Рубиновое болото

Светлеющее в преддверии рассвета пасмурное небо медленно рассекают два воздушных судна Императорского ковена, постепенно исчезая за кронами деревьем. Благо, они не замечают ведьму, укрывшуюся под слабой иллюзией в лесной глуши. Метка на правом запястье раз за разом вспыхивает ярко-золотым светом, как напоминание о предательстве, возложившееся на ее хрупкие плечи. Лилит больше не чувствует прежней боли, но магия становится всё слабее, труднее к контролю – и она это осознает, но сделать ничего не может. Она выходит из укрытия, стирая даже след собственной магии, и спешит к своей цели – колючим кустам с ядовито-желтыми цветами, которые под своими лепестками прячут сокровенное – необходимые ведьме ягоды. Она не боится порезов, смело хватается за стебли, не обращая внимания на впивающиеся в бледную кожу колючки, и обламывает соцветия, бросая их в корзинку, сплетенную наспех с помощью магии. С тонких веток за ее работой наблюдает палисман Идалин, не упуская из виду ни малейшего действия – о подобном поручении его попросил Кинг, поскольку как и все вокруг понимал, что доверия к этой ведьме нет никакого. Собрав достаточное количество, Лилит оглядывается, убеждаясь, что ее появление здесь остается действительно незамеченным, и спешит обратно к лагерю в небольшом овраге – да, сыро, немного затхло, но другого варианта у беглецов просто нет – патрули в городах усилены, и даже над лесами и у берегов теперь можно встретить стражу. Белос расстарался в своем желании избавиться от дикой магии – теперь-то он действовал серьезно. Она проскальзывает по траве, ловко исчезая под большим поваленным деревом, закрывающим спуск в овраг, откуда доносится жар костра и запах запеченого мяса. Лилит немного хмурится, про себя подмечая, что лучше бы огонь не разводить в подобном месте, но тут же тяжко выдыхает, замечая причину этого не слишком верного действа – дрожащего человеческого ребенка, всего красного, как вздувшийся кворкул. – Всё собрала? – уточняет подошедшая к вернувшейся ведьме Антриесса, с интересом осматривая содержимое корзинки. – Меда так и не нашлось? – Нет, – качает головой та, протягивая добытые ингредиенты, – и долго тут прятаться не выйдет – если в леса отправят Эвервульф и ее ковен – наш след с легкостью обнаружат. – Женя не может идти, – выдыхает Тесса, устало потирая проявляющиеся синяки под глазами от бессонных ночей. Она разворачивается, наблюдая за дрожащим подростком в своеобразном гнезде из тела Сычика, мирно дремлющего рядом. Жар никуда не уходит, что бы не пробовали давать человеку Тесса и Гвэн – зелью всегда чего-то не хватало, а попытки были не бесконечны – всё же ее организм не способен потреблять большую часть демонической пищи, и подобные эксперименты сказываются на ее здоровье не лучшим образом. Рисковать не стоит. Им уже известно, что именно нужно – мед огненных пчел – и тогда, лекарство будет готово, необходимо лишь безопасно добыть немного сладкой массы. Полу-ведьма жмурится и, поблагодарив за помощь, спешно направляется к котлу из мерзопакости, который уже больше суток поддерживает в рабочем состоянии Гэвин, пребывая без сна. Он почти не ест, отказывается даже от любимых сладостей, которые в кармане обнаружила Тесса, и лишь иногда задерживает взгляд на Евгении. Он смотрит на нее совершенно отрешенно, с нескрываемой болью, отказываясь верить, что в произошедшем нет ее вины. Его можно понять – он потерял мать, и его следовало бы прямо сейчас отвести к отцу, но тот далеко, в месте, где диким ведьмам не рады – подобный шаг лишь подвергнет мальчика опасности, а этого его отец допустить не может. Не может подобного допустить и сама Тесса, взявшая мальчишку под крыло – она привязалась ко всем детям в деревне, давно, еще в первые дни знакомства с ними. Такова ее доля – радоваться вместе с другими, помогать их детям, не в силах обрести собственных. – Тесса, – окликивает подопечную Виктор, указывая на небольшую массу мерзопакости, спустившуюся к ним, приняв форму маленького подручного, протягивающего письмо из бумаги цвета слоновой кости. Лилит провожает ее взглядом, и направляется в теплый уголок, желая немного передохнуть, пока есть такая возможность, напоследок взглянув на свое запястье – метка пульсирует, обжигая кожу вокруг. Взгляд серебристых глаз пробегается по чернильным виткам на бумаге, ненадолго останавливаясь где-то в конце. – Ну, что там? – Старейшина подходит ближе, взволнованно глядя на заветный листок. Женщина отрицательно качает головой, молчит, а после поднимает на него глаза, безмолвно прося об одолжении. Ей в руки падает чистый листок и перо – материалы для нового письма. Стоит ей только оставить инициалы в конце, как у костра начинает кашлять девочка, и Тесса срывается с места, спеша к ней вместе с Гвэн.

***

Я просыпаюсь в дикой агонии, начиная в ужасе кричать – обезболивающее зелье перестало действовать еще несколько минут назад, но я прочувствовала всё лишь сейчас. Жуткий озноб пробивал всё тело до стука зубов, до боли в суставах – тело словно одновременно пронзало сотней длинных игл и с тем же успехом било кувалдой, в мясо превращая внутренности. Я кричу. Кто-то говорит над ухом, пытается успокоить – холодные касания к плечу и груди ненадолго возвращают к реальности, но тупая боль никуда не уходит. В голове – каша. Совершенная неразбериха, полнейший хаос. Мысли то возвращаются к боли, то улетают к родным, к матери, воспоминаниям из прошлого и сожалениям настоящего. Я думаю о том, что хочу умереть, прямо сейчас, в эту же секунду. Не от боли, так от руки Императора или его вассалов – обратиться в камень или быть пронзенной мечом, для меня разницы нет. Я хочу сдаться. Покончить со всем. Бросить всё и всех, как бы это эгоистично не звучало. Я плачу, открыто плачу, сожалея о своем выборе. Хочу взять ключ у Сычика, открыть портал и броситься в мир людей. Хочу домой, извиниться перед мамой, наплевав на собственное достоинство, и отправится в больницу вдвоем. Хочу увидеть ее. Ее эмоции. Ее улыбку. Пусть и натянутую. Пусть, пьяную. Я просто хочу жить. Вихрь мыслей постепенно стихает – лоб обжигает прохладой. Я не знаю, что происходит вокруг, но вновь погружаюсь в сон, надеясь, что проснусь уже в объятиях матери. Надеясь, что больше не стану ее невольным отражением, оказавшимся в клетке – одна, ненавидящая всех вокруг, с грузом за спиной – маленьким беззащитным Кингом, так похожим на меня, привязавшимся к тому, к кому не следовало. Просыпаюсь в следующий раз уже гораздо позже. От жара хочется сбросить одежду, и даже смущение отходит на задний план, когда я хватаюсь за футболку, тяжело дыша, пытаясь порвать ткань, однако мягкое, но настойчивое прикосновение женских пальцев не дает мне этого сделать – Почти готово, – шепчет Тесса чуть в стороне. Рядом закипает мерзкопахнущее варево. Я приоткрываю глаза, чуть морща нос, и понимаю, что меня бережно придерживает под руку и за плечо ненавистная мне ведьма. Хочу оттолкнуть ее, но нет сил даже подняться нормально. Всё тело наполнено сталью – Сиди, – тихо говорит Лилит, мягко касаясь моего лба, проверяя температуру – она близка к смертельной, потому и мое состояние подобно живому трупу, – ей всё хуже, – озвучивает вердикт она, поворачиваясь к зельевару. Антриесса шипит, добавляя последний ингредиент. – Надежда лишь на то, что Дариус сделает задуманное. Дариус? Кто это? Ах, точно, тот глава... Причем тут он? Я хочу что-то спросить, но горло адски режет – не могу произнести ни слова. С трудом держу глаза открытыми, позволяя себе хотя бы на миг дольше задержать взгляд на собеседнице. Картинка перед глазами расплывается. Замечаю только, как темно-пурпурный ковш зачерпывает мутное почти что черное зелье, потом его подносят к моим губам, мягко надавливая на подбородок, заставляя приоткрыть онемевший рот. Горячее горькое варево растекается по языку, обжигая ослабленное горло. Сглатываю с трудом, и уши закладывает от этого действия – неприятное чувство, немного болезненное. Несколько пар глаз с волнением и любопытством осматривают меня, но, кажется, ничего не происходит. – Это всё? Ты точно ничего не забыла? – Тесса повышает тон, невольно, от беспокойства. – Точно. Я каждое слово выучила наизусть. Я не могла ошибиться, – Лилит выдыхает, – дело в человеческом ребенке, но я не знаю, в чем конкретно. – Возможно, Рэймонд знает. Вперед выходит стройная ведьма, грациозно вскидывая руки с кожаными браслетами, в центре одного из которых сияет ограненый яркий рубин. Она с легкостью поправляет свои черные взъерошенные волосы, часть из которых стоит на макушке, напоминая пару звериных ушей, и приспускает тонкие очки с малиновыми стеклами на переносицу, довольно фыркая. – Он же у нас любит изучать проклятья всякие. – Да, – Виктор хмурит брови, сидя чуть в стороне, подбрасывая в костер пару дров, – вот только, он заточен. В Репрессариуме, не уж-то забыла, Мериэнн? Ведьма приподнимает верхнюю губу, окрашенную в черный, чуть скалясь, и тут же отводит взгляд ко мне. – Я прекрасно помню об этом, вот только, выбора у нас не особого много. Эта девочка уж больно упряма, – она взмахивает рукой, и на мой лоб спадает кусочек льда, – и в своем упрямстве ты сам знаешь, на кого она походит. Это окончится для нее смертью. Не от проклятья, так от простуды. – Реп...риум? – срывается шепот с моих губ, тут же разрождаясь дрожью в гортани – царапаю кожу, пытаясь заглушить ее. – Тюрьма для диких ведьм и неугодных Белосу бунтовщиков, – объясняет старейшина, поднимаясь со своего места. – Если ведьме повезет, и ее приговор не окончится обращением в камень, то она угодит в эти затхлые стены. – Это да, и раньше эта тюрьма была под особой охраной – в конце концов, не раз некоторые из ведьм пытались сбежать. Но сейчас есть шанс... Мериэнн улыбается, готовясь выдвинуть свою идею, но ее тут же прерывают. – Нет, опасно. Репрессариум расположен слишком близко к Костеграду. Мы можем наткнуться на один из патрулей, – Виктор вытирает руки о края плаща, неряшливо после их отряхивая. Я пытаюсь уследить за потоком их мыслей, но гул в ушах и слабость во взгляде не дают толком сосредоточиться на происходящем. – А ты не думал, что Белос понимает, что мы сейчас в невыгодном положении? Он же попросту посчитает, что нам сил не хватит на подобный безбашенный шаг! – Энн вскидывает руки, ее кварцевые глаза бледно-розового оттенка выглядят немного пугающе под этими яркими линзами. – И что? – Тесса немного удивляется резвости подруги. – Если мы вытащим своих соратников, то преумножим нашу численность, и так сбежать в следующий раз станет куда проще, не думаете? – Да, тут ты права, но не все ещё оправились после нападения, – Виктор опускает голову, устало разминая плечи. – И дети... напуганы. Они – наша уязвимость. – Тогда разделимся, – совершенно спокойно предлагает черноволосая ведьма, – я останусь с детьми. Моей силы хватит для их защиты, да и способностей к общению тоже. В конце концов, сказки – мой род деятельности, а кому их принято рассказывать? – Она улыбается, задорно, подбадривающе. И от этой улыбки окружающим становится немного легче. – Детям, – соглашается Тесса. – Но, – Кинг взволнованно подает голос, продолжая держать меня под руку, пытаясь согреть своим густым мехом, – если вы уйдете, – он глядит точно на Антриессу, – Женя... – Я пойду с ними, – хрипло выдыхаю я, с трудом принимая сидячее положение. – Ты спятила! – восклицает Виктор. – Ты мало того, что станешь нас замедлять, возможно, станешь приманкой, если тебя схватят. Ты даже стоять не можешь на ногах, что уж там говорить про отпор! Тесса озадаченно закусывает губу, пытаясь проставить все «за и против» подобной затеи. – Но при этом жаропонижающее зелье уже готово, по пути мы сможем найти мед, и тогда ей станет легче. – Да, но... Ты понимаешь, какой опасности нас подвергаешь? – Понимаю, – женщина поднимается на ноги, мягко поглаживая меня по волосам, чуть взъерошивая их, – но это моя задача. Я возьму всю ответственность на себя. И если случится такое, что мы отстанем – оставьте нас. – Ант... Тесса, – голос Виктора мелко дрожит. – Всё в порядке. Я изначально не собиралась бросать ее.

***

Императорский дворец, несколькими часами позже. Хантер склоняется над данным ему плащом Золотого Стража – ценность, доставшаяся ему буквально на днях, наследство от предыдущего Стража, имя которого отчего-то никто не помнит, впрочем, как и его внешность. Император отдал племяннику это сокровище, как знак того, что тот очень важен ему, но почему-то на сердце у юного Стража было не легко. Он несколько часов разглядывает старинный герб, как ему говорили – семейный, немного выгоревший, боле не столь блестящий, но всё еще благородный. В голове его всё никак не перестает звучать последний разговор с дядей: – Ты нужен мне здесь, в замке. Так распорядился Титан. – Но вам с каждым днем всё хуже, – хрипит голос мальца из-под маски, – дядя, я могу помочь найти диких ведьм, и тогда Титан смилуется над нами! – Не смей. Даже не думай приближаться к диким ведьмам, – Император говорит строго, холодно, почти что бездушно, и всё равно мальчик принимает его слова за обычное беспокойство. – Ты меня понял, Хантер? – Да, дядя, – обреченно склоняется перед троном Золотой Страж, не переставая думать о том, что его слишком сильно оберегают здесь. Его способностей будет достаточно, но ему запрещают теперь покидать Дворец без сопровождения. – Дядя слишком меня опекает, – хмурится юноша, откладывая плащ в сторону, смаргивая усталость. За дверью старой, забитой учебникам, светлой комнаты слышатся громкие шаги – группа стражников спешит по коридору, перекликивая друг друга, пытаясь понять, почему их вызвали в такой час в Репрессариум. Хантер бы не обратил на это вовсе никакого внимания – в последнюю неделю во дворце всегда шумно, – если бы не одно но: – ... дикие ведьмы? Как маленькой группке беглецов удалось проломить стену тюрьмы? Страж тут же бросается к выходу, забыв напрочь про собственную броню – единственное, что он схватил по дороге – посох, подаренный Императором, дающий возможность колдовать неспособному к магии с рождения Хантеру. Он нерешительно мнется несколько секунд на пороге, борясь с собственной верностью Дворцу, но тут же соглашается сам с собой, что задуманное даст Императору хотя бы небольшую передышку – последнее время он вовсе не спит, постоянно регулируя бесчиленные патрули, разростающиеся по всему Острову. Мальчик набирает побольше воздуха в грудь, несмело шагая вперед, после чего собирается с мыслями, направляясь скорее в тренировочную, где он мог бы достать старую солдатскую форму. Он обязан быть там. Ради Императора. Ради дяди.