Президент студсовета и Хулиган

***

Ему было плевать, когда у него заканчивались сигареты. Ему без разницы, если ему расквасят в драке нос. Ему полностью похуй, если получит очередную двойку по алгебре, но, твою мать… — Ты ахуел сваливать в свой город ебаный, Тёмыч? Что, всё, ссыкло стал, а? Подарочек на днюху делаешь мне, да, сука? — в ярости сжимая кулаки, он смотрел на такого спокойного старшего, который глядел на него с снисходительностью во взгляде, ожидая, когда его перестанет колдоёбить. А его не перестанет! Они стояли в нескольких метрах от синего москвича Тёти Марины, которая согласилась подвезти племянника до ближайшего города, коим оказался Сургут. Зачем Артём туда ехал, никто не сказал ему. Он узнал об отъезде своего парня только от Бяши, который видел, как к дому Мосалёва подъехал москвич, пока он гулял. И вот они здесь. Рома рычит от несправедливости, почти сдерживая порыв разрыдаться, как девка. Ведь, блять, Тёмыч обещал ему такой сюрприз на день рождения забахать, что он прям в ахуе будет. Ничего не скажешь, охуеть какой подарок! — Ромашка, не кипятись, это всего на пару дней. К твоему дню рождения я легко успею. Не нужно так скалить зубы. — спокойно ответил ему русый, приобнимая за плечи и начав гладить по коротким волосам. Выдохнув, он собрался с духом. Не может Тёма ему врать, только не он. Поэтому, взяв себя в руки, он сцепил объятия на поясе парня в ответ, бубня в шею: — Если обманешь, паскуда, я тебя вскрою от пупка до горла… Найду в твоём Мухосранске, и вспорю брюхо. Артём лишь добро рассмеялся, целуя в губы напоследок. Он примкнул к губам старшего, желая как можно лучше запомнить их вкус. Пара дней без Тёмыча… Да он помрёт! — Моргнуть не успеешь, как я уже у тебя буду. — произнёс сероглазый, а он лишь проворчал: — Я уже минут пять моргаю, долбаёб… Тёма лишь рассмеялся, а он подавил улыбку, возникающую при этом красивом звуке.

***

Проснувшись утром, в свой день рождения, он заматерился, услышав как у его дома кто-то на всю катушку включил музыку. Решив, что хуже и быть не может, Пятифан встал с кровати и пошёл к окну, чтобы наорать на этого дегенерата, но ругань застряла в горле, когда у калитки стоял знакомый ему синий москвич, а перед забором стоял горячо любимый Артём с букетом ромашек и начавший махать ему. Стремглав слетев по лестнице на первый этаж, он лишь накинул на себя олимпийку, тут же почти сбивая входную дверь с петель, чтобы на всех порах побежать к Тёме. Одним прыжком перекидывая себя через низкий забор, Рома кинулся объятиями на того, по кому успел ужасно соскучиться. Мосалёв крепко обнял его в ответ, заходясь в его любимом смехе. — Тёмыч, родной, твою ж! — зажмуриваясь от приходящих слёз, шатен улыбался до ушей, наконец чувствуя себя прекрасно. — Я тоже скучал, Ромашка… — тихо произнес ему на ухо русоволосый отчего по плечам и шее моментально пробежали мурашки. — И ради букета ты ездил в ебеня? — немного отпрянув от тела Тёмы, но всё ещё обнимая за шею, спросил он возмущённо. — Ха-ха, нет. Приглядись ко мне внимательнее, Ром. Ничего нового не появилось? — ухмыльнулся ему старший. Начав разглядывать знакомые наизусть черты Мосаля, он наконец нашёл то самое «новое». Место на левой стороне шеи, куда он обожал тыкаться носом вдыхая запах кожи, теперь была украшена татуировкой его имени, а буквы окружены соцветиями ромашек. — Тёмка… Ты… Для меня это, что-ли? — в горле тут же пересохло, но коснувшись пальцами чуть припухшей кожи от недавнего контакта с иглой с чернилами, он не сдерживая порыв, расплакался. — Для тебя, Ромашка, для тебя… — глаза Артёма сияли радостью. И как же Рома рад этому.