Сердце из хрусталя

      На следующий день Ламберт столкнулся с тем, из-за чего Геральт бы ему сказал «а я же тебе говорил!». Хотя, вероятно, он бы все-таки ничего не сказал. Постыдился в кого-нибудь пальцем тыкать, увидев, как разительно были их отношения из-за подхода. Столь очевидного и простого, но до которого Геральт так и не смог додуматься.       И все-таки…       Ламберт вернулся с задания. Его слегка пошатывало, а голова кружилась — в этот раз ему больше навредили собственные зелья, нежели битва. У ведьмаков не было похмелья, но они прекрасно ощущали все его прелести после зелий. От разных разный эффект, но зачастую становится одинаково плохо. Лишь некоторые почти не имели последствий — ласточка или кошка, хотя даже после последней не хотелось смотреть на свет еще несколько часов.       Он с трудом вошел в комнату и грохнулся на кровать. Под рубашкой кровоточила рана — совсем не глубокая, но все-таки. До комнаты он дополз кое-как — отходняк из-за зелий настиг его слишком быстро. Но он тащился назад, думая о том, что Лютик ему поможет, позаботится он нем, поухаживает. За Ламбертом никто никогда не ухаживал, и в этом было что-то особо трепетное.       Лютик подошел к нему и спросил:       — Нужна помощь?       — Бинты принеси… — кое-как сказал Ламберт, совершенно без сил и с тошнотой в глотке от головокружения.       Но все это показалось не таким страшным, как поведение Лютика. Ламберт ожидал встретиться с нежностью, с этой успокаивающей его мягкостью, но Лютик… он будто делал все без желания, ничего не говорил Ламберту и выглядел так, будто ему вообще безразлично все то, что происходило с Ламбертом. Это глубоко его ранило. Осознание, что Лютик не так уж к нему и расположен, как тот себя видел и, хуже того, такой слабый Ламберт ему вообще не интересен. Совсем.       Ламберта сковало такое раздражение и злость на Лютика, на отсутствие к нему хоть каких-то эмоции, на отсутствие улыбки и мягкого взгляда. Ламберт захотел схватить его за руку и гаркнуть что-то такое отчаянно-идиотчиное «что, уставший и вонючий я тебе уже не нравлюсь?!». Он и потянулся к руке Лютика, но одернул ее, опомнившись.       Точно, Лютик что-то говорил… Что-то говорил о том, что порой ему совсем ничего не хочется.       Но все-таки Ламберт решил уточнить, ложась на кровать:       — Я тебе противен таким, да?       Он думал о своем бледном, мокром лице, о непривычно-светлых глазах и непривычно сильно выступающих на теле венах. Думал о растрепанных волосах и запахе пота. Лютик, как любой другой омега, имел право терять интерес к такому… антуражу.       Но Лютик дернулся, как ошпаренный.       — Глупости. С чего ты взял? — он присел рядом с ним и проверил узел на бинте. От вида крови его и вправду совсем не тошнило.       — Ты ведешь себя… не так. Не улыбаешься, не говоришь со мной… Тебе будто не хочется быть тут.       — Нет! — крякнул Лютик почти испуганно. — Но я же… я же говорил тебе, что иногда… иногда мне не хочется никого видеть, ни с кем говорить.       Ламберт усмехнулся — то была усмешка от облегчения. Он был рад, что его первоначальные мысли оказались неверны, и что это просто очередная Лютикова особенность.       — Что ж… Хорошо, тогда не буду больше тебя утруждать своим обществом, — он посмотрел в потолок. Сам он отчаянно хотел, чтобы Лютик оставался рядом с ним, но давить на него было нельзя.       — Я… ты бы хотел, чтобы я был рядом?       — Неважно. Иди, отдыхай.       Лютик остался сидеть, будто бы замялся, но Ламберт искренне не хотел давить на него своим присутствием. Он понимал, что у Лютика совершенно другая организация… всего. И то, что для Ламберта кажется мелкой проблемой, для Лютика — сильный дискомфорт. Он просто сразу понял, что у Лютика все по-другому и Ламберт должен был уважать это «другое». Так что нет, он совсем не собирался на него давить и просить.       Лютик снова спросил:       — Тебе плохо?       — Как любой отходняк после зелий. Усталость, головокружение, немного ломит тело… Не так уж это все и страшно.       — А ведь с тобой, наверное, никто рядом так и не остался… — проговорил Лютик задумчиво, будто бы случайно озвучил свои мысли.       Ламберт только кратко кивнул, прикрыв глаза. На виски будто бы что-то давило, но он знал, что все эти ощущения в теле никак не смягчить, только претерпеть, и в скором времени они пройдут.       Лютик мягко коснулся его руки. Ламберт вздрогнул и посмотрел на Лютика удивленным, сбитым с толку взглядом.       — Я буду рядом с тобой, если тебе это нужно. Просто… сил нет, говорить совсем не хочется.       Ламберт кивнул и прикрыл глаз. Ему хватило и этого. Просто знать, что Лютик рядом. Приятно было ощущать человеческое тепло рядом, его дыхание и запах. В самом Лютике было что-то успокаивающее, что-то, отчего все в Ламберте наконец замерло, а не билось в истерике.       Лютик мягко гладил его руку, задумчиво выводил выступающие венки, и Ламберт следил за ним краем глаза, слушая его тихое дыхание. От Лютика приятно пахло чем-то цветочным, а еще — теплом. Тепло это, наверное, и не запах, а ощущения, и все равно им от Лютика веет.       Лютик поднял на Ламберта взгляд, и сейчас он заметил, что тот в самом деле выглядел совсем не так, как обычно. Более отстраненный и спокойный, но он все равно проявлял внимание к Ламберту, просто теперь по-другому. Лютик медленно подобрался чуть ближе к нему и убрал волосы с его лба. Задумчиво провел пальцами по лицу, и снова мягко коснулся прядей волос, перебирая, и глядя на лицо Ламберта в задумчивости, но мягким, понимающим взглядом. Ламберта успокаивало само нахождения Лютика рядом.       Лютик заправил волосы назад и спросил:       — Тебе бы, наверное, хотелось, чтобы я проявил к тебе больше внимания?..       — Все хорошо, Лютик. То, что ты рядом — уже много.       Лютик покачал головой.       — Надеюсь, в следующий раз буду в состоянии сделать все по-человечески. Так странно, я искал возможности отблагодарить тебя, но, когда она появилась, у меня совсем нет для этого сил… Наверное, я эгоистичен, если позволяю себе такое, но просто… я так себя чувствую, будто бы все мне стало безразлично.       — И я? — спросил Ламберт почти испуганно. Он боялся потерять все расположение Лютика к нему, все, что у него было.       Лютик покачал головой.       — С тобой по-другому. Я сижу вот здесь, с тобой, и понимаю, что я… чувствую себя по-другому. Но желания что-либо делать все еще на нуле… прости меня. Я такой эгоист…       — Глупости. Я уверен, что ты в самом деле так чувствуешь себя, что просто никого не хочешь видеть. И то, что ты готов наблюдать меня — уже о многом говорит.       Лютик смято улыбнулся.       — Хочешь, я поухаживаю за тобой завтра?       — Завтра нет смысла, — улыбнулся ему Ламберт. Лютик ответил ему поникшим взглядом. — Но возможностей будет еще много. Это отходняк после зелий, а зелья мне приходиться пить часто.       — Ты такой белый… — зачарованно проговорил Лютик, касаясь его кожи.       — Да, это тоже от зелий. Что, страшный теперь?       — Глупости, — фыркнул Лютик. — Ты наоборот сейчас так… необычно выглядишь. Темные волосы, борода и такая бледная кожа…              Лютик, как примагниченный, провел пальцами по щеке Ламберта, а после одернул руку, будто бы испугался. Замешкался, растерянно посмотрел на Ламберта и резко выпалил:       — Бинты не давят? Мне кажется, я слишком туго затянул. Может, перевяжем давай?       Ламберт пораженно моргнул. Лютик выглядел так, будто чего-то смутился. Но чего?       — Нет… — он покачал головой. — Нет, совсем не давят, но если хочешь снова меня потрогать, то можешь и перевязать, — подмигнул ему Ламберт.       Лютик смущенно покраснел и отвел взгляд.       Ламберт качнул головой. Ну что за невинное дитя!       — Не давят так не давят… — смущенно пролепетал Лютик, а после, подняв взгляд, резко спросил: — Ты же не злишься на меня?       — Что за глупости? Я все понял, и ты делаешь для меня все, что сейчас в твоих силах. Меня успокаивает просто то, что ты сидишь рядом.       — А он злился… Я видел, что он злился, но из-за этого боялся подойти и просто… посидеть с ним, если ему станет легче. И он злился сильнее…       — Да кто это, черт возьми?! — всполошился Ламберт.       Лютик тяжело выдохнул, снова привычно отвёл взгляд. Он делал это часто, и Ламберт понял, что дело не в смущении. Просто Лютику сложно смотреть людям в глаза. Ламберт не принимал это на свой счёт.       — Не уверен, что ты его знаешь… Геральт.       От этого имени в Ламберте все опустилось и он уставился на Лютика прямым, немигающим взглядом.       — Ты его знаешь? — удивился Лютик.       — Мы же из одной школы… Все друг друга знают.       Ламберт мотнул головой и посмотрел в потолок. Надо же, Геральт! Геральт мало того, что упустил такое золото, так еще и умудрился до такого его довести! Сначала в Ламберте зажегся торжествующий огонек. Наконец он смог присвоить себе что-то, что было у Геральта. Геральт всегда имел все самое лучшее, он всегда в центре истории, всегда он всеми любим и все от него без ума, а о других ведьмаках едва ли что-то слышали! И вот, теперь Ламберт мог прикоснуться к тому, чем Геральт, наверняка, хотел страстно обладать, но не смог Лютика даже просто понять, и поэтому он его бросил. А теперь Лютик у него, у Ламберта, и Ламберт все смог, и он рядом с Лютиком так, как, наверное, ни разу не был Геральт!       Но все это тщеславие быстро в нем потухло. Как и любое незначительно чувство оно было ярким, бессмысленным и крайне быстро тухнущим. В конце концов все в Ламберте противилось думать о Лютике, как о вещи или о призе.       Но кое-что его вывело из себя. Раньше партнером Лютика был просто плохой человек. Какой-то там ведьмак сделал больно Лютику, и Ламберту, по факту, некого было винить. Но теперь этот «кто-то» обрел лицо, и лицо не просто знакомое, а отлично знакомое. Лицо названного брата, друга, человека, которым, хочешь не хочешь, а будешь восхищаться. И теперь Ламберт ощутил к этому человеку бессильную злобу за его поступки, за предательство, которое он учинил в отношении Лютика.       Но как Геральт мог? Он давно его не видел — года два, а то и больше, но он помнил его как благородного человека, и Ламберт не мог поверить, что тот в самом деле смог поступить так с беззащитным омегой.       Он не верил. Нет, это не могло быть правдой!       Ламберт привстал на локтях и посмотрел на Лютика.       — Не мог бы ты мне рассказать, как вы расстались?       На лице Лютика отразилась неподдельная боль, будто бы ему и думать об этом было неприятно, и Ламберт именно в этот момент до конца убедился, что Геральт поступил плохо, так что дальнейшие слова Лютика мало что меняли.       — Я… это унизительно для меня. Мы остановились в лесу, он послал меня за хворостом, но когда я вернулся его не было… Он ушел, оставив мне записку и деньги… У меня до сих пор лежит та записка. Не знаю, почему я ее хранил. Наверное, это была последняя моя с ним связь. Последняя надежда, что я все-таки не один.       Ламберт покачал головой. Все-таки Геральт его бросил. Но как? Как такое могло произойти? Таким… таким низким поступком, к тому же. Он мог объясниться Лютику, подготовить его к тому расставанию, но поступать так! Даже Ламберт бы не смог так поступить с беззащитным омегой.       Ламберт аккуратно спросил:       — Может… может ты как-то сильно напортачил?       Лютик сжался и опустил голову. Он ответил:       — Разумеется… Разумеется, что да. Ты же видишь. Нет, Ламберт, я совсем его не виню и не злюсь. Он поступил так, как поступил бы любой другой на его месте.       В словах Лютика было что-то абсолютно неправильное, и Ламберт знал — просто был уверен — что никак Лютик и не был виноват, он просто привык оправдывать все плохое тем, что он недостаточно хорош. Что с ним что-то не так.       — Например?       — Нет конкретного события. Просто много чего было, и он устал. В конце концов, для него я был совсем невыгоден. Я часто уставал, мало выступал и мало зарабатывал. Раздражал его своей болтовней, а затем тем, что молчал…       — И он говорил тебе об этом?       — Ох, ну… Не напрямую, но кричал на меня, когда я надоедал ему, так что, в общем, я все понимал, но… но я такой человек, мне нужно говорить… Я просто эгоист.              Ламберт его уже не слушал. Геральт? Кричал? На Лютика? Ламберт снова посмотрел на него во все глаза. На Лютика он кричал! Он ведь мог сказать спокойно, как порой говорил Ламберт, и все было нормально! Он представил лицо Лютика, его глаза, когда его столь грубо отталкивали, и все в нем неприятно сжалось. Ламберт покачал головой.       — Ты и вправду непростой человек, но не плохой. Просто ты особенный. И тебе не всякий подойдет. Вот и все. Это не делает тебя плохим, — сказал Ламберт то, что понял сразу. Лютик не был плохим. Более того, Ламберт считал его хорошим и светлым. Просто он особенный. Но что, мало людей, что ли, особенных? Глупости это все, просто Лютику не повезло сойтись с тем, кто не смог это понять. — А вот Геральт поступил плохо.       Лютик слабо улыбнулся.       — Ты просто не совсем понимаешь… Он устал от меня.       — Это не повод бросать омегу одного в лесу! — взмахнул рукой Ламберт. — А если волки, медведь? Или вдруг охотники бы какие тебя нашли и, кхм… сделали что-нибудь плохое? Нельзя оставлять омегу одного в таком месте! Вас вообще лучше одних не оставлять, неужели это может быть непонятно?!       Лютик нахмурился и буркнул:       — Но ведь кто-то может за себя постоять… И вообще, а что вот альфа не-ведьмак сделал бы против медведя?       — Мне неважно, кто там что бы делал! Мое мнение таково, что с тобой должен кто-то быть, чтобы ты мог нормально жить!       Лютик раскрыл рот, потом закрыл, а потом кивнул.       — Да… ты прав. Я в самом деле нуждаюсь в ком-то…       — И это не плохо, — подчеркнул Ламберт. — Просто все разные. Понимаешь? Я вот нахожу твое общество крайне прелестным. Надеюсь, мое тебя тоже не отягощает.       — Мне хорошо рядом с тобой… — неуверенно, но с улыбкой сказал Лютик.       — Ну вот. Видишь, как все хорошо сложилось? Не думай о плохом. А с Геральтом я еще поговорю.       — Нет! — вскрикнул Лютик. — Пожалуйста, не надо!              Ламберт удивленно на него посмотрел. Ему казалось защитить Лютика было делом чести.       — Просто… Нет, ты не поймешь. Это тебе кажется, что Геральт плохо поступил, но он…       — Он оставил тебя одного в лесу! Неужели ты не понимаешь! Тебя бы могли разорвать звери! Или изнасиловать!       Лютик побледнел от таких перспектив, а потом тихо попросил:       — Все равно… Прошу, не надо с ним обо мне говорить. Мне было бы это неприятно.       — Не понимаю… — прошептал Ламберт. — Он поступил плохо!       — Это неважно. Все уже в прошлом. Не надо… обсуждать меня и что-то выяснять. Прошу тебя.       Ламберт тяжело выдохнул и покачал головой. Аккуратно прилег обратно на подушки и сказал:       — Странный ты, Лютик, во всех отношениях… Ладно, не буду, раз оно тебе так неприятно.       — Спасибо, — поблагодарил его Лютик, снова коснувшись его лица, поглаживая.       Прикрыв глаза, Ламберт проговорил:       — Ты сказал, что не хочешь ни с кем говорить… А только что говорил.       Лютик замер, пораженный, и удивленно посмотрел на Ламберта.       — И правда… Я ощущаю себя немного лучше.       Ламберт пожал плечами.       — Я же говорю, это все из-за тебя! С тобой я ощущаю себя совсем другим… Я думаю, мне нужно все-таки для тебя что-то сделать…       — Уже ничего не надо, — улыбнулся ему Ламберт. — Мне уже легче.       — А что… что мне делать в следующий раз?       Ламберт посмотрел на потолок.       — Не знаю… Уложить меня, перевязать, умыть, потом гладить по голове и жалеть.       Он тихо рассмеялся, хоть и не шутил. Лютик же серьезно кивнул. Ламберт снова накрыл его руку своей и посмотрел Лютику в глаза. Лютик замер и немного покраснел. Ламберт сказал:       — Мне кажется, повязка все-таки немного давит. Перевяжешь?       — Д-да, — заторможено кивнув, сказал Лютик, и потянулся к новым бинтам.       Аккуратно сняв с Ламберта бинты, он стал наносить новые. Аккуратно касаясь его груди, плеч, задерживая свои касания. Действовал так, будто касался запретного плода, которого ему очень хотелось, но он не позволял себе ничего больше, чем задерживать все свои случайные касания. И Ламберт наслаждался каждым соприкосновением нежной кожи Лютика к своей. Он был в Раю.