Рубиновое болото

– Иди. Дверь со скрипом открывается, пропуская холод этой болезненной ночи в помещение. – Филипп... – сиплый шепот срывается с губ, болезненно ударяя по сознанию. Мне страшно. Как тогда, перед залом Императора. – Нужно забрать его. – Женя! – Кинг обхватывает мою ногу дрожащими лапами, впиваясь когтями – боли это не доставляет, больше нет. – Не уходи. Ты погибнешь. – Его костлявая мордочка утыкается под коленом, гладкие рога проходятся по бесполезным бинтам. – Я вернусь. Обязательно. Выручу ее – и вернусь. Я же ей должна как никак, – пытаюсь прийти в себя. Ложь меня не красит, я точно знаю, но ничего поделать не могу. Только так получается избавиться от давящей тягости сожалений. Выбегаю наружу, дыша коротко и надрывисто, боясь делать глубокие вдохи. Сердце в груди бешено стучит, заглушая голос разума, давая на время сосредоточиться на происходящем вокруг. Глаза некоторое время привыкают к темноте, потому стою на месте ровно, мелко подрагивая, сжимая левую ладонь в кулак – правая бессильна. – Бесполезна в бою, – бормотание под нос – один из способов сосредоточиться, не больше, не меньше. Мне нужно подчинить собственные эмоции, иначе никак. – Каков план? Отвлечь солдат и сбежать с Идой? А если та ведьма нас остановит? Ида сможет себя защитить? А кто защитит меня? – Нет, это неважно, – качаю головой, делая первые шаги по направлению к темным зарослям, желая поскорее отправиться за Идой. – Попалась, маленькая ведьма! – раздается голос над ухом, и оборачиваюсь резко, испуганно глядя на бледно-желтый силуэт и железную маску Императорского стража перед собой. Он хватает меня за плечо. Я отшатываюсь, больно ударяя его по руке, после чего хватаю за локоть, утягивая за собой, заваливаясь на землю. Падаю на бок, в то время как противник – на спину. – Куда забрали Совиную леди? Ответа не следует. Он хрипит, готовясь создать заклинание в отместку. Завидев это, откатываюсь в сторону, тихо постанывая от боли – любое движение становится мучительной пыткой. – Нашел! Сычик появляется словно из-под земли – а впрочем, так и есть, – бросая мне прямо в руки посох Иды с навершием в форме совенка. Филипп. – Скорее, иди за Идой. – Он улыбается, отбрасывая расстерянного стража в кусты, устремляясь за ним. Где-то в Доме сверкают глаза Кинга – он волнуется не меньше моего, если не больше. У него забрали его единственную семью. Должно быть, он ненавидит меня теперь. Посох зависает в воздухе, и я спешно, едва стоя на ногах, заскакиваю на него, удерживаясь одной рукой за довольно тонкое основание. Филипп взмывает в воздух – я зажмуриваюсь от страха. Думай, думай, думай. Что ты можешь сделать? Да ничего! Эти ведьмы преданы Императору, и любое действие против него подарит прямой билет в темницу или вовсе – на тот свет. Они боятся его. И я их понимаю. Самой страшно до колкой боли в висках. Когда Ида вернется в Совиный Дом, я шагну в портал. Это не мой мир, и теперь я это понимаю. Дариус был прав. Я должна была быть готова к последствиям, если хочу остаться здесь. И я к ним не готова. Я боюсь будущего. Всегда боялась. Даже там, в человеческом мире. Что же до моего будущего здесь? Сплошной туман, мрак. Там, в родном Воронеже я могла бы окончить школу, пойти в ВУЗ и отучиться на профессионального переводчика, как когда-то хотела в детстве. Здесь же... я могу стать разве что каменной статуей, кормом для диких зверей или трупом на публику. Других вариантов без освоения магии я не вижу. Да, этот мир полон тайн и загадок. Он удивителен и по-своему прекрасен – так и хочется изучить его полностью, разведать все тайны! Но этот квест не стоит всех жизней, которыми придется пожертвовать ради эгоистичного желания попробовать что-то новое. Попробовать жить для себя. Теперь я это понимаю. Надеюсь лишь, что еще не слишком поздно. Открываю глаза лишь тогда, когда мы начинаем пикировать вниз. Замечаю столпотворение в центре Костеграда и стражу по всему периметру, вещающую о чем-то. Осторожно приземляемся внизу, за домами. Филипп оживает, быстро моргает и опускается на мое плечо, взволнованно ухая у лица, потираясь шершавой головой о щеку. Поторопись. Возможно, именно это он и хочет сказать – в любом случае, я не понимаю. Выглядываю из-за угла, машинально хватаясь за уши. – Что? – испуганно ахаю, замечая отсутствие накладок, просто-напросто не обнаруживая их на привычном месте – только круглые уши и слегка потемневшие скобовидные серьги. Сначала делаю шаг назад, ощущая мелкую дрожь во всем теле, готовясь отступить, но тут же беру себя в руки, закусывая нижнюю губу в раздумьях. – Скорее, проходите, не толпитесь, – раздается голос глашатая с площади, – взгляните на отчаянно сопротивляющуюся воле Титана дикую ведьму. Титан вынес свое решение на ее счет – на рассвете о Совиной Леди все забудут. – Нет, – срывается шепот с губ, и я бросаюсь в толпу, протискиваясь к центру через разношерстных демонов и ведьм, взволнованных, напуганных или вовсе воодушевленных подобным исходом. Скорее. Времени нет! – Это... человек? – доносится откуда-то справа. Проскальзываю между лохматым бесом, ростом под два метра, и симпатичной дамой с двумя головами. – Человек? На островах? – удивляется скрипучий голос по соседству. Заткнитесь! Какой смысл обсуждать меня сейчас? Ида там! И она страдает. – Ида! Площадь всё ближе, зрителей всё больше. На каменных плитах возвышается магическая клетка, блокирующая магию заключенной внутри Совиной Леди, гордо стоящей с запрокинутой головой – она не боится. Я же бросаюсь в панике вперед, расталкивая всех перед собой. – Ида! – кричу, что есть мочи. Собственный голос пугает своей звонкостью. Румяные щеки обжигают горячие слёзы. Я привлекаю всё больше внимания, забывая о собственной жизни. – Ида! – не умолкаю. – Филипп, нам нужно туда! – Сова над ухом издает обиженный звук, противясь моей воле, понимая, что так мы просто займем место рядом с его хозяйкой. Из платформы медленно поднимается статуя, изображающая трех плачущих женщин, словно взывающих к Всевышнему. Сердце пропускает удар. – Ид!.. Меня резко хватают со спины, зажимая рот теплой гладкой ладонью, второй обхватывая под грудью, не давая ринуться вперед, когда до ведьмы остается с десяток шагов. Я злюсь, срываюсь, кусаю незнакомца за руку, толкаю его пяткой в колено, и, когда хватка слабеет, вырываюсь, хватаясь по привычке за кинжал. Правую руку тут же сводит судорогой. Капли крови сопровождают колдовской кинжал, со звоном опадающий на землю. Незнакомец прикладывает указательный палец к своим губам, укрытым темной тканевой маской, сделанной наспех, и опускается на колени. Я отступаю, со слезами на глазах глядя на него, готовясь к своему концу. Но он лишь поднимает мое оружие, мягко берет его за кончик лезвия, возвращая мне. – Тебе нельзя идти к ней, – его голос звучит мягко, немного хрипло, но по-доброму. Я настороженно делаю шаг назад, шмыгаю носом, утирая слезы, и резко выхватываю кинжал, наставляя его на собеседника уже левой рукой. – Не бойся, я тебе не враг. Я хочу помочь Совиной Леди не меньше твоего. Оборачиваюсь назад, статуя останавливается. Глашатай что-то объявляет, но я не слушаю – в ушах стоит звон. Это всё из-за меня. Я не должна была... – Ее... ее нужно вытащить! Если вы хотите помочь, то помогите добраться до нее! – Крик походит на слезную мольбу. Зрители вокруг напрягаются. – Нельзя. Тебя ищут повсюду, человеческое дитя, – собеседник не сводит взгляда со сцены, голос его немного дрожит, – Идалин не простит, если тебя схватят из-за нее. – Вы знакомы?.. Зеленая вспышка заставляет обернуться. Луч света ударяет точно по клетке, медленно обращая ее содержимое в камень. Срываюсь с места – и вновь мне не дают вмешаться. – Пусти! – Это больше походит на истерику. – Пусти сейчас же! – Брыкаюсь, кусаюсь, не видя ничего, кроме Иды, что угасает на глазах. – Я должна... спасти! Должна!.. – Лезвие нелепо рассекает ткань на его правом предплечье, немного ниже локтя – темное одеяние кусками свисает по руке, и я замечаю метку ковена. Красный музыкальный инструмент. Барды? – Это заклятье можно снять вопреки общему вмнению! – шипит незнакомец, пытаясь сдержать меня. Он довольно слаб физически, руки тонкие, пальцы длинные и выразительные – я это замечаю далеко не сразу, – но он всё равно не отпускает меня. – Ты должна найти Антриессу, она живет в ущельях Колена. Свет тускнеет. По щеке скатывается последняя слезинка, утопая крупной каплей где-то в воротнике темной футболки. Громко всхлипываю, не веря собственным глазам. Клетка исчезает, оставляя после себя лишь темную фигуру обращенной в камень Совиной Леди – ведьмы, что для многих была символом свободы в этом коконе тирании. Теперь же ее статуя скроется где-то в глубинах Императорского дворца, оставив жителям лишь отчаяние и страх, никаких надежд. – Нет, – не могу принять, – нет, нет, – я просто боюсь, – нет, нет, нет! – отторгаю правду, не оставляя попытки сбежать от барда, подняться на сцену и, схватив Иду, живую Иду, вернуться в Совиный Дом. – О, Титан, – выдыхает создание за спиной, крепко удерживая меня, замечая новую проблему – направляющихся к нам стражников, – у нас мало времени. Я должны повторить: ищи Антриессу у Колена. Беги прочь из Совиного Дома, сегодня туда вернется с три десятка солдат в сопровождении глав ковенов. Ваш домашний демон не убережет Вас. Бегите, и знайте – вы сражаетесь не одни. Пожалуйста, не дай жертве Идалин стать напрасной. Пальцы его разжимаются. Я опадаю на землю, испуганно глядя на удаляющуюся фигуру незнакомого барда, исчезающего в толпе. Рядом просят расступиться ведьм, желая добраться до меня. Нет, до нас. – Филипп! Совенок обращается в посох, унося меня прочь, высоко в темное небо, давая возможность последний раз взглянуть на сцену для казни. Каменная фигура статной ведьмы смотрит прямо в толпу, точно на то место, где до недавнего времени стояла я и мой собеседник. Она улыбается. А у меня в груди раскалывается сердце. Надрывистые вдохи, скулящие всхлипы и пылающие жаром щеки – вот что сопровождает меня на пути в Совиный Дом, место, что по моей вине сегодня потеряло свою хозяйку. В этот день Кипящие острова потеряли свою единственную надежду. В этот день Кипящие острова встретили кроваво-красный рассвет. В этот день Императорский ковен покинула сильная ведьма. На исходе этого дня Совиный Дом опустел, оставив лишь глухие стены и серые безликие вещи внутри себя.