Президент студсовета и Хулиган

***

Ему не спалось. Наступившее лето заставляло организм бодрствовать на протяжении суток, отчего он иногда не знал, что делать. Встав с постели, Рома лениво подошел к окну своей комнаты и открыл его, впуская ночной свежий воздух, решив покурить. Уже поджигая сигарету, он заметил, как во двор его с матерью дома кто-то пробрался. Из-за березы растущей около ворот, было плохо видно, так как крона дерева загораживала собой тропинку от лунного света. Насторожившись, он уже хотел крикнуть очередному козлу, что сейчас выйдет и набьёт всю рожу, как тут к его окну, оказывается, приблизился Артём, уже улыбаясь ему, так как заметил неспящего Пятифана. Выдохнув, шатен фыркнул на парня: — Бля, Тёма, я уже готов был за битой бежать… Хули ты… Ночью припёрся? — вместо ответа, Мосаль молча поманил его рукой, словно призывая выйти из дома, а потом протянул к нему руки. — Чё, хочешь, чтоб я к тебе спрыгнул? Ты с луны уебался, это второй этаж, не поймаешь же! — возмутился он, но на подоконник залез, сев на него и свесив вниз ноги. Босые ступни, оказавшиеся на прохладе, заставили его передёрнуть плечами. Лицо Артёма стало скептическим. Ну да, он за пару недель лета ещё подкачался и вырос, отчего Рома иногда чувствовал себя рядом с ним карликом, но Тёмыч никогда не кичился ростом или насмехался из-за этого. Но всё равно было стрёмно. И причём Мосалёв ещё не сказал ни слова. — Сука, не поймаешь, я тебе ебало набью! Если шею к херам не сломаю… — прикрикнул на своего парня кареглазый, а потом выдохнув, оттолкнулся от подоконника, чувствуя сперва две секунды свободное падение, а потом приземление в крепкие объятия рук старшего, который теперь держал его, как невесту на руках. — Ну, и нахер мы сделали этот трюк? — риторически спросил он у Тёмы, а тот просто пошёл вон из двора, идя куда-то в известную только ему сторону. Обняв того за шею, Рома молча смотрел, как они отдаляются от его дома. Не задавать вопросы Артёму, ходящего с таким хитрющим видом, он уже давно привык, так как знал, что пытаться выяснить что-то у этого партизана бесполезно, пока он сам не приведёт тебя туда, куда хочет, или покажет. В руках русого было тепло, отчего под легкую качку, он почти задремал, но его тут же встряхнули, остановившись. Открыв осоловелые глаза, он огляделся и пораженно раскрыл рот, не зная, как закрыть обратно. Артём принёс его на ромашковую поляну, где среди всего этого лежал большой плед, а по деревьям, окружающим поляну, висели масляные лампы вместо гирлянд, создавая тёплое освещение. Подойдя к пледу, парень опустил его на него и сел рядом. — Ром… Возможно, я тороплюсь. Может быть, ты сам не уверен в том, что у нас по-настоящему… Но, вот уже как полтора года я люблю тебя, и правда считаю, что готов сказать эти слова сейчас. Не позже, не когда мы вырастим, а сейчас… Рома, — нервно встав на колено, Артём, под замершее сердце младшего, достал из кармана олимпийки маленькую коробочку белого цвета. И открыв её, набитую соцветиями ромашек, на которых завораживающе лежали два кольца из серебра, и внутри которых была выдавлена их часть фразы. У более крупного кольца написано: «Угостить сигаретой? С ментолом.», а у меньшего: «Конечно буду. Чего спрашиваешь?», и он продолжил говорить, пока в глазах Ромы собирались слёзы: — «Если станешь носить со мной кольца, то я тебя каждое мгновение буду целовать», ты согласен? Он молчал. Подняв слезящиеся глаза на своего Тёму, он не знал, как выговорить всего две буквы. Открыв рот, он хотел сказать, но полились всхлипы, а потом он заулыбался, как придурок, после этого ещё и начав смеяться, так, как никогда в жизни не делал этого. Артём с мягкой улыбкой наблюдал за своим любимым. Не нужны слова, чтобы понять, что Рома согласен. Только Артёму он сказал бы да на всё. Потому что любит и является любимым. Легко севшие кольца на указательных пальцах так правильно охлаждали кожу, а губы друг друга согревали их, как никогда хорошо.