Рубиновое болото

– Женя? Две пары глаз впиваются в немом вопросе в мое опустошенное лицо, желая услышать хорошие новости в ответ на собственное имя, однако их нет, просто нет. Ты должна покончить с этим, Жень. Ты это начала – ты и исправишь. – Идалин обращена в камень. Я отправляюсь на поиски лекарства, способного снять это заклятье, куда-то в Колено. – Собственный голос звучит непривычно сухо. Слез больше нет, остается лишь мелкая дрожь в горле и едва заметное хрипение. Останавливаюсь у камина, сгребая несколько вещей в рюкзак, схваченный за диваном, левой рукой – правая висит мертвым грузом, не пошевелить. – Вам стоит уходить, скоро сюда прибудут Императорские твари. Они убьют вас, если найдут. Так тошно, что аж на соображения сил не остается. – Женя, – Кинг загрождает собой рюкзак, не давая бросить внутрь что-то вроде масляной лампы, надеюсь, рабочей. – Это не твоя вина... Опускаю голову, поворачиваясь к нему. Малыш плачет, слезы крупными каплями стекают по его костяной мордочке и густому меху. Он хлюпает носом – и я отворачиваюсь, ощущая внутри невероятную пустоту. Примерно то же я испытывала много лет назад, когда отец ушел. – Ты не должна винить себя, – словно читает мысли. Утыкается головой в мою ногу и продолжает горько плакать. Почему ты меня не ненавидишь? Лучше бы ты кричал сейчас, обвиняя во всех проблемах меня. Мне было бы легче. Намного легче. – И... и мы пойдем с тобой! – Вот именно! – восклицает Сычик, оборачиваясь вокруг нас, заключая в крепкие объятия, словно безмолвно подбадривая. – Нельзя, – собственный голос хрипит, – я больше не хочу, чтобы кто-то страдал. Уходите... – Я должен защищать вас, – задорно ухает демон, в то время как взгляд его больше не кажется таким жизнерадостным. – Приказ Иды... – Это не только из-за Иды, – он ухает громче, – так бы поступил любой друг! – Друг, – грустно усмехаюсь, прикладывая горячий лоб к шершавой демонической плоти, – слишком щедро для меня. – Уху! – Филипп привлекает наше внимание, порхая у двери, испуганно глядя в небо над горизонтом, затягивающееся отнюдь не тучами – дирижаблями Императорского Ковена. – Пора, – выдыхаю я. – Сычик, ты можешь?.. Демон изворачивается, ловко возвращаясь на свое место, заживо вырывая себя из двери, словно разделяя собственную душу, привязанную к этому Дому. Отделившееся тело перемещается к рюкзаку, обвивает его, и вещь постепенно меняется в размерах, приобретая новые формы. – Мерзость, – фырчит поникший Кинг, не отступая ни на шаг от меня. – Ты в порядке? – уточняю у домашнего демона, понимая, что рюкзак теперь походит на декоративный элемент – кукольный домик кофейного тона с красной крышей, в центре которого вместо двери – довольная собой мордочка демона. – Еще как. – А вещи, что там были? – Я достану всё, что захочешь по первой просьбе! – он громко ухает, вытягиваясь вновь, самостоятельно забираясь на мои плечи, прикрепляя свое новое «убежище» к портупее. – Раньше всё, что я поедал, попадало в подвал, оттуда я мог и достать что-нибудь. Сейчас объем гораздо меньше, но всё же способности остались. – Уху! – вновь напоминает о себе Филипп, и я напоследок осматриваю полуразрушенное здание, нервно сглатывая. Я обязательно верну вас домой. И тебя, Ида. Подхватываю Кинга левой рукой, устремляясь на выход, окликивая по дороге Филиппа. Направляемся скорее в лес, куда указывет демон за моим плечом, и я оборачиваюсь лишь тогда, когда лесная крона скрывает нас от глаз преследователей, позволяя в последний раз взглянуть на окутанный слабыми предрассветными бликами Дом Совы. Прибежище Совиной Леди – единственное место, что долгое время было бесконтрольно Императору, в эту ночь и оно сгинуло. Ночь сменилась днем, с рассветом голова в конец опустела – впрочем, не только у меня. На сожаления больше не было времени, и мы двинулись в путь. Холмистые территории ребер сменялись равнинами и реками подреберья, где мы могли бы немного отдохнуть, если бы не живущие под землей хищные крысо-черви, разбудившие нас посреди привала. Благо, Сычик помог от них отбиться, иначе Филиппа бы точно съели. Зато после этой стычки, во время спуска к реке, чтобы утолить жажду, я наконец узнала, кто такой Титан, и почему части Островов названы так чуднó. Просто Острова образовались на трупе когда-то существовавшего Титана, заменившего жителям Бога. Принять это оказалось выше моих сил. Представьте, что вы каждый день ходите по тому, что появилось из огромной гниющей плоти, едите то, что растет на костях когда-то живого создания или пьете воду рядом с его тазом. Тошно? Вот и мне не очень. – Я видела сердце в Императорском дворце, – произношу это слабо, оставляя голову пустой, продолжая мерно черпать чуть мутную воду ладонью, поднося ее к губам, чтобы хоть немного напиться. Просто не думай. Не думай, пожалуйста. Это лишь вода. Лишь остров. Такой же, как любой другой в мире людей. – Оно билось. Это его... сердце? Кинг молча опускает уставший взгляд в воду – он не знает ответа, да и сил говорить у него нет, ни моральных, ни физических. Он измотан, и я его понимаю. – Не знаю, – ухает голос над ухом. Сычику не нужна вода, не сейчас уж точно. Его внутренности значительно отличаются от человеческих (в отличие, от ведьм) и, как мне кажется, способны уменьшаться и растягиваться при необходимости, потому ни голод, ни жажда ему в ближайшее время уж точно не грозят. Завидно. У меня уже третий час живот урчит. – Ида говорила, что многое из того, что создал Император – фальш. Кто знает, может и это очередная иллюзия, созданная им. Демон мгновенно отвлекается на что-то, разрывая беседу, а я гляжу на подавленного Филиппа, отдыхающего на берегу. – Да чтоб этот Белос подох мучительно и медленно, – фыркаю себе под нос, умываясь перед тем, как встать на ноги. – Ты на каком языке говоришь? – не понимает Кинг, поднимая свои глаза на меня. Они бы точно уже опухли, наверняка, если бы не тот факт, что они находятся под костяной маской. – Уже не первый раз. – Русский. – И что же ты сказала на... русском? – Что нам пора отправляться, если хотим добраться до места до конца недели. – По-моему, там звучало имя... – Ему туда просто не нужно, – неряшливо пожимаю плечами, – вот и всё. Филипп тихо ухает что-то, привлекая внимание и Сычика, настороженного чем-то вдали, и мы продолжаем путь, пересекая неглубокое устье реки. К закату добираемся только к тазу, леса становятся всё более густыми и менее заселенными, а их жители – более опасными и дикими. Так, на опушке по пути повтречался нам дикий грифон, разрывающий подобие огромной лягушки на куски, быстро их поглощая. Сычик сказал, что в большинстве своем грифоны не опасны – упрямы и горделивы, да, но не кровожадны, – однако связываться с ним, пока он ест, не стоит. И я доверилась. Всего за день нашего общего путешествия я поняла, что одна уже бы погибла. С другой стороны, спина от носки Сычика постепенно устает всё больше, щеки горят жаром, а в теле все чаще проявляется слабость, про правую руку вовсе молчу – всё куда хуже, чем казалось. – Я пойду, хворост добуду, – поднимаюсь с сырой земли, направляясь глубже в лес, пока ребята готовят место для будущего костра где мы могли бы пожарить словленную Сычиком на реке рыбу – большая зараза, и зубастая. Останавливаюсь под одним из высоких деревьев, в тени, медленно снимая багровые бинты, кровь на которых давно смешалась с грязью. Каждое движение приносит боль – закусываю губу почти до крови, ощущая, как по щекам скатываются соленые капли. Нижний слой прилип к ранам, и отрывать его приходится с силой, едва не вскрикивая от ощущений – кажется, словно удаляю собственное мясо, а не кусок ткани. Раны глубокие, темные, почти черные в таком свете, и вокруг – воспаление, переходящее в желтоватый гной, отвратительный, дурно-пахнущий. Пытаюсь убрать его внутренней стороной футболки, но прикосновение отзывается адской болью, потому не могу пересилить себя, и оставляю как есть, делая резкие вдохи, пытаясь успокоиться, найти в себе силы хотя бы перевязать рану тем бинтом, что окручен вокруг ноги. Нужно продержаться немного дольше. Нужно довести их до Антриессы. Набрав немного хвороста, возвращаюсь к костру, натягивая слабую улыбку на лицо, пытаясь не беспокоить товарищей по пустякам. Мы разводим костер, очищаем рыбу кинжалами от чешуи и зачищаем внутренности – с этим возникают некоторые трудности, но спустя многие минуты кропотливой работы, и от них не остается и следа – Сычик съедает всё непригодное нам в пищу. Когда темно-розовое мясо начинает подгорать, снимаем с огня. Кинг долгое время не берется за еду, его мысли далеки от привала, и я понимаю, но оставить так не могу. – Послушай, – я слабо улыбаюсь, проворачивая меж пальцев импровизированную деревянную шпажку с подгорелой и слегка горчащей рыбой, – в моем мире часто любят говорить: «Почему ты такой слабый? Каши мало ел?». И ведь это никак напрямую не связано с кашей. Монстрик непонимающе склоняет голову к плечу, а я грустно усмехаюсь. – Я имею ввиду, что тебе нужно хорошо питаться, если хочешь быть большим и сильным. Ты ведь хочешь надрать зад Императору и спасти Иду? Он уверенно кивает, а в глазах на мгновение загорается слабая искорка надежды. – Тогда хорошо питайся. Авось, и станешь самым сильным ведьмаком на островах. Еще и всех глав уделаешь! И Белоса тоже! Ишь, возомнил себя могущественным и всесильным! Он грустно усмехается, Сычик рядом весело ухает. – Уделает! Ещё как, его ведь растила сама Совиная Леди. – А я о чем! – вновь улыбаюсь, уже непроизвольно, будто искренне, сама того не понимая. Филипп, устроившийся на ветке над нами, устало открывает глаза, прислушиваясь к беседе. – Да как я могу, – что-то мешает Кингу расслабиться, – если даже не знаю, кто я. – Ты – это ты, – пытается подбодрить его Совиный демон, но это совсем не то, что нужно малышу сейчас, – и мы любим тебя именно таким! – Ты не знаешь своих настоящих родителей? – пододвигаюсь немного ближе, наклоняя голову набок с интересом. А я ведь и впрямь до сих пор не видела демонов, похожих на него. – Нет, Ида никогда не говорила о них. Да и я не помню совсем. Я знаю только то, что я был когда-то Великим Правителем, Королем Демонов, и мои подданные меня боялись. – Что же случилось? В историю я не верю – он ребенок, и это – его выдумки, это слишком очевидно, но не подыграть не могу. Если скажу правду – это окончательно сломает его, я этого не хочу. – Кто-то похитил корону, дающую мне силу, и вот меня прокляли, обратив в такое маленькое беззащитное существо, – он подавлен, по голосу слышно. – Знаешь, – протягиваю ему руку, пальцами мягко касаясь гладкого черепа, макушки, поглаживая спокойно, – когда мы спасем Иду, можем попробовать отыскать твою корону. Я, конечно, ничего не обещаю, но... Он вдруг поднимается, подбегая ко мне, обхватывая в области талии, крепко-крепко обнимая. Я чуть вздрагиваю, нервно моргая, едва успевая выпрямиться, чтобы не упасть. – Спасибо! С-спасибо... Обнять в ответ не могу, потому наклоняюсь вперед, касаясь губами его лба, и оставляю невесомый поцелуй, отвечая взаимностью. – Всё будет хорошо, мы обязательно со всем справимся. Но если бы всё действительно было хорошо... На утро я проснулась от странного чувства в желудке, схватилась за живот и спешно отбежала к кустам, выплевывая содержимое – вчерашний ужин. Здешняя пища не пригодна в еду людям, как я могла забыть. Первым проснулся Филипп, разбудив всех остальных, я же убедила их, что всё хорошо, и неуклюже утерла горькую жидкость с губ, возвращая на лицо улыбку. Если бы это произошло единожды – было бы куда лучше. Но это повторялось раз за разом, что бы я не пыталась есть по пути – рыбу, растения, ягоды (всё сначала пробовал Сычик, утверждая, что его желудок способен и камень переварить), даже от вкуса пресной воды вскоре начало мутить. Мы останавливались всё чаще из-за моих позывов к опустошению желудка, и это определенно беспокоило спутников всё больше. И ладно бы, только рвота. Нет, всё ухудшал жар, вызванный, видимо, инфекцией, попавшей через рану. О нем, конечно, я так и не сказала. Теперь уже боязно. Они не захотят развернуться, я и не стану настаивать. На одном из перевалов, когда до Колена остается около часа пути, а мы останавливаемся на черных болотах. Ко всему прочему добавился озноб, который я пыталась унять, прислонившись к дереву, свернувшись, подобно гусенице, но ничего не помогало. – Женя, – тихо зовет меня Сычик, и я лениво разлепляю глаза. Он держит в зубах знакомый мне ключ, протягивая его прямо к моим рукам, – Ида просила хранить его, но тебе сейчас он нужнее. Возвращайся в мир людей. Холодный металл падает в ладонь, и я медленно приподнимаюсь. Лицо (а есть ли у него лицо?) собеседника расплывается даже будучи в метре от моего. – Я... не могу. – Ты должна, – противится Кинг, всё это время стоящий совсем рядом, – тебе всё хуже! Человеческие врачи могут тебе помочь. – Я не стану, – усмехаюсь, – я не уйду, не оставлю вас. – Но ты умираешь! – всхлипывает маленький демон. – Кто сказал такую глупость? – на языке неприятно горчит, но виду я не подаю. – Я живее всех живых, и даже вашего Императора переживю... то есть, переживу. – Точно? – он подходит ближе. – Совершенно. Иди сюда, – принимаю сидячее положение, отводя здоровую руку в сторону, как бы распахивая объятия, и Кинг тут же прыгает в них, – а ты, Сычик, береги ключ. Ты должен будешь его вернуть Иде лично в руки. Демон плачет, и это зрелище меня пронимает, не стану скрывать. – Иди сюда, ладно. И он обвивает нас своим телом, утыкаясь клювом мне в щеку, тихо всхлипывая над ухом. Каким же смешным и одновременно жестоким может быть этот мир. Хочется сказать, что ночь проходит в спокойствии, но это не так. Я ничего не ем и не пью почти весь день, потому голод и жажда долгое время не дают уснуть. Помогает только тепло – Кинг просит разрешения устроиться рядом, чтобы я могла его обнимать во сне, а Сычик ложится вокруг нас, уберегая от холодного ветра с горы. Филипп спит на дереве, сегодня он необычно молчалив. Сон приходит не один, принося с собой кошмар. И ладно бы что-то связанное с человеческим миром, нет, обязательно этот кошмар должен быть про самое ненавистное мне создание в данный момент. Если я однажды встречу Императора, то убью его. Любой ценой. Я стою перед входом в Зал, и вновь тот ненавистный страх сковывает тело, не позволяя двинуться с места. Двери распахнуты, и холод этого места я ощущаю каждой клеткой своего тела. Сердцебиение титанического сердца заглушает тишину, эхом отражаясь от стен, болезненно ударяя по ушам. А в центре – он. Главный лжец. Он медленно поднимается с трона, уверенно вышагивая по направлению ко мне. Хочу бежать, но ноги не подчиняются. Хочу закрыть глаза, но веки необычайно легки. Хочу закричать, но из горла вырывается лишь тихое сопение. Императорская фигура высотой под два метра останавливается рядом, гордо возвышаясь надо мной, пронзая холодным взглядом из-под этой омерзительной золотой маски с рогами. Мне отвратительно всё в нем. И пока я не услышу достойную причину, не изменю своего отношения, даже если на кону собственная шкура. Он медленно тянет свою ладонь к моему лицу, холодный металл его перчаток касается разгоряченной плоти, обжигая похлеще раскаленного железа. Трудно дышать. Хочется отвернуться. Хотя бы отвернуться. А лучше бежать. Император величественен, и его аура темна, как ночное небо во время грозы, она заполняет собой всё вокруг. Один на один не выстоять. Слишком страшно. До отвращения к самой себе. Я вздрагиваю всем телом, резко поднимаясь, едва ли не вскрикивая от боли в опорной руке, и переваливаюсь через Сычика, опустошая собственный желудок в очередной раз. Горло дерет от нехватки жидкости. На темную траву капает желтая едкая жидкость. Желчь. Видно, ничего больше не осталось. – Женя, – беспокоится Сычик, осторожно приподнимая меня, – я принесу воды! – и уже мчится, как вдруг я окликаю его, возвращая: – Помоги мне дойти до реки там, у скалы, я умоюсь. – Лежи, тебе нельзя, ух! – Тут он прав, – сонно возмущается Кинг, приоткрывая глаза, – ты едва ноги передвигаешь. – Ух! – вызывается на помощь Филипп, обращаясь в посох перед нами. Он беспокоится не меньше, просто не способен этого сказать так, чтобы я смогла понять. Впрочем, может, кроме Идалин никто не может его полностью понять. – Я сбегаю за хворостом пока, – Кинг зевает и, перебираясь через Сычика, ковыляет в лес. Мне отчего-то становится невероятно стыдно, но сказать об этом я не успеваю – птице-демон уверенно подсаживает меня, устраивая на посохе, и громко ухает, отдавая тому команду к отлету. В воздухе становится немного легче – удушающий дурман болот не столь ярок, а свежесть холода с горы даже бодрит, приводя остаточные мысли в порядок, хотя бы на время. Правда, озноб так и не проходит, а от жара появляется ломкость во всем теле. Ужасное состояние. Филипп осторожно пикирует к самой реке, спуская меня на траву у реки, позволяя склониться над темной поверхностью и набрать воды в ладонь. Вот только, от приземления начинает кружиться голова. Это происходит внезапно, я просто не успеваю среагировать, когда глаза плотно закрываются, а тело падает в воду, достаточно глубокую, чтобы сомкнуться над макушкой. Филипп впивается своими маленькими лапками в футболку, тянет вверх, пытаясь приподнять бессознательное тело, но ничего не выходит – ему не хватает сил. Он громко ухает, вновь и вновь, в надежде, что его услышит Сычик, но глухая тьма не милуется перед ним. Он отчаянно машет крыльями, тянет, пока ткань вовсе не начинает неприятно трещать под когтями, и даже тогда палисман не прекращает попыток. Внезапно справа раздается шорох, и тень стремительно приближается к ним, ловко вытягивая тонущего из воды. Тело поваливают на траву, Филипп взволнованно ухает рядом, пока не понимает свое положение и не улетает прочь, за подмогой. Незнакомец в походном плаще с капюшоном склоняется над бездыханным телом, замечая странность не только в неестественной бледности, но и в круглых ушах. – Человек? – раздается в ночной тишине женский чуть грубоватый голос. Взгляд серебристых глаз проходится по тонкой фигуре, облепленной темной тканью, не похожей на ту, что используют на Кипящих Островах, и женщина сбрасывает капюшон, замечая и грязные, теперь уже влажные, бинты на опухшей ладони. – Руки прочь от Жени! – Сычик появляется из-под земли, грозно вытягиваясь над незнакомой фигурой. – Же...ни? – повторяет женщина. – Вот, как ее зовут значит. – Повторять не стану! – Не бойся, я ее не трону. Но вот помощь ей явно не помешает. Алые жидкие локоны стекают по ее плечам, и ни один волос не падает на смуглое лицо с теплым желтым оттенком в мелких веснушках. Темные брови приподнимаются в немом вопросе, когда демон не предпринимает никаких действий. – Вы ведь от Совиной Леди, верно? Сычик молчит. – Не бойтесь, нам уже всё известно. Я вас не виню. Ни вас, ни ее. – Она опускает голову, пальцами проходясь по влажному девичьему лбу. – Но если мы продолжим разговоривать, потратим зря драгоценное время. – Ж-Женя! – наконец нагоняет друга Кинг, пытаясь отдышаться. – Э-это кто? Она из Императорского ковена? – Императорского? Я? Увольте! – Женщина задорно улыбается, и выпрямляется, поднимая на руки человеческого ребенка, да так легко, что собеседники диву даются – на вид незнакомка едва ли превосходит в размерах саму иномирную гостью, руки тонкие, мелкие плечи, изящные длинные ноги, впалые щеки... и рога. Точнее темно-серый рог и шрам от второго, частично заходящий на левую бровь. Складывается ощущение, будто бы его выдрали силой. – Ну, чего встали? Хотите, чтобы она жила? Тогда лапами шевелите быстрее, или что там у вас. – Но, кто ты, чудесная незнакомка? – дивится Сычик. – А я не представилась? – искреннее удивляется та и забавно морщит носик, обнажая выпирающие верхние клыки. – Антриесса, дикая ведьма с этих болот.