Рубиновое болото

– Ты ошибаешься, человек, я не Золотой Страж, – фыркает юноша под маской, и я моментально хватаю его за плечо, выбивая из устойчивого положения, отчего мы оба падаем на землю, кубарем откатываясь от главного входа в Библиотеку. Дневник Филиппа, как и посох стража отлетают в сторону – не дотянуться даже при желании. Под фасадом здания замечаю слабое движение и тут же предостерегаю: – Не двигайся, – обращаясь к сычу, так и замершему в светлой выемке, гляжу точно на ведьмака под собой. Положение не самое удобное, но только так я смогу убедиться, что он не использует какой-нибудь подлый трюк. Крепко держу его правую руку, локтем второй упираясь в его живот, пока его свободная рука пытается оттолкнуть мое бедро, застывшее в районе его паха. – Послушай, – спокойно начинаю я, – если ты явился один, – на всякий случай бегло осматриваюсь, не замечая, впрочем, никого подозрительного вокруг, – то хочешь выслужиться перед Императором, Золотой ты Страж или нет. Я права? Собеседник недовольно цокает языком, и сквозь щель меж его зубов, заметную из-за сдвинувшейся вверх от падения маски, вырывается подобие свиста. – Я отпущу тебя на счет три, и ты выслушаешь меня. Договорились? Он чуть поворачивает ко мне голову, глядит упрямо и вдруг дергает ногой так, что коленом ударяет мне в бок, заставляя скрючиться и на мгновение ослабить хватку. Его рука выскальзывает, и юноше требуется всего секунда, чтобы перехватить контроль над ситуацией, заваливая на землю уже меня. Одной рукой захватывает оба моих запястья, удерживая их над головой, второй же ладонью упирается в мою грудь, грозясь сломать ключицы, если это потребуется. Чертовски больно. Рука сейчас словно оторвется. И так холодно... Это сила мальчишки? Он что-то вроде мага льда и стужи? – Что же ты, человек, готова предложить Императору? Жмурюсь от боли, пытаясь высвободить ноющую конечность, но от сопротивления хватка его только усиливается. – Так и думал, что нич... – Дерево. Палисманское. Я знаю, где находится нетронутая роща, – шипит собственный голос, глотая слезы. Просто пусти! Я не сбегу. Мне нужно время, чтобы изучить дневник, и ты мне его дашь. – Не может быть, – голос Стража звучит уже менее уверенно, однако хватка остается всё так же сильна, – мы исследовали Остров много раз – все известные нам Палистромские леса уже под контролем Императора. – Отпусти, – молю я, слыша, как трещат кости под бинтами, – клянусь, я не сбегу, пусти руки! Юноша молчит, наблюдая за моими мучениями, однако вскоре всё же отпускает руки, выпрямляя спину. Он опускает вторую ладонь на мою шею, не сильно, но ощутимо сдавливая ее. Потираю потемневшую от чего-то конечность, и мысленно проклинаю своего преследователя, поднимая глаза, полные ненависти, к его долбаной маске. – Ты лжешь, – утверждает собеседник невозмутимо. – Нет, и я докажу это. То место неподалеку от Колена. – В холоде Палистромское дерево не растет, – продолжает упрямиться юноша. – У тебя ведь нет других вариантов? Это дерево нужно Императору, не так ли? Я видела, как он корчился от боли, пока не поглотил магию того палисмана. – Значит, это действительно была ты. – Да, и ваши запасы истощаются, так? Если не проверишь – возможно, Император сдохнет послезавтра. Горло сдавливают. Перед глазами всё плывет, растворясь в разрастающемся мраке. Не вздохнуть. Хватаюсь за его руку – и давление слабеет. Страж пребывает в раздумьях. – Ты можешь заманить меня в ловушку, – совершенно обыденно заявляет он. – Я не ты. Не буду пользоваться такими подлыми приемами как западни и слежка, – фыркаю в ответ, и страж странно усмехается, поднимаясь на ноги, отходя ровно на шаг в сторону. – Веди. Дожили. Мне приказы отдает какой-то мальчишка. Небось, еще и родня Императора, раз подростка взяли на столь значимое место. Хмурюсь, но всё-таки встаю с земли, неловко отряхивая остатки одежды от пыли. – Если твои слова правда, то мы за два дня пути доберемся до Колена. Надеюсь, человеческие... людишки хорошо переносят длительные передвижения? – в его голосе открыто звучит сарказм, однако я невозмутимо бросаю: – Еще как. Свалюсь через два часа, и ты будешь тащить меня на спине, Горбатый. – Поднимаю с земли дневник Филиппа, убеждаюсь, что он цел, и с облегчением выдыхаю. – Что? – Страж оглядывается, прижимая к себе посох. – Нет у меня горба. – Значит, появится. Догоняй, – шагаю вперед, и Страж тут же встает в строй, ни на шаг не отставая. Мы молчим дальнейшие пару часов. У меня не возникает желания лишний раз выдать себя преклоняющему перед Императором голову юнцу. Он достаточно умен, чтобы ловко перевести разговор в иное русло, прочитать между строк то, что мне не хотелось бы произносить, и разглядеть на моем лице эмоции, отличные от равнодушия. После окаменения Идалин я стала слишком чувствительной. Привычное равнодушие потеряло всякую ценность. Страж же прекрасно понимает, что я не стану отвечать на его вопросы, впрочем и ответам моим веры нет – любое слово может оказаться ложью, которую мне внушили дикие ведьмы. Так он считает. Такому его научили. Голод берет верх, и я постепенно замедляю шаг, пока вовсе не останавливаюсь, осматриваясь по сторонам. Как же не хватает сейчас моего рюкзака. – Чего встала? – Стражник глядит в оба, остерегаясь засады, и не выпускает свой посох ни на секунду. Еще одна причина видеть в нем Золотого – подобную штукенцыю я видела пока что только у него. Какая-то смесь науки и колдовства. Жутко. – Нам надо продолжать путь. – Я проголодалась, – честно отвечаю, направляясь к каким-то кустам. Тесса говорила, что белые овальные ягоды ядовиты, а вот красные – нет, хотя растут на одном кусте. – Стой, человек! Юноша прегорождает путь, моментально хватая протянутую к кустарнику ладонь, упорно оттягивая ее в сторону. – Чего? Они съедобны. – Я не о том! Мелкие листья начинают шуршать, а ветки хрустеть под чьим-то немалым весом. Из кустов вылезает пушистый бурый зверь, похожий на смесь оленя и горностая, превосходящий в размерах волка. – Беги! – Страж отталкивает меня в сторону, блокируя выпад зверя – основание посоха идеально помещается в его пасти, не давая раскрыть ее шире. Хищные зубы впиваются в древесину. Маленькие красные глазки глядят на юнца. Позади того поднимается второй зверь, меньший в размерах, и рога на его голове также менее заметны. Детеныш? Или самка? У них там гнездо? Может ли быть, что они просто охраняют территорию? Справа неожиданно раздается заливистое чириканье. В птицах я, увы, не разбираюсь, но красное небольшое создание с черным пятнышком вокруг мордочки и на шее среди листвы разглядеть могу. Он продолжает чирикать, привлекая к себе внимание, клювом постукивая по сломанной обвисшей ветке. Разумная птица? Пытается помочь? – Хей! – обламываю ту самую ветку, бросая во второго зверя, привлекая его внимание. – Я здесь, чучело лохматое! – Махаю руками, прыгая на месте – книга надежно закреплена под портупеей, потому о ней я не волнуюсь. – Смотри, какой вкусный человек! Деликатес! – Ты что творишь?! – возмущенно восклицает Страж, уворачиваясь от занесенных когтей самца, перехватывая посох поудобнее, будто готовясь произвести атаку. – Я сказал: назад! Самка медленно выползает из кустов, но далеко от самца не отходит, обходя меня по кругу, злобно скалясь. Птица на дереве чирикает вновь, взметаясь, подлетая к кустарнику, будто указывая на что-то позади самца. Приглядевшись, могу рассмотреть несколько маленьких шевелящихся бурых шкурок. Ну, точно! Потомство. Они защищают малышей. – Страж! – окликиваю мальчишку, понимая, что бросать его на съедение зверям – чересчур даже для меня. Он оборачивается, и хоть под маской не видно его лица, понимаю, что он взволнован. – Ты ведь можешь телепортироваться? – Да, но только один, – грубо бросает он, встряхивая посох – челюсти зверя оказываются слишком близко к его руке, приходится бросить идею блокировать его таким образом. – Телепортируйся туда, – указываю на бугор дальше через лес. – Ты спятила?! Я не дам тебе сбежать. Зверь бросается на него, сбивая с ног хвостом. – Сука, – готова взвыть от сложившейся ситуации, – я могу бросить тебя прямо сейчас! Но я этого не сделаю. Так что увидимся на холме! Ненавижу иметь дела с подростками. Внушили ему всякого, и теперь его голова забита ерундой, совершенно не соответствующей действительности. Птица летит за мной, и я замечаю, как Страж исчезает в золотой вспышке, избегая укуса от самца. Самка так и не предпринимает никаких активных действий, только глядит мне в след, принюхиваясь к чему-то, чего я не вижу. Они же не последуют за нами? Моя догадка оказалась права? Не зря в любимцах у биологички находилась. Пересекаю рощицу, затем небольшой ручей, едва не падая на мелкую гальку лицом, путаясь в собственных ногах, и поднимаюсь на возвышенность, наблюдая за чудоковатым зверьем сверху – они спокойно возвращаются в гнездо, скрытое под темно-зеленой листвой ягодного кустарника. – Почему ты не сбежала, когда острозуб отвлекся на меня? – раздается надоедливый голос мальчишки, и я оборачиваюсь к нему, равнодушно пожимая плечами. – Ты бы меня всё равно догнал, – уверенно лгу, проверяя на месте ли дневник, после чего продолжаю путь. – Стой, ты сказала, что голодная, – напоминает вдруг Страж, – держи, – и сует мне в руку два яйца, размерами чуть превосходящих куриные, с голубыми вкраплениями на белой шереховатой скорлупе, – нашел их на дереве. Считай это платой за... помощь. Доверия это, конечно, не прибавило между нами, но это лучше, чем ничего. Может, удастся убедить его в деревне, что дикая магия не так страшна, как заверяет Император? Глупо усмехаюсь, убирая местный деликатес в набедренную сумку, взамен вытаскивая кинжал. Страж молча наблюдает за моими действиями. – Что? Ты же не думал, что я буду их сырыми есть? Положить больше некуда, пока полежат там. – Люди странные, – ворчит юноша, направляясь за мной. Под маской на мгновение появляется слабая улыбка, которую, к сожалению, запечатлеть в памяти я не смогу – во всём виновата дурацкая маска. Ночью точно избавлюсь от нее! – А эта штука теперь всегда за нами будет летать? Поднимаю голову на красную птичку, на которую указывает его посох. Кардинал – наконец-то вспоминаю это название! – спускается на плечо Стража, и тот агрессивно пытается его спихнуть, но палисман оказывается ловчее. Именно палисман, со странным крестообразным шрамом на левом глазу. – Пф, не того ты друга выбрал, чудак, – говорю это скорее птице, чем мальчишке, который, впрочем, не особо-то внимательно слушает, – он тебя на магию для своего Императора пустит.

***

Проснуться среди ночи от ноющей боли в руке – та еще пытка. И я ощущаю это на себе, цепляясь пальцами за оскверненную гнилью плоть. Кожа под бинтами словно разъедается изнутри, постепенно растекаясь по земле черной гнилью. Кусаю губу до крови, и тут же сплевываю заполонивший легкие ил, отхаркивая его кусками вязкой субстанции. Мы остановились под поваленным деревом недалеко от реки, потому что Страж сказал, что ночь обещает быть холодной, а грот, который мы пересекли недавно, был достаточно глубок, чтобы промочить нашу одежду по пояс. Благо, он додумался плащ заранее снять, и теперь хоть какая-то часть одежды служила покрывалом. Одежду снимать не стали – легли у костра, надеясь поскорее согреться. Страж подскакивает от звуков, и мне приходится принять сидячее положение, повернувшись к нему боком, чтобы не показывать слабость. Лицо освещено теплым пламенем костра, который и разделяет нас с товарищем поневоле. – Ты чего, человек? – интересуется юнец, лениво поднимаясь на своей куче веток. – Горло пересохло, и ветер холодный... – Здесь нет ветра, – заверяет юноша, поднимая палец в воздух. Мысленно проклинаю его прямолинейность и непонятливость, но тут же ссылаюсь на недостаток сознательного воспитания. – Я отойду к реке, выпью немного, и вернусь, хорошо? – Нет, у меня есть фляга, – он показательно сует руку за пазуху, выуживая темный кожаный мешок с подобием затычки сверху. – Просто. Аргх, дай мне сходить умыться, я прошу тебя! Можешь даже попереться со мной, убедиться, что я не сбегу! Юноша выгибает брови в непонимании, однако всё же согласно кивает, позволяя мне спешно подняться, едва ли не падая от усиливающейся боли. Хватаюсь за плечо, стараясь не делать лишних действий раненой конечностью – пока я не пойму, от чего это происходит, лучше не создавать себе лишних проблем. Кардинал, до этого мирно дремлющий на одной из веток укрытия, приоткрывает глаз и направляется за нами, как бы упрямо его не пытается отогнать мальчишка. Спускаюсь по небольшому пригорку к довольно спокойной реке, склоняюсь над ней и лишь тогда сгибаю правую руку в локте, поднимая ее на уровень глаз. Дрожащими пальцами осторожно разматываю темные липкие бинты, открывая себе вид на измененную темно-зеленую конечность, которую таковой и назвать сложно. Тонкие кривые, будто сломанные, пальцы перетекают в плоскую ладонь с явно выделяющимся шрамом от зубов Совиной Леди, продолжаясь вязкой растекающейся субстанцией дальше под предплечью, исчезая под рукавом футболки. Что за хрень?! Что я такого подхватила?! Это точно гной?! Почему он снаружи?! – М-можешь отвернуться? Я собираюсь обмыться, а для этого мне надо снять футболку, – чуть поворачиваю голову в сторону молчаливого наблюдателя, стараясь выдавить из себя какую-никакую улыбку. Лишь когда он поворачивается спиной, стягиваю темную ткань, вновь склоняясь над поверхностью воды. На меня глядит растрепанная заморашка с явной бледностью в лице и неизвестной науке болячкой, распространившейся уже к ключицам. Черпаю воду здоровой рукой и обливаю плечо, тут же сотрясаясь от боли – эта зараза странно реагирует на воду и крайне болезненно для меня. Пытаюсь стереть гниль влажными пальцами, но эта вязкая мерзость словно бесконечна – как бы я не терла, как бы много не пачкалась в ней, всё тщетно – ее не убавляется. Другого варианта не остается. Скручиваю футболку, делаю глубокий вдох, помещаю ее между зубов и тут же резким движением опускаю раненую конечность в воду, едва не падая в нее целиком. Из глаз текут слезы. Тело бьется в судороге, но левой рукой крепко держусь за выступ у воды, не позволяя себе упасть. Гниль опоясывает руку подобно чертовому нимбу и тут же исчезает где-то под кожей через потрескавшийся шрам на ладони и ссадину на плече – здоровый вид возвращается к коже, и я падаю без сил на траву. Рукой не пошевелить. Класс. Почему Гвэннет нет рядом, когда она так нужна? – Что ты там творишь, человек? – Страж не поворачивается, но шум у берега его явно не радует. – Отжимаю футболку, – в очередной раз лгу я, через силу переворачиваясь набок. – Две минуты, и я закончу. – Даю ровно минуту. – Твоей девушке, конечно, не позавидуешь, – присвистываю я горестно, и нарочито громко вздыхаю, чем еще больше злю юношу – он возвращается в лагерь, так и не дождавшись меня. Впрочем, там мои кинжалы и книга – никуда не уйду без них. Красный кардинал что-то щебечет ему, однако вскоре, видимо, сдается, и подлетает ко мне, с интересом осматривая правую руку. Палисман клювом тычется в ладонь и глядит на нее некоторое время будто разумно, после чирикая что-то неразборчивое для людей. – Ага, и тебе не болеть, – буркаю невпопад, с трудом поднимаясь на колени и встряхивая онемевшую руку, после чего направляюсь обратно, на мгновение дольше задерживая свой взгляд на поверхности воды. Вода какая-то неправильная? Или неправильная я? Возвращаюсь в импровизированный лагерь, явно менее благоприятный, чем прежний, устроенный дикими ведьмами, но всё-таки по-своему очаровательный. Ни разу еще не читала книгу прямо у костра – главное: не сжечь. По прибытию обнаруживаю юношу, развалившегося на своей куче веток и пожухлой листвы, отвернувшегося от костра. Когда заснет, надо будет стащить маску и взглянуть на него. Кто это – демон или ведьма? Скорее ведьма, конечно, но мало ли. А вдруг полукровка? Было бы забавно. Уже начинаю скучать по Тессе. Расправляю плащ Императорского прислужника, укладывая его рядом с костром, присаживаясь сверху. После чего подтягиваю к себе дневник Филиппа и открываю новую запись, сосредоточенно всматриваясь в каждую аккуратно выведенную чернилами букву: 18 февраля. Мое путешествие к Озеру Затмения увенчалось успехом и всё же трагическим провалом. Тоннели были заполнены субстанцией, известной как кровь глупца. Это название обозначает гниющий дождь. Мне повезло выбраться живым. Моим спутникам повезло меньше. Получается, Филипп так и не нашел Кровь Титана? На странице с записью красуется рисунок пещеры, уже мне знакомой, и карта, по-видимому, ведущая как раз к месту расположения пещеры. Только вот, та казалась мне меньше в размерах – неужели я не заметила иные проходы? Вполне возможно, что так. А может, это вовсе другое место. Не может быть, чтобы я прошла по маршруту первого на Островах человека. Вздыхаю, косясь на Стража позади – он размеренно дышит, постепенно засыпая. 15 марта. Недавно я совершил путешествие к месту, что зовется Коленом – самая высокая гора на Островах, напоминающая согнутое колено. И там я нашел интересный артефакт – Палистромское дерево. Если не ошибаюсь, то именно из его древесины местные ведьмы вырезают своих верных спутников и помощников – палисманов. И как ни странно, именно в них заключается их магия. Мне бы решить эту головоломку. Что же за магия кроется в этом дереве? Что делает его таким особенным? Это место находит способы удивлять меня всё больше и больше. – Больше месяца, – шепчу я, проходясь пальцем по дате в начале записи, с тоской глядя на следующую – еще два дня спустя. Ждали ли Филиппа в мире людей его родные? Может, вовсе посчитали погибшим после пропажи? Моя матушка... интересно, она еще жива? В моем тайнике должна была остаться какая-то сумма, но надолго ее бы не хватило с ее-то любовью к спиртному. Качаю головой, отбрасывая мысли о родном доме – хоть его и трудно таковым назвать, это скорее просто прибежище, комната для сна, – и возвращаю свой взор к следующей заметке рядом с рисунком посоха, навершие которого заменяет паук: 17 марта. После путешествия в рощу Палистромских деревьев, я начал изучать сами палисманы. Они бывают совершенно разной формы. Это может быть и зверь, и птица, а то и вовсе неизвестное доселе животное. Так же мне удалось узнать, что палисманы связаны с магией своего хозяина и могут ее усиливать и перенимать. От одной мысли мурашки по коже. Но с другой стороны это даже хорошо. Интересно, а что произойдет, если отобрать его у ведьмы? Быть может, ответ на этот вопрос даст мне подсказку в решении иной проблемы. Рука вздрагивает в конце текста, большой палец замирает прямо на точке, и я не могу оторвать взгляд от подписи в конце страницы, добавленной явно позже: Ведьма сможет колдовать, даже если ее палисман погибнет. Однако если оборвется жизнь ведьмы – палисман может последовать за ней, его магия затухнет, и он станет не более чем куском обычной древесины. Хоть такие случаи и редки, мне удалось воочию увидеть один. По коже пробегает мороз, и я захлопываю дневник с такой силой, что лист бумаги из него вылетает, поднимаясь вверх и медленно опадая прямо в пламя костра. Чудом успеваю перехватить его на лету – лишь уголок слегка опаляется, омрачаясь черными пятнами. В верхнем левом углу красуются два юношеских портрета, не особо похожих друг на друга, а в центре – чертеж, схематичный рисунок портальной двери с подробным описанием рабочего механизма. Он смог отыскать дверь? Нет, скорее... он построил свою собственную? Но разве это возможно? Неужели Филипп был настолько умен? – Что это у тебя? – Листок вырывают у меня прямо из рук. Спешно прячу дневник, однако для острого взора Златого это не остается незамеченным, и он довольно усмехается под маской, разглядывая рисунок на вырванной странице. Может быть, Филипп так и не смог ее построить? – Это... проход в мир людей? – хватка юноши становится острожнее, он перекладывает лист из руки в руку, опуская голову, чтобы взглянуть на книгу у меня в руках. – Это что? – повторяет он, указывая пальцем на фолиант. – Это личное. – Дай сюда! – Страж тянет свои длинные рученки к дневнику Филиппа и мне приходится выставить вперед ногу, падая на спину, чтобы прижать к себе покрепче ценный экземпляр. – Не отдам! Катись к черту! – Хватит использовать этот странный человеческий диалект! – Мальчишка отталкивает руку и заваливается на меня, пытаясь вытащить книгу, прижатую к груди. – Пусти, порвешь, болван! – Ты первая пусти! Мне нужно взглянуть на эту книгу! – Так смотри со стороны! Я первая ее взяла! – Тяну на себя, несмотря на утыкающийся в живот юношеский локоть. – Ты так ее!.. Запах гари отвлекает нас от спора, заставляя взглянуть на горящий подо мной плащ – тут же откатываюсь в сторону, а мальчишка хватает одежду, начиная ее усиленно встряхивать, пытаясь сдуть пламя. – Грязью забросай! – подсказываю невольно. Тогда Страж бросает вещь на землю, начиная топтать ее сапогом. Пламя утихает, но поднявшаяся гарь еще долго тяготит ночной воздух. И наверное именно это заставляет юнца наконец стянуть с себя маску, заходясь тяжелым кашлем.

***

Серые стены пустой камеры жадно поглощают единственный источник света – иллюзорное пламя в руках старейшины навеки потерянной деревушки – последнего укрытия для многих диких ведьм. Когда новость о сожжении прибежища для угнетенных разлетится по городам, последняя надежда на спасение от тирании Золотого Императора сгинет в его ослепительно лживом свете. Сначала Совиная Леди, теперь и это... Виктору нет никакого дела до собственной Судьбы, но кто теперь защитит его верных друзей? Кто позаботится о напуганных детях, которые и постоять-то за себя не смогут. Кто будет оберегать истощенных заклинаниями Репрессариума ведьм, пока они не вернут себе былую мощь? Кто, в конце концов, позаботится о Тессе? После его поимки, она наверняка винит себя в произошедшем. Может, та человеческая девочка подбодрит ее? Виктору нет дела до человеческого ребенка. Не было. Пока она не заявилась в его деревню. Пока не заставила заботиться Антриессу о себе. Пока не сбежала с ней. Пока не поперлась с ними в эту чертову тюрьму. Пламя в его руках бледнеет на глазах, постепенно затухая, будто отсчитывая оставшееся время до казни собственного создателя. Верно, ему не было никакого дела до человеческого дитя, пока та не заняла место в сердце Антриессы. Всё, что дорого ей – дорого и ему. В коридоре слышатся размеренные шаги. Двое, нет, трое направляются к его камере. Пламя гаснет, оставляя равнодушного к удушающей обстановке Виктора в полной темноте и гнетущем ожидании. Шаги останавливаются, но он не поднимает головы, разглядывая темные местами проржавевшие цепи на тонких запястьях. Двое удаляются. Один остается. Взмах. Затем еще один. Гость явно не доволен тем, что видит перед собой. Комнату пленника озаряет яркий бледно-голубой свет, заставляя на мгновение зажмуриться и через несколько секунд разомкнуть веки, лениво поднимая глаза на молчаливого собеседника. – Не завидное у тебя нынче положение, – неодобрительно шипит Глава Иллюзионистов, опускаясь на корточки перед диким ведьмаком, – Витори. – Дриан, – Виктор остается равнодушен к изменившейся обстановке и исчезнувшим цепям – это всего лишь иллюзия, он это знает лучше прочих. Сокращение имени младшего из Вернвортов заставляет того скривить лицо в неясной гримасе, прикрывая глаза в попытках забыть былые дни, далекое детство, которое он обещал себе отбросить, вступив в ковен. – Ты знаешь, чего я жду, – спокойно расставляет всё по своим местам Адриан. Единственное, что выдает его нетерпение – хвост. Протягивает руку к решетке, разглядывая потрепанное лицо старшего брата по ту сторону. В бледном свете оно кажется совсем мертвым. Всё прекрасное скрывается под темными пятнами синяков, опухшей нижней губой, грязными волосами и кровавыми подтеками у левого уха – видно, зацепило заклятьем при попытке бегства. Солдаты бывают грубоваты, – подмечает про себя Глава. – Знаю, – не отрицает Виктор, пододвигая к себе поближе ноги. – И каков твой ответ? – Неизменен. Адриан громко цокает языком, отворачиваясь, поднимается на ноги и вновь глядит на брата с какой-то глубокой тоской, разочарованием, но никак не сожалением или поддержкой. – Я могу выиграть тебе еще день, но не больше. Подумай хорошенько, ладно? Я зайду завтра после заката. – Это... Виктор слышит, как ломается его собственный голос от невозможности принятия того, что сказала Лилит тогда, у подножия. Мужчина резко выдыхает, замечая заинтересованный взгляд Иллюзиониста, и продолжает более спокойно: – Это ты рассказал Императору о Колене? Адриан приподнимает брови в недоумении и коротко усмехается, прикрывая пронзительные глаза веером густых ресниц, продолжая глядеть на братца с легкой улыбкой. – Ты считаешь меня чудовищем, способным на такое? – И он уходит, направляясь к стражникам, ожидающим его у лестницы. Виктор опускает голову и плечи, с облегчением выдыхая. В его ладони вновь колышется слабое пламя, свет в комнате исчезает, а цепи возвращаются также незаметно, как и исчезли. – Тогда кто? – вопрошает он у пустоты, лишенный надежды когда-либо теперь получить ответ на этот вопрос.