сначала на шаг, второй, а потом вовсе стремительно скрылся в ближайшей подворотне, уже не слыша оклика Андрея, ни попытки догнать. Оперевшись руками о колени, Князь согнулся, пытаясь отдышаться от слишком быстрого бега, он пробежал куда больше нужного, пытаясь по дворам найти знакомую вихрастую голову, но тот провалился сквозь землю, и это не фигуральное выражение. Если бы ему дали больше времени… Конечно, Андрей испугался нового амплуа Миши, все же как-то стала забываться его нечеловеческая природа, а тут словно ушат воды вылили, а ты только успевай, что дышать. Но чья в этом вина? Разве не он сам себе иллюзий настроил, а теперь удивляется, что реальность то другая оказывается, отличается от мира в его голове. Да и вообще… Горшок спас его, как и обещал, заботился о нем по мере возможности, даже тогда не хотел пугать своим видом, потому что знал, как отреагирует Андрей, и самое обидное, что не прогадал ведь. И что теперь, финита ля комедия? Расходимся, господа, наш герой не выдержал и убежал плакать за кулисы… Иронично усмехнувшись, Андрей не спеша возвращался к Саше, не сомневаясь, что тот его ждет. Определив дальнейшую стратегию, не хвататься за все подряд, а решать проблемы по мере их поступления и решабельности, он сначала все из хитрожопого Балу вытрясет, потому что тот определенно знал куда больше, чем говорил.       Саша отнесся к желанию устроить допрос с пристрастием с присущим ему пониманием, лишь попросив подождать до дома, а то на улице такие темы обсуждать как минимум неудобно — пиво быстро грелось, а без него такие разговоры разговаривать нельзя. В квартире он сразу закинул покупки в холодильник, оставив две бутылки и одну сосиску, которая быстро перекочевала в кошачью миску. Приглашающе махнув в зал, Балу на диван приземлился, чуть сместив недовольного этим кота, но примиряющие поглаживания снова вернули тому благосклонный вид. К сожалению, диван был не настолько широк, чтобы без проблем на нем уместились все трое, так что, горестно вздохнув, Саша попросил Андрея посидеть на полу.       — Ладно, — тот слегка удивился, но покорно сел, недоумевая, почему Шура зашелся в хохоте.       — Андрюшка, ну ты чего, я же пошутил! Так, Шеф, поднимай свою жопку бесстыдную, у тебя на кухне утешительный приз, — рукой слегка кота подталкивая, он вынудил того крайне оскорбленно спрыгнуть с насиженного места.       — Шеф? — Князь пересел и, открыв бутылку, сделал глоток.       — Ну да, не все же время его жопой звать, хотя такое имя ему тоже подходит, — пожал тот плечами. Андрей кивнул, соглашаясь и мысленно собираясь к непростому разговору. Даже завидно становилось, потому что глядя на Сашу, точно не скажешь, что он там с какими-то силами собирается, парится о чем-то, просто пьет пиво в свой законный выходной, еще и улыбается как-то подбадривающе.       — Итак, вы ведь знакомы не первый день, да? И ты мне ничего не сказал, — слегка укоряюще добавил Князь.       — Да, извини, думал, что как-нибудь потом расскажу… Ты был так счастлив и воодушевлен, не хотелось портить впечатление о нем, тем более так крысятнечески, — поморщившись, он грустно улыбнулся. — Я еще так обрадовался, когда ты сказал, что считаешь его добрым, подумал, что все же прислушался ко мне, ан нет… Ну, начнём сначала, да?       Александр Балунов с детства был удивительным ребёнком с дьявольской интуицией и встроенным детектором лжи. Мальчику бесполезно было недоговаривать или увиливать, он чувствовал, буквально чувствовал других людей, вот только сам об этом не знал, думая, что все вокруг просто за дурака его держат, да притворяются пеньками непробиваемыми. Лишь с возрастом Саша осознал, что это не люди глупые, а сам он какой-то не такой, ненормальный, как его величали «умные» взрослые, откровенно робея перед не по годам рассудительным мальчишкой. Никому вещие сны почти каждый день не снились, эмоции собеседников с безжалостной точностью никто не считывал. Шура довольно легко смирился со своей особенностью, почти не переживая, а даже пользуясь во всю открывшимися талантами, быстро осознав простую истину, что нравиться большинству — не знать себе цену. И все было вполне спокойно, он жил, учился, знакомился с ребятами, над некоторыми подшучивая, мешая иронию с издевкой, за километр чуя гнильцу в душе, а с другими наоборот вел себя открыто, щедро одаривая заботой и добротой, когда видел, что человек хороший, свой.       Пока однажды он не умер.       Летом отдыхая у бабушки, ему «повезло» захлебнуться в озере — четырнадцать лет, первый самогон и ума палата, да друзья такие же. Он тогда естественно не понял, что произошло: нырнул ночью, а всплыл днем, отплевываясь от воды, ошарашенно оглядывая совершенно незнакомую местность. Огромный карагач склонился над водой, напоминая плакучую иву, лысый пролесок, уходящий в поле ухабистое, опутанное лиловыми цветками багульника… Саша, поежившись от прохладного ветерка, вышел на берег, вслушиваясь в отдаленный ропот толпы, по лязгу металла, определённо воинственно настроенной. Стараясь особо не светиться, он аккуратно стал пробираться через растительность, путаясь ногами в лебеде, а завидев кучку одетых в старинные одежды людей, нырнул в кусты, едва не упав в низину, которая оказывается была занята. Удивленно обернувшись, Шура наткнулся на парня, зажимающего рану на боку. Черные волосы разметались по траве, от него несло кровью и болью, даже всматриваться в поджатые до побеления губы не надо. Ладонью рану придерживая, он глаза приоткрыл, цепко всматриваясь в Сашу, смотревшего в его залитые тьмой глаза в ответ.       — Сгинь отсюда, — прошипел тот, но Балу палец ко рту приложил, прислушиваясь к деревенщинам, все еще рядом бродящим. Собравшись, Саша начал усиленно думать, что здесь никого нет — не всегда работающая способность, но выбирать не приходилось. Видимо, в этот раз все же получилось, так как голоса стали отдаляться.       — Ты как? — прошептал Балу, все еще опасаясь быть услышанным.       — Лучше всех, — скривился парень, плюя сарказмом, но заметив, как руки Шурины в его сторону потянулись, довольно громко зарычал, — сука, не трогай меня!       Саша хотел всего лишь с раной помочь, но его благородный порыв не оценили, попытавшись ногой оттолкнуть, вот только она сквозь Шуру и прошла. Двое мальчишек замерли, одинаково изумленно глазами хлопая.       — Ты че, сдох что ли? — раненый парень чувством такта не страдал, но в его вопросе не было желания задеть, лишь чистое любопытство.       — Да не должен был на самом деле, но теперь сомневаюсь, — с недоверием рассматривая руки, поделился Саша.       — Во чудила, — весело оскалился тот. — Ты сейчас на грани, и если в тело не вернешься, то точно помрешь, — и никакого сочувствия, ни сострадания и в помине, даже обидно как-то, не то, чтобы Саша в чужой жалости нуждался, но было так странно ощущать в свою сторону беспечный интерес, словно к зверьку забавному.       — Смотри, раньше меня не загнись, — пробурчал он, пробираясь к лебеде. Бабушка рассказывала об этой траве, что ей только не лечили — от паразитов до бронхита, в том числе и кровоточащие раны. Попытавшись сорвать парочку листьев, Балу понял, что будучи призраком, жить гораздо сложнее, но, сосредоточившись на пальцах полупрозрачных, на чистой силе воли удалось провернуть этот маленький фокус.       — На, приложи к бочине, должно стать легче, — вернулся к своему незнакомцу Саша, чувствуя приятное удивление того, что не кинули, хотя по лицу его такого не скажешь — весь скривился, скорчился, свое надуманное недовольство показывая, и не сразу на помощь соглашаясь, просто из вредности. Через некоторое время парню действительно стало лучше, на что тот окрестил Сашу ведьмой, по имени отказываясь называть, а свое в секрете удержать не удалось, потому что Балу тоже мог быть вредным и настойчивым, так что шли они с Мишкой обратно к озеру, в шутку переругиваясь, тогда как каждый искренне общением наслаждался. Объяснив, что сейчас Сашу обратно в его мир зашвырнет, Миша предупредил подальше от своего мира держаться, не заметив, как заинтересованно глаза болотные засверкали, обещая на все советы наплевать и еще не раз тут очутиться.       — Охуеть… Тебя получается в озере нашли? — Андрей остался под большим впечатлением, все же это было круче, чем просто нечисть под кроватью обнаружить.       — Ага, откачали. Я тогда сначала подумал, что вдруг привиделось, но, вооружившись книгами по оккультизму, научился осознанно туда приходить. Миха тогда знатно охренел, все выгнать порывался, а потом забил, и мы подружились, — вот вроде улыбался он, а все равно от всей позы грустью веет, хоть и светлой, — я ему книги пересказывал, мне понравившиеся, про мир наш без магии рассказывал. Он, конечно, выпендривался, делал вид, что «все эти ваши дела человечьи не интересуют», но я то чувствовал в нем искру вот эту, как ты назвал…живую, искреннюю, — допив остатки уже теплого пива, Саша на спинку дивана прилег, кота на колени подзывая. Тот с удовольствием предложением воспользовался, с тихим «мря» удобно устроившись. — Людей он не то чтобы ненавидел, но любить то и правда было не за что, учитывая, что именно они его и загнали туда в поле. Война у них там была какая-то, я сильно не расспрашивал, сам понимаешь, из него клещами не вытянешь, если упрется, но, возможно, тебе и расскажет… — нежно шерстку поглаживая, Балу замолчал, не договаривая: — «если ты все еще этого хочешь».       — Вот как… Ну значит сегодня и спрошу, — хмыкнул Андрей, с неким ребячеством на Сашино удивление отвечая, — а что? Я, конечно, чуть ебу не дал, когда увидел его в «боевом режиме», но не настолько, чтобы в слезах в угол забиться и нахуй все послать.       — Железобетонная психика, уважаю, — почтительно голову склонил Саша.       — Ну так почти всю жизнь на кошмарах его закалялся, уже привык как-то, — спокойно заявил Андрей, будто о погоде размышляя, чем вогнал Балу в ступор.       — Так, подожди… Что?       — Я разве не рассказывал? Мне с детства кошмары разной степени кровавости снятся, все завязанные на темном фэнтези таком. И только познакомившись с Мишей, я узнал, что это он мне «сказки» показывал. Сказочник, блять… — с совершенно не соответствующей к сказанному мягкой улыбкой вспомнил Андрей, — он тоже упомянул мою устойчивость. Сказал, что другой бы человек с ума сошел, а я все никак.       — Андрей, это пиздец, ты понимаешь? — В раз растеряв весь игривый настрой, Саша всем телом к нему развернулся.       — Да почему? Все ж нормально, мы с ним даже еще до знакомства сны согласовывали, только я тогда думал, что сам с собой договариваюсь, а не с Горшком, ну да не суть. А то, что я такой единственный и неповторимый, кому так повезло… — Князь задумчиво губу прикусил, размышляя. — Не знаю, он сказал, что другой человек рисковал не проснуться вовсе после такого кошмара, и, может это глупо, но я ему верю.       Шура пораженно замер, обдумывая полученную информацию, его зрачки мелко подрагивали в осознании какой-то невероятной истины, отчего он вдруг рассмеялся, да так громко и надрывно, что Андрею стало страшно за него.       — Ой, блять, ну и приду-у-рок, — чуть ли не задыхаясь, Саша спящего кота растревожил, но тот, будто чувствуя состояние хозяина, убегать не стал, успокаивающе замурчав, — вот же дурак! Он все же послушал меня, а помириться зассал, по-любому стыдно за все хорошее, что мне наговорил, — и уже спокойнее стал пояснять. — Ты извини за истерику, просто от сердца отлегло. Мы тогда поссорились сильно на фоне его неприязни к людям, что не все такие ублюдки, но меня он за человека почему-то не считал. Я тогда и сказал ему, что ни у кого нет права забирать чью-то жизнь, какой бы убогой она не была. И, увидев, как он сегодня этого пацана чуть не угробил, я подумал, что все зря, но похоже ошибся и очень этому рад, — солнечно улыбнулся Балу, во все стороны свой свет распространяя, так, что рядом сидящего Андрея пробрало этим счастьем открытым, от самого сердца идущим.       — А, кстати… Что ты ему в горло влил, когда осматривал? — Вспомнил Князь, что давно спросить хотел.       — Да так, настоечка укрепляющая на живой воде, чтоб точно не окочурился, — легкомысленно ухмыльнулся Саша, воркуя над котом.       — Да ты и правда «ведьма»…       — Еще раз так назовешь, нашлю порчу на понос, — приторно-угрожающе протянул тот.       — Хули вы все такие обидчивые?! То один на вампира обижается, то другой поносом грозится. Дайте хоть немного сориентироваться, блять! — Вспылил Андрей, не заметив смешинки в зеленых глазах.       — Юмор, это Андрей. Андрей, это юмор. Надеюсь, вы поладите.       — Ха-ха, — если бы сарказмом можно было убить, то Саша уже был бы закопан и отпет.       — А насчет ненависти к вампирам я даже могу пояснить. Дело в том, что кто-то из их племени попытался убить Поручика, это Мишкин друг-оборотень. Его вообще тоже Сашей звать, но Поручик он с моей подачи, — гордо заявил он.       — О, это многое объясняет, — Андрею даже слегка совестно стало, хоть он и не знал тогда, почему Миша так остро реагирует на вампириное сравнение, — а почему Поручик? В честь Ржевского?       — А он на Кобеля откликаться не хотел, хотя тот еще кобель, уж поверь, — окончательно развеселившись, они с удовольствием выпили еще по бутылочке уже успевшего охладиться пива, да и продолжили вечер дальше, но, глянув на время, Андрей с сожалением понял, что пора собираться, все-таки вновь по потемкам добираться не хотелось. Саше тоже не хотелось друга отпускать, но поборов эгоистичный порыв, отдал честную долю ирисок в дорогу, про которые Князь почти забыл.       В этот раз добравшись без особых приключений, Андрей застал семейный ужин, на котором обсуждались его внешний вид, на что он вполне успешно отбрехался случайным падением, и успеваемость, которая не была ужасной, но любимое мамино «мог бы и лучше» резало слух, отбивая вообще любое желание, что-либо делать. Заперевшись в комнате, позволив себе побыть немного психованным подростком, все же не так уж и далеко он от этого возраста упорхал, Андрей из щели между стеной и шкафом гитару отыскал, уже пылью покрывшуюся. Сколько он ее в руки не брал, года два? Инструмент безбожно расстроен, но сегодня Князь вообще в состоянии странном, так что не обращая внимания на завывания струн, он медленно, но упорно выравнивал звук, добившись чего-то приемлемого только минут двадцать спустя. Аккорды все позабылись, но это было неважно, главное, чтоб в полный голос, до медного треска. Такой концерт почти ночью в квартире не устроишь, можно таких тумаков от родителей получить, что гопники даже рядом не стояли, так что пришлось импровизировать.       Выходя в подъезд, в голове время от времени мелькала мысль, что все же где-то его «крыша» дала течь, так почему бы не отыскать ее? Пусть и на крыше реальной. Чердак был открыт, видимо, мало таких придурков, по крышам среди ночи лазающих, но Андрею было все равно, как он сейчас выглядит. Хотелось хорошенько поорать, а разбираться в причинно-следственной связи, почему и зачем, как-то не особо. А еще Мишу. Но сначала поорать.       Усевшись на самом краю и свесив ноги, он заиграл вспомнившуюся песню, возможно, лажая везде, где только можно, но голосом мелодию вести получалось хорошо, а еще вечерний город и ветер захватывали дух.

Храни меня среди огня, Мой светлый звук — тебе, мой друг, Ты кормишь хлеб, ты веришь в соль, И легок крест и прост пароль. И если даже я на дне,

      — Любовь, подумай обо мне! — Во всю глотку крикнул Андрей, широко улыбаясь вышедшей из-за облаков Луне.       — Ты ебанутый! — Гаркнули на ухо уже ему, чуть ли не за эти самые уши оттаскивая от края крыши.       Горшок, а это был именно он, дышал глубоко и часто, видимо, намереваясь наподдать в конец охуевшему, по его мнению, Андрею, но тот так счастливо на него посмотрел, будто сидел и ждал только его, что Миша смутился и вместо ругани получилось тихое утверждение:       — Ты точно ебанутый…       — Вполне возможно, но я так рад, что ты здесь, — на самом деле Князь просто устал думать, анализировать, что-то сравнивать. Сегодня произошло так много потрясений, столько подводных камней было поднято, что все опять перемешалось, а сил разгрести уже не было. Поэтому, на коллективном совете тараканов в голове Андрея, было выдвинуто единогласное решение — забить и просто наслаждаться тем, что есть. Вот, например, Мишка пришел — хорошо? Да просто замечательно. Стоит весь взволнованно-смущенный и чертовски красивый в этом лунном свете, который шел ему даже куда больше, чем солнечный.       — Я думал, что ты не захочешь меня больше видеть, — буквально физические силы прилагая, прошептал он, с неверием вглядываясь в слишком спокойного для напуганного Андрея.       — И не надейся, — хитро ухмыльнувшись, Князь шаг вперед сделал, расстояние сокращая, чтоб почти в лицо выдохнуть. — Так просто от меня тебе не избавиться.       — Уверен? — Вместо ожидаемого смущения, Андрей получил хищный оскал, вот только не предвкушения, а гулкого отчаяния перед неизбежным.       Тьма самой ночи, словно огромный паук, мелкими лентами паутины стала оплетать Мишу, постепенно покрывая нефтяными пятнами ноги, туловище с руками и голову, превращая его в густую объемную Тень, вызывающую такой животный ужас, что сопротивляться инстинкту самосохранения почти невозможно. Почти. Андрей медленно выдохнул, пытаясь заверить свое тело, что бояться тут нечего, вреда ему никто причинять не собирается, да и вообще… Если говорить на чистоту, то нужно быть честным до конца, и признать, что Миша ему нравится. И не кусками, какой посимпатичнее, поудобнее, а весь, целиком, даже сейчас.       Похоже он действительно сошел с ума…       Каждое движение давалось с таким титаническим трудом, что в какой-то момент Князь подумал, что на него давит несколько атмосферных столбов, но цели он своей добился, деревянными руками Тень обняв. Ощущения были крайне необычными, будто что-то жидкое, но не мокрое, сквозь пальцы проходит, и зацепить не получается. А еще пахло ночью. Так просто и не объяснишь, просто вдыхаешь и понимаешь, что ночь — прохлада, мурашками прокатывающаяся, дым далеких костров, пряный аромат трав… Опьяняло похлеще рома. Вдруг тьма ртутью заструилась куда-то вниз, освобождая из плена более материального Горшка, которого обнимать было намного удобнее и приятнее.       — Я прошел проверку? — Андрей знал, что обнаглел, так бесстыдно на парне повиснув, но наглость — второе счастье.       — Пиздец. Сам ебанулся и меня заразил, — Миша носом в так удобно подставленную макушку зарылся, скрыв улыбку, все равно в голосе слышавшуюся.       — Ага, счас. Не я это начал, так что не перекладывай с больной головы на здоровую!       — Это еще чья голова больная, ты… — Князь не стал дослушивать тираду, кто тут более отбитый, потому что если бы хоть кто-то из них обладал «здоровой головой», то не стояли бы они вдвоем на крыше, самозабвенно целуясь. К сожалению, разница в росте не давала полностью забыться, так как Андрею было неудобно стоять, дополнительно вытягиваясь на лишние сантиметры, и он, по-хозяйски, обняв за затылок Мишу, потянул его вниз, заставляя неустойчиво пошатнуться и разорвать поцелуй.       — Куда ты меня тащишь?       — К земле, Мишенька, к земле, — тихо смеется в губы Андрей, дурея от вседозволенности.       — А ты в следующий раз табуретку с собой бери, — за ехидство Горшок получает несильный укус, и ни о чем не жалеет.