Рубиновое болото

Репрессариум. Антриесса задыхается, разражаясь громким кашлем. Холодный пол неприятно щиплет руки, и ей приходится подняться, поборов слабость в теле. Однако, когда она осознает, что пыль оседает на пол, но так и не видит перед собой бессознательное тело подопечной, за жизнь которой взяла ответственность еще тогда, у подножия горы, впадает в панику, спешно оглядываясь и начиная шепотом звать девушку по имени. Но никто не отвечает. Где-то наверху шумят стражники. Женю уже схватили? Или же кто-то из ведьм увел ее подальше отсюда? Хотелось бы надеяться на последнее, но вера в это с каждым шагом становится всё меньше. – Тесса, – плеча касается женская рука, заставляя обернуться. Лилит тяжело дышит. Ее глаза широко распахнуты. Грудь быстро поднимается и опускается в такт сбивчивому дыханию. Рыжие кудри больше не спрятаны под плащом – от того вовсе остается лишь кусок темной ткани, едва прикрывающий округлое плечо. – Ты... не видела ребенка? – Преступница бегло осматривает помещение, замечая вскоре дыру в полу, заглядывая в нее, но не обнаруживает ничего стóящего и лишь цокает языком. – Женя не с остальными? – вздрагивает полукровка. Клаторн качает головой, закусывая верхнюю губу, черная помада на которой давно смазалась, оставляя небрежный след на правой щеке. – Я осмотрела всё сверху до низу, но ее нигде нет. Должно быть, она спряталась в укромном месте и ждет спасения, – Лилит бросает косой взгляд на лестницу, стараясь припомнить планы тюремных ходов для перевода заключенных – кажется, отсюда можно до них добраться. – Тогда где Грей и спасенные? – Тесса осторожно отнимает женскую ладонь от своего плеча, вскоре осознавая, почему Лилит так плохо выглядит. Всё тело бывшей главы Императорского ковена покрыто следами от нанесенных заклинаний и ударов стражников. На запястье красуется крупное красное пятно, на месте которого в ближайшие дни явно проявится заметный синяк, нос вплоть до левой скулы рассекает истекающая кровью царапина, на шее – ожог. Некоторые травмы скрыты под волосами, другие же, возможно, не отражаются физически, но вскоре также возымеют свой эффект на уже не молодом теле. – Ты вообще... сама-то как? На ногах стоишь, но выглядишь, мягко говоря, не очень, – голос полукровки без магии звучит серьезнее, хоть хрипотца и создает впечатление дрожи. Тонкие темные брови приподнимаются в легком удивлении, и рыжая ведьма невольно признает, что в этот раз она проиграла собеседнице. Серебристые глаза ее столь чисты, что просто непозволительно солгать ей так, прямо в лицо. – Потрепали меня, пока добиралась до тебя. Виктор все уши прожжужал тем, что тебя бросать нельзя. – Она выдыхает, отворачиваясь, продолжая глядеть в темный коридор, выходящий к лестнице. – Он, правда, заботится о тебе, хоть до человека ему и нет никакого дела. Ты же, наоборот, печешься только о ней. О себе бы хоть подумала, когда полезла в это место. Ни себя не защитишь, ни ее. Тесса опускает голову, прикрывая глаза. Слова Лилит ранят ее в самое сердце, но она старается этого не показывать, с тяжестью выдыхая, после чего следует за ней наверх. – Знаешь, я бы всё отдала, чтобы стать как Идалин. Вот уж кто никогда не разочаровывает других. До последнего сражалась за свою семью, в то время как я, потеряв магию, сбежала прочь, укрывшись в столь отдаленных уголках, что и многие вовсе не знали. – Полукровка осторожно высовывается из-за угла, оглядываясь по сторонам, но, не обнаружив опасности, продолжает путь. – Порой мне кажется, что окажись она на моем месте, осмелилась бы выступить открыто против Императора, несмотря ни на что. – В этом вся моя сестренка, – горько усмехается старшая из сестер Клаторн, – упрямая и бойкая, ее не остановить ни чем. – Верно, в этом вся Идалин. Ее за это и уважают. Я уважаю, – добавляет уже шепотом Антриесса, останавливаясь, слыша впереди спешные шаги. – Знаешь, иногда я действительно, – женщина слабо улыбается, – думаю, что я та еще трусиха. – Наконец-то! – из-за угла выскакивает Виктор, держась одной рукой за посох, второй придерживая кровоточащую рану на плече – открылась та самая, что нанесли во время нападения на деревню. И кровь никак не останавливается. – Живо, за мной! Лилит, замети следы! Тесса, где твой человек? Антриесса раздосадованно качает головой, отмалчиваясь. Она несет за нее ответственность. И самым безотвественным в этой ситуации является факт потери подопечной. – Я обыскала всё здание, – немедленно поясняет Лилит, видя озадаченное выражение на лице старейшины, – скорее всего, она уже снаружи. – Я найду ее. А вы!.. Внезапно Виктор грубо хватает Тессу раненой рукой, толкая ее на себя, разворачиваясь на пятках, и тут же закрывая своей спиной, попутно создавая магический круг в воздухе. – Виктор! – восклицает полукровка, удивленно глядя на стражников позади и возглавляющего их Главу Бардов. – Алессандр? Ты?.. – растерянно шепчет она, не веря собственным глазам. – Схватить мятежников, – бесстрастно отдает приказ седой мужчина, дергая на себя алые струны, впившиеся в спину ведьмака-иллюзиониста. Лилит призывает свой посох и собирается было обрисовать заклинание, однако ее останавливает Виктор, указывая взглядом на улетающих прочь ведьм, силуэты которых при желании можно разобрать за окном. – Иллюзия продержится еще минуты три. Бегите, она укроет вас, как только покинете Репрессариум. Скорее! И зверька человеческого отыщите. Она не должна попасться. Он улыбается, слабо, болезненно – струны пронзают внутренности, и каждое движение отдается болью в его теле. Но еще большую боль причиняют ему слезы Тессы. Женщина сама не замечает, как делает шаг в его сторону, тянет руку, шепчет: «Подожди... Только не снова...», и падает в объятия Лилит от бессилия. К ним направляются стражники, и ведьмам приходится бежать прочь, в надежде скрыться раньше, чем одно из заклинаний застанет их в спину.

***

– Не здесь, и не сейчас, – настороженно произносит бард, плотно смыкая губы, пока его взгляд мечется по помещению в попытках отыскать лучшее место для разговоров. – Здесь, – настаиваю я, сжимая рукоять кинжала, не решаясь его достать в столь людном месте, – и сейчас. Иначе вы – мой враг. А враг живым не покинет это место. Мужчина в удивлении изгибает брови, после чего вдруг заливается смехом, отступая на шаг назад. Я невольно смягчаюсь, опуская плечи, и стараюсь улыбнуться в ответ, чтобы не вызвать лишних подозрений у обернувшихся к нам существ. – Прости-прости, не думали, что люди столь кровожадны. Твое желание убить чувствуется на расстоянии – тебе стоило бы поумерить свой пыл! Я, правда, хотим тебе помочь, но объяснить всё в данный момент не можем. Это опасно. Как для меня, так и для тебя. – Ида... вы знаете ее, – напоминаю я, и собеседник едва заметно кивает, только сейчас замечаю книгу у него подмышкой, – вы здесь ради нее? – И вновь кивок. – Вы знаете, как ее расколдовать? В этот раз бард качает головой отрицательно и с тяжестью вздыхает. – Послушай, – он шагает вперед, в сторону читального зала, и мне приходится семенить следом, – я не просто так попросили тебя о... том, о чем попросили. Та ведьма знает своё дело и наверняка... – Она лишена магии. – Это не препятствие для нее, – совершенно спокойно произносит мужчина, останавливаясь перед одним из стеллажей, медленно перечисляя в уме книги на седьмой полке, после чего осознанно выбирает одну из них, довольно тонкую, забирая с собой. – Что важнее, почему она отпустила тебя в такое место? И совсем без маскировки. – Маскировка спала. – Мне казалось, Виктор способен на большее, – сетует собеседник, прикрывая глаза. – Это и не его рук дело. Долгая история. Тут дело в другом, – бесцеремонно хватаю его за руку, заставляя остановиться, и понижаю громкость голоса, – я ищу сведения о Главах ковенов и их создании. Вы можете мне подсказать что-нибудь? До сих пор не понимаю, что это за манера говорить о себе во множественном числе, но стараюсь на это внимания не обращать, ссылаясь на странности жителей Кипящих островов. – Убеждение у тебя слабое, – виновато бормочет вдруг тот, выдавливая из себя дружелюбную улыбку в ответ на мое возмущенное лицо, – не злись, я просто стараемся тебе помочь. Чем больше союзников у тебя будет, тем проще будет выжить. – Союзники – не единственная моя сила. Информация – вот что важно в моем мире. – Тут не поспоришь. В свое время и я были готовы отдать немалую плату за хоть какое-то знание об Ид... – Он вдруг качает головой, отчего-то смущаясь, и резко выдыхает, собираясь с мыслями. – Если хочешь узнать о Главах, я подыщем для тебя книги – подожди немного. Что-то еще? Задумчиво растягиваю мычание, поднимаясь на носках и плавно падая на пятки. – Да, мне нужно пробраться в хранилище. – Гиблое дело, – мгновенно отвечает собеседник, отставляя собранные ранее тома на свободный стол в центре соседнего зала. – В том месте отыскать что-либо почти невозможно. Я час провели там в поисках одного единственного тома. – Мне нужен дневник человека, оставленный в дар Библиотеке. И я найду его, даже переворошив все записи здесь. Его губы растягиваются в доброй улыбке, и в глазах читается гордость. – Сразу видно: ты была знакома с Идой. Упрямство сродни Совиной Госпоже, – он шагает дальше, и я напоследок бросаю косой взгляд на пустующий столик, ожидая, ну, не знаю, что книги попросту испарятся без читателя, однако фолианты остаются на месте. – Тебе повезло, я имеем пропуск и можем сопроводить тебя, но только с одним условием: взяв всё нужное, ты незамедлительно вернешься к ведьмам. Без их защиты ты... – Без проблем, – перебив его, протягиваю вперед здоровую ладонь для рукопожатия, на что получаю очередное смущенное выражение лица и нервную улыбку, – ну, у людей так сделки обычно заключают. Эдакий обет. Обещание. – Д-да, прости, – он неуклюже пожимает протянутую ладонь и продолжает путь к отдаленной темной двери, выуживая небольшой пропуск из кармана брюк. – Я просто давно не общались... с кем-либо. – Из-за работы при Императоре? – пытаюсь выудить из юноши хоть что-то полезное, однако он ловко ускользает от темы. – Из-за книг и подготовки, из-за домашнего задания наставника и практических занятий, из-за дел ковена и некоторых... других, – взмахивает ладонью бард, после чего неловко просовывает пропуск в щель между дверцами, и проход открывается, – в общем, времени на встречи с кем-то у меня не так чтобы много. – А ваш наставник? – А что он? – изумляется юноша. Я готова волком завыть. Он либо слишком умный, либо, наоборот, больно туповат. – Кто он? Что из себя представляет? – Он сильный ведьмак. – Я имею ввиду не это. – Я знаю, – тихо смеется собеседник, и я не выдерживаю, ударяя его локтем в бок, тут же отворачиваясь в обиде. Мы спускаемся по лестнице в темные архивы, и барду приходится остановиться ступенью ниже, чтобы протянуть мне руку в просьбе следовать за ним. – Прости, но многого я рассказать не смогли бы, даже если бы хотели. Но, если тебе это так важно: информация за информацию. Можешь рассказать, почему ты так отчаянно цепляешься за сведения об Императоре и его приближенных? При всем своем везении, ты не сможешь до них добраться. И при всем желании убить – не сможешь сделать и этого. Ты ведь совсем еще... – Ребенок?! – не выдерживаю я, повышая голос. – Я давно уже не ребенок! Иначе бы не пахала с двенадцати лет на двух работах, при том стараясь не пропускать школу, потому что это было важно для родителей! Сжимаю кулаки, не обращая внимания на боль в правом предплечье. Закрываю глаза, потому что не могу смотреть на его лицо. Мне мерзко, что я срываюсь на него, на незнакомца, что пытается помочь мне. Один из немногих. И его я хочу оттолкнуть. Так было всегда. Просто пора это признать. – Я не тащилась бы домой, зная, что не получу там ни одного теплого слова! Не продолжала бы так цепляться за мать, от которой последний раз слова о любви я слышала в младенчестве! Не выслушивала бы все ее крики о желании, чтобы я сдохла поскорее! Не тащила бы в дом деньги, прекрасно зная, что она пропьет их в следующий же день! Будь я ребенком, я бы... я бы... – Прости, – шепчет бард, мягко подхватывая мои ладони, его касания совсем не ощутимы, легки и прозрачны, словно ветер в густом лесу, – я и не думали, что это так для тебя важно. – Собеседник робко обхватывает мои локти, делая легкий толчок, заставляя припасть к его груди, уткнувшись в пропахшую свечным воском блузку. – И всё-таки, пусть это и грубо, ты не должна взваливать на себя так много. Иногда даже взрослым нужна бывает помощь. И совсем не стыдно ее просить – тяжело нести всё в одиночку. Я тихо фыркаю себе под нос, не решаясь возвразить, и это действие забавляет собеседника, заставляя мягко провести ладонью по промокшей насквозь спине. – В конце концов, тебе ведь пришлось не раз довериться незнакомцам в попытках спасти дорогих тебе людей? Широко распахиваю глаза, с искренним удивлением наблюдая за улыбкой барда. – Я просто очень вовремя проходили по коридору, когда тебя поглотила та жижа, – шепотом поясняет тот, спускаясь на ступень ниже, предлагая следовать за ним, и я всё же соглашаюсь, нервно закусывая губу. Успокойся. Дариусу ничего не грозит. Он ведь даже не знает, что это был Дариус... так ведь? – Тогда вы, получается, тоже на стороне... э, сопротивления? – Можно сказать и так, – кивает мужчина. Тишина темных залов, окутанных запахом старины и скопившейся пыли из-за опасности причинить вред хранящейся здесь литературе одним только касанием, напрягает, и довольно сильно. Но, кажется, подобное ощущаю только я. Мой спутник остается совершенно спокойным. – Могу я узнать еще кое-что? – Конечно. – Если я расскажу, почему так желаю узнать об Императоре, вы расскажете, почему помогаете Иде? Ответом служит кивок, и бард навостряет уши – он готов слушать дальнейшую речь. – Честно говоря, я никогда не увлекалась чем-то таким... ну, мистическим. И дворцовые или политические интриги меня всегда только пугали. Тебе нож вонзить в спину может тот, кто зовет тебя своим верным другом или даже родственником. Не мое это, – опускаю голову, считая рыхлые ступени под ногами. – Однако я действительно дорожу теми, кто проявляет ко мне доброту. Иногда излише... сильно. И их предательство после ранит. Но, – спешно отгоняю прочь грустные мысли, – это позже, много позже. Если кто-то, будь то Тесса или даже вы, предаст меня позже – я переживу. Но если нож в спину всадят кому-то из вас, я немедленно брошусь на защиту. Такой вот я человек. – Убираю руки в то, что раньше называлось карманами в джинсах – теперь это две протертые насквозь дыры – и резко выдыхаю. – Я всегда несу ответственность как за свои слова, так и за действия. И последствия моих действий – только мой груз. Я виновата в заточении Идалин, кто бы что ни говорил, и пока я не верну ее к прежнему состоянию, не имею права возвращаться назад. Так же... она не единственная. До нее, в Латисе, был демон, который помог мне и рассказал достаточно об этом месте. Я до сих пор не знаю, жив ли он вообще... Я бы хотела однажды извиниться перед ним за доставленные неприятности. Горько усмехаюсь, позволяя себе наконец взглянуть на собеседника, озадаченного искренностью моих слов, и слабо улыбаюсь. – А еще я должна защитить маленького демона, любящего сладости, и Совиного демона, давшего обещание защищать... – В голову вдруг ударяет мысль, прожигающая разум подобно искре, порождающей пламя на сухой траве. – Нас... О, боже, Сычик... мне жаль. Плеча робко касаются, и перед глазами возникает нервная улыбка вслед за протянутым дневником. – Это, конечно, все твои проблемы не решит, но всё-таки может помочь узнать ответы на некоторые вопросы. Чтобы защитить друзей, тебе для начала нужно научиться защищать себя, не так ли? – Бард заметно нервничает, словно говорит не своими словами, смущаясь обстановки и моего удивления. – Н-ну, я хотели сказать... что... эм... – Всё в порядке, спасибо, – легонько приобнимаю его за плечи, перенимая плетеные заметки, бегло осматривая плотную кожу и незамысловатый ремешок сбоку, после чего возвращаю взор к барду, выдавливая из себя добродушную улыбку, – теперь твоя часть сделки. Расскажи, кто ты и почему Совиная Леди тебе так дорога? Он смущается, прокашливается и, сделав глубокий вдох, начинает рассказ, направляясь теперь обратно наверх. – Мое имя – Рейн Уисперс. Как ты могла заметить, я принадлежим ковену бардов. Многие недооценивают этот клан, но наши силы позволяют творить то, что другим неподвластно – к примеру, менять структуру вещей или подчинять своей воле то, что незримо. – А других... ведьм? – Наверное, кто-то и такое способен сделать, – задумчиво бормочет Рейн, – я не встреч... ах, точно! Алессандр! Глава ковена. Он в молодости способен был подчинять мелодией разум живых существ, но лишь на время. И подчинение это больше походило на обычный паралич – приказы выполнять не могли, говорить тоже. – А Ида? – Верно, – смущенно улыбается Уисперс, прикрывая расслабленно глаза, – я кое-что покажу тебе наверху. Думаю, это прояснит ситуацию. – Ты обещал рассказать. – Расскажу, но тебе стоит увидеть всё своими глазами. Приходится согласиться и перевести вектор разговора в новое русло – пытаюсь узнать, о чем те книги, что Рейн оставил наверху. Вопреки моим опасениям, он – мне всё еще непривычно называть Рейн во множественном числе, – как ни странно, честно отвечает, что ищет то же, что поручил и мне – контр-заклинание против окаменения. Улыбка касается моего лица и остается там еще на некоторое время, пока бард рассказывает мне о Библиотеке и ее возможностях. Мы останавливаемся в шестом разделе, и Уисперс уверенно подходит к определенному шкафу, определенной полке и определенной книге, словно сам не так давно поставил ее на это место. В руки к моему спутнику попадает небольшой синий фолиант с глянцевыми страницами, скрепленными между собой плотной перевязью, напоминающей шерсть по своей структуре. – Вот, – мужчина выуживает определенную страницу, встряхивает, внимательно осматривает – тут его улыбка становится печальнее, – протягивая ее мне. Фотография. Изображение фокусируется на нескольких ведьмах, совсем еще юных, не старше меня. В ведьмочке в центре несложно узнать задорную Идалин с ее рыжими пышными волосами, не видавшими ни расчески, ни гребня. Рядом с ней, мальчишка годом-двумя младше – Рейн. Те же голубые растрепанные пряди, разве что длиннее, те же робкий взгляд и нервная улыбка. И, конечно, круглые большие очки, делающие его больше похожим на сову. Все на фотографии носят темно-серую школьную форму, отличающуюся по цвету факультета только рукавами и штанами, форма же Рейн светлая, а рукава одеяния – красные. Правее от них – девушка с темно-рыжими волосами, напоминающими позднее зарево своим тоном. На ее носу красуются очки, не уступающие бардовским в своих размерах. Она кажется скромной и скованной, но улыбка у нее добрая. Торчащие на макушке кудри забавляют, и я невольно улыбаюсь шире, пока до меня наконец не доходит: – Лилит. Она... училась с Идой? – поднимаю глаза на барда, усевшегося за своим столом. Он отрывается от подготовленных книг и согласно кивает. – Более того, Лилит ближе всех нас к Иде. – Не понимаю, – признаюсь, возвращаясь к изучению фото. Позади Лилит возвышается мужчина постарше с бесенком на макушке и свисающими вдоль лица черными прядями. Он нервничает, отводит взгляд, и именно таким его запечатляет камера. Директор Хексайда? По крайней мере, напоминает того мужчину с Кланференции. Рядом с ним еще один незнакомец – смуглый кучерявый юноша, которого камера увековечила с яркой улыбкой во все тридцать три зуба и феей с острыми зубами вместо лица, впившейся ему в левое ухо – видно кто-то решил подшутить над ним. И шутника я вскоре нахожу по другую сторону от центральной фигуры – парнишка с синими волосами, насмешливым взглядом и гордо вскинутой головой. Отличительной чертой помимо формы с голубыми рукавами является хвост чуть ниже колена с маленькой, только растущей черной кисточкой, напоминающей скорее пучок свежескошенной травы. Кто-то знакомый... Где же?.. Точно! Адриан кто-то там кто-то там. Тот презирающий всё и всех хмырь с ведьминской конференции. Значит, и он из одной школы с Идой? Рядом с ним хмурится другой юноша в форме тех же оттенков. Только вот, шуткой друга он явно не доволен – смотрит на него осуждающе и создает круг заклинания, собираясь убрать иллюзию, сотворенную секундами ранее. Узкий подбородок, утонченные черты лица и длинные волосы цвета василька – да это же Виктор! И впрямь на девушку похож! Такой очаровашка – не то что сейчас. Отвлекаюсь на мгновение, переводя взор на Рейн, но тот сидит, уктнувшись в книгу, и не обращает на меня никакого внимания, словно изначально и планировал, что будет только отвечать на мои вопросы – а их пока слишком много, сложно выбрать основные. Резко выдыхаю, встряхиваю отчего-то ноющую правую руку, и возвращаюсь к изучению снимка. Остаются трое – юноши в пурпурной форме и девушка в фиолетовой. Мерзости и Оракулы, как я полагаю. Юноши что-то явно не поделили в тот день – словно после драки фотографировались, все в склизкой фиолетовой массе, оба обиженные и насупившиеся как незнамо кто. Один выше другого, но по возрасту они почти равны. Смуглый юноша с пурпурными глазами и собранными в высокий хвост дредами смутно мне кого-то напоминает в профиль, а вот второй вряд ли знаком – орлиный нос, грубоватое лицо, большие низкопосаженные золотистые глаза и тонкие губы, сошедшиеся в момент кадра в кривой улыбке. Аладор Блайт? Наклоняю голову, стараясь рассмотреть его повнимательнее, но основное тело скрыто за пышной фигурой дамы с зелеными волосами и холодным взглядом. От нее так и веет недовольством. Словно бы это ее не поделили мальчишки. Еще раз осматриваю лица на фото, приходя к выводу, что данный кадр мне мало что поведал – ну, учились они вместе, и что дальше? Я половину своих однокласников не помню просто потому, что дважды переводилась, сначала из одной школы в другую, а потом из класса – в класс. Так еще и некоторых на этом фото я вовсе не знаю. Мне считать, что они все – противники Белоса, если такими являются Рейн, Ида, Виктор и Лилит? Тогда Глава Иллюзий тоже? И Директор? Ох, как я в этом сомневаюсь. Решаю повременить с отвлечением Уисперс от его исследования, желая сделать короткую передышку – найти немного воды и умыться, смыв с лица пыль и засохшую кровь. А еще лучше выйти на свежий воздух. Убираю фото под футболку, дневник же далеко убирать не желаю – хочется прочесть скорее. Возможно, тот человек был достаточно умен, чтобы описать свою жизнь достаточно подробно. Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Любая мелочь о выживании здесь, чтобы облегчить ношу Кингу и остальным – им приходится тщательно подбирать места отдыха, пропитание, водоемы, чтобы я не страдала, и это... чертовски больно. Мне пригодится всё. Существенное, и не очень. Хоть про погоду – это также поможет. Спускаюсь к третьей секции, бережно расстегивая ремешок с шаткой пуговицей – раскрывали его явно частенько – и робко открываю первую запись: Запись первая. 21 мая, наверное. Мое имя – Филипп Виттебейн. И я нахожусь в настолько фантастическом и опасном мире, что многие умы могли об этом только мечтать. Если бы те, кто остался дома, могли видеть, что у меня есть... Да и возможно еще увидят. Чем больше я узнаю об этом мире, тем больше я уверен, что смогу использовать его странные способности, чтобы вернуться домой. Сегодня я начинаю записывать свое приключение, чтобы создать портал обратно в человеческий мир. – Филипп, – прохожусь пальцами по давно высохшим чернилам, будто собирая имя в завитках иностранных букв, – Филипп, – повторяю вновь, – почему имя одно... с палисманом Иды? Гляжу на входную дверь, вспоминая, что раненый сыч спрятан в небольшом углублении снаружи, где его не смогли бы найти, даже если бы меня схватили. – Филипп Виттебейн, – повторяю в последний раз, опуская глаза на страницы книги, перелистывая к следующей записи. 16 февраля. После пяти лет поисков я наконец-то нашел его – источник силы такой мощи, что способна пронзить миры. Кровь титана. Существуют старые сказания об озерах, отражающих зеленые деревья и синее небо. Вены титана пронизывают весь остров, и многие верят, что эти естественные порталы появляются, когда капли его крови просачиваются в воду. Вот как я попал сюда. Поэтому это станет первым местом, которое я должен найти. Я вернусь к Озеру Затмения. Пальцы замирают над страницей, не в силах ее перевернуть. Получается, Филипп тоже оказался здесь не по своей воле? И он пытался найти путь домой, как и я поначалу. Но эта кровь... Титана? Разве ее осталось так мало, что порталы открываются столь редко? За пять лет он ни разу смог поймать ни один из них? Значит ли это, что он сдался и занялся поисками иного прохода? Знал ли он о Портальной Двери Идалин? И существовала ли тогда вообще эта дверь? А Филипп покинул Острова? Может ли быть, что он ушел, оставив после себя наследие – этот дневник за ненадобностью там, в человеческом мире? Хочу прочесть следующую запись, но внезапно возникший перед лицом механический посох не дает мне этого сделать. Сглатываю, косясь на стража справа от себя. До боли знакомый надоедливый голос спрашивает: – Добегалась, человек? Из-под серебряной птичьей маски выглядывают рубиновые глаза, сверкающие ненавистью и стремлением к какой-то цели. Золотой Страж ведь близок к Императору? И ему известно больше, чем другим. Это нужно использовать. Медленно закрываю книгу, краем глаза замечая вырванный лист с изображением местной древесины. Другого пути у меня всё равно нет. Прости, Рейн, но я не собиралась держать то обещание. Ребенок... беззащитный, жалкий, доверчивый. Будь я ребенком, я бы... я бы... Я бы уже давно сдалась. Сбежала бы при первой появившейся возможности. Но я этого не сделала. Ни тогда, ни сейчас. Дариус, я готова к последствиям. Была готова с самого начала. – Золотой Страж, я предлагаю заключить сделку.