Рубиновое болото

Нервно моргаю, делая неуверенный шаг вперед, наклоняясь, с любопытством разглядывая мальчишку. От приступа кашля его бледное лицо слегка краснеет стыдливо. Большие рубиновые глаза прикрыты мелкими светлыми ресницами. Искривленный орлиный нос чуть подрагивает – видно, ноздри заполняет едкий запах гари, раздражая чувствительную слизистую. Идеальное, буквально кукольное, лицо без веснушек и мелких акне, омрачают только глубокие синяки под глазами, похлеще, чем у меня самой, и грубый рваный шрам, пересекающий правую щеку. Его короткие заостренные ушки немного приподнимаются, и на одном из них можно заметить надрыв, такой, словно в этом месте когда-то крепилась серьга, и ее сорвали силой вместе с плотью. Он поднимает глаза на меня, моментально сводя достаточно густые темные брови, сильно контрастирующие на фоне блонда его волос, к переносице, гневно смыкая тонкие губы. – Чего? Золотому Стражу запрещено показывать свое лицо народу? – усмехаюсь, поднимая стальную маску с земли. Собеседник становится совсем неразговорчивым, лишь тихо фыркает в ответ и подбирает плащ, начиная скрупулезно отряхивать его от пыли и мелких частичек грязи. – Неужели это личико принадлежит только Императору? Ты – его личная... кукла? Страж изгибает брови в непонимании, косясь на меня с подозрением. – Ну, знаешь, кукла для сексуальных утех. Они обычно как раз-таки столь прекрасны. – Ты говоришь отвратительные вещи, – бормочет юноша. – Ну, в моем мире это норма. За это даже деньги платят. У вас нет борделей? – Усмехаюсь собственным мыслям, продолжая внаглую разглядывать своего спутника. – Тогда если ты не Императорский проститут, то ты, должно быть, его родственник. Страж нарочито громко фыркает, отворачиваясь. Я быстро обхожу его, складывая руки за спиной, прокручиваю маску между пальцев. – Я и не думала, что могу еще больше возненавидеть Белоса, – улыбаюсь хитренько, растягивая буквы, – но совершенно ошибочно. Раз он развратил такого мальчика... – Никто меня не развращал! – юноша открыто смущается, и даже кончики его ушей краснеют со стыда. Я продолжаю улыбаться, наклоняясь вновь, встречаясь с его взволнованным взглядом. – Тогда он твой... отец? Стражник пытается уйти от разговора, набрасывая на плечи мятый и теперь уже грязный плащ, возвращаясь к костру, чтобы подкинуть немного хвороста. – Ох, должно быть ужасно проводить время с таким чудовищем... – Он – мой дядя! – восклицает вдруг мальчишка, с яростью бросая пару веток в костер, глядя точно на меня, красный как рак. – Теперь ты перестанешь нести эту грязную чушь? – Милашка, – улыбаюсь довольно, получая явное наслаждение от победы в этом маленьком шутливом споре, получая один из необходимых мне элементов пазла. Значит, дядя. Можно ли считать Стража рычагом давления? Бросаю косой взгляд на всё еще красного и явно разгневанного юнца, прикладывая указательный палец к губам. Нет. Он всего лишь подросток. Найду другой способ воздействия на Императора. Наверняка такой найдется. А пока... нужно вернуться к дневнику. Прохожу за спиной Стража, поднимая брошенную некоторое время назад книгу с земли, присаживаясь прямо на холодную траву, и открываю следующую запись, прекрасно ощущая на себе любопытный взгляд Золотого. Фиг тебе, а не книга. Информация за информацию. Даром ничего не получишь. 17 июня. Пришла пора написать о самом важном открытии в моей жизни. Кажется, я нашел обратный путь домой. У одной из ведьм есть занимательная вещица – таинственная дверь, способная открывать проходы в другие миры. И от нее есть ключ. Должно быть, в нем хранится та самая Кровь Титана, что может создать портал в мир людей. И сегодня мне удалось подобраться к ней поближе. Я сделал несколько набросков прежде, чем проход исчез в яркой желтой вспышке – ведьма всё еще не желает ничего слышать о нашем моем возвращении. – Что там? – с плохо скрываемым интересом вопрошает мальчонка, пододвигаясь ближе. И его реакция оправдана – прочитав последние строки, я сама не замечаю, как сжимаю страницу под пальцами, задумчиво кусая нижнюю губу, напрягаясь отчего-то всем телом. Поднимаю голову на его голос и лишь презрительно фыркаю, отражая его собственную ответную реакцию на наши разговоры ранее. Он кривится, однако всё же покорно возвращается на своё место, пытаясь изобразить полное безразличие. Императорская собачонка. – Хей, – окликаю его вдруг, постукивая указательным пальцем по обложке дневника, – если ты дашь мне взглянуть на тот рисунок, я буду читать вслух. – Правда? – искренне удивляется Страж, несколько раз моргая. – Ага, только держи расстояние, я тебе еще не доверяю. – Еще бы! Я тоже не доверяю тебе, человек, – довольно улыбается мальчишка, присаживаясь правее от меня, где-то в метре, подсовывая мне листок меж страниц. – Ну, так что там? – Автор дневника пишет, что ты дурачок, который доверяет всем подряд, вопреки собственным словам, – усмехаюсь его залившемуся краской лицу и вдруг прикрываю ладонью рот, искренне смеясь. Страж явно смущается этой ситуации, чувствуя себя всё более неловко – и это забавляет меня еще больше! Отбить мальчишку у Императора будет даже проще, чем я думала. Что же, вернем тебя на путь добра. В конце концов, ты еще мал для всех этих политических интриг. – Ладно, ладно, – подуспокоившись, произношу примирительно, укладывая дневник на своих коленях. – Этот рисунок – важная деталь к моему возвращению домой. Автор дневника пишет, что обрисовал когда-то утерянную портальную дверь. Это ложь во благо. Я не знаю, насколько хитер этот мальчишка. Может, являясь племянником Императора, он еще более подлое и властное создание. Мальчишка глядит на меня вопросительно, будто ожидая продолжения или какого-то объяснения каракуль на листе, который сам же и вернул мне. Качаю головой, ладонью зачесывая надоедливую из-за отросшей длины челку назад, горько усмехаясь. Он – не ты. Он – просто юнец, успокойся. – Думаю, автор дневника пытался воссоздать эту дверь, и для этого ему нужна была кровь Титана. Не знаешь, где достать такую? – Увы, нет. Кровь Титана – давно затерянный драгоценный ресурс. Ныне – не более, чем легенда. – Хм, – опускаю взгляд на записи, – на поиски у Филиппа ушло больше пяти лет. Возможно, и тогда это было лишь легендой. – Ты намерена построить свой портал в мир людей? – Слишком много вопросов, золотце, – улыбаюсь вновь, прислоняя указательный палец к губам, сообщая безмолвно, что больше отвечать на них я не стану. По крайней мере, до тех пор, пока мне самой это не понадобится. – Мне не нравится этот диалект. – Поверь, я не сказала ничего грубого. – Даже тогда? Как это было... э-э... сука? Губы приоткрываются в нервной улыбке, и в этот раз смущаюсь я. – Тихо, тогда я была злая. – Ты всегда злая. – А ты как всегда прямолинеен. Забудь это слово, оно нехорошее. Собеседник замолкает, будто невольно соглашаясь с моими словами, а я всё не могу отвлечься от мыслей о Филиппе и последних словах в конце той записи. Возможно ли, что он прибыл не один на Острова? Почему его не хотели отпускать домой? Кто та ведьма, что хранила Портальную дверь? Может ли быть, что то была прабабка Идалин? Тогда Ида, должно быть, знала что-то о Филиппе? Почему не рассказала? – Скажи, почему ты ненавидишь Императора Белоса? – вдруг искренне удивленно спрашивает мальчишка, пододвигаясь ближе, замечая, что я так и не решаюсь вернуться к человеческим записям. И правда, почему? Из-за рассказов других? Из-за того, что его устой не нравился Иде? Ха, нет, всё куда проще. – Поначалу мне не нравился Белос, потому что я считала его тираном, возомнившим себя говорящим с Богом, коим на Островах, как я понимаю, является Титан. И да, это было неправильно. Людей надо судить по их поступкам, а не по словам окружающих. Человек может быть уродлив внешне, что не нравится окружающим, однако он может делать действительно правильные и нужные вещи. Страж вдруг горделиво вскидывает голову, будто слова касаются именно его. Однако, я не вижу ни единого повода для гордости. Ни для мальчишки, ни для его дяди. – Но Белос оправдывает все те вещи, что о нем говорят за спиной. Он – Чудовище. – Он не такой, – пресекает мои попытки грубо высказаться юнец, пододвигаясь еще ближе. – Золотце, я своими глазами видела, как солдаты, выполняющие его приказ, сжигали отдаленную мирно живущую деревушку. Я видела, как умирали ведьмы. Видела, как кричали дети, оставшиеся без родителей. Я видела страх, агонию и смерть собственными глазами. И всё это – дело рук Императора. Я не вижу в нем ничего хорошего. Только безумное преследование столь же безумной идеи геноцида всех неугодных. Ему, или кому-то там еще. Он ничуть не лучше одного известного в моем мире человека... – Кого?.. – Мальчишка отстраняется в недоумении, опуская глаза. – Нет, Белос не стал бы уничтожать мирных селян. Он всегда находил более гуманные способы избавления от дикой магии. – И ты видел эти «способы» самолично? Страж поднимает голову и вновь отворачивается, не зная, как правильнее высказаться. Он мечется между правильным и внушенным. – Нет, но я и не видел, чтобы он истреблял диких ведьм. – Казнь Идалин? – Это наставление. Император всего лишь сделал предупреждение. Заклинание можно обратить вспять, и когда дикая магия подчинится, Совиную Леди освободят. У нее не будет выбора, кроме как присоединиться к Императорскому ковену. – Ты слышишь, что вообще несешь? – с презрением бросаю я, отодвигаясь от него назад. – Вы лишаете народ не только магии, но и свободы выбора. Императорский ковен – диктаторы и тираны. – Мы защищаем ведьм и демонов. – От кого? Кто-то кроме Белоса хоть раз общался с этим... Титаном? Юнец молчит. Мне становится настолько противно от речей об Императоре, что аж блевать тянет, потому приходится подняться и спешно отбежать к кустам, в тень, оставляя дневник у костра. Все внутренности будто смешиваются в одну неестественно густую массу, взрываясь в районе живота настырной тянущей болью. Тошнота подступает к горлу в очередной раз, и в этот раз желудок приходится опустошить. Однако вместе с тем, что было недавно сваренными яйцами, я вижу всё тот же омерезительный ил, растекающийся темно-зеленым пятном у моих стоп. Что за хрень?! Когда я успела подхватить подобие туберкулеза? – Человеческий организм не устойчив к местной еде? – довольно спокойно спрашивает Страж, направляясь ко мне. Я останавливаю его жестом, дрожащей правой рукой утирая темное пятно у подбородка, стараясь подавить новый позыв. – Именно так. Если ты не брезглив – одолжи воды. Пожалуйста. Сзади слышатся шорохи, а после – удаляющиеся шаги. – Я отвернулся, если тебя так это смущает. Фляга позади тебя. Робко оглядываюсь, понимая, что Страж говорит правду – действительно, встречаю только его спину и оставленную в листьях кожаную флягу. Поднимаю ее, ловко открывая, и, утерев на всякий случай рот, прислоняюсь губами к горлышку, жадно отпивая едва ли не половину. Живот тут же скручивает от боли, и я падаю на колени, подавляя вскрик, закусывая собственную руку. Да что это за хрень?! Пищу не перевариваю, харкаю не кровью, а гноем, еще и инфекцию подхватила. Я так и до утра не доживу. Соберись. Главное, чтобы мальчишка не узнал. Это слабость, а слабость можно использовать. И Императорскому племяннику явно не нужно знать о моей. Превозмогая боль, присаживаюсь на траву неподалеку от дневника, подтаскивая его к себе, после чего окликиваю спутника, бросая ему почти пустую флягу – из-за приступа часть пролилась на землю. Мальчишка ловит предмет на лету совершенно спокойно, пододвигаясь вновь ко мне. Только сейчас я замечаю, что он наконец убрал свой посох – в сложенном состоянии он теперь прикреплен к поясу. Пара рубиновых глаз глядит на меня с присущим ребенку любопытством, заставляя густо покраснеть, открыть книгу в конце и, пролистав пустые страницы, коих было больше половины, остановить взгляд на двух последних записях. До чертиков интересно, что стало с Филиппом. Позже вернусь к оставшимся непрочитанным. – Почему ты открыла дневник здесь? – интересуется Страж, наклоняясь ближе, стараясь разглядеть чернильные витки на желтоватой бумаге. Книгу я не убираю, позволяя ему пробежаться глазами по тексту, но и отвечать на вопрос не спешу, начиная читать совершенно сухим тоном, лишенным всякого чувства: – 25 июля. После тщательного анализа эры Дедвариана, я пришел к выводу, что у людей сейчас 1660 год. Или 70-тый. Годы проносятся мимо, но это того стоит. Я собрал почти все компоненты для портала, даже кровь Титана. Осталось только найти Коллекционера, и он сообщит мне, что нужно совершить для исполнения моей миссии. Но для этого мы с моими спутниками должны встретиться с ним лицом к лицу. Замираю, устремляя взор на кривой рисунок, изображающий полумесяц на круглой маске с вырезанным смеющимся лицом, и выражение это действительно пугает. – Что за Коллекционер? – спрашиваю я у Стража, чуть наклоняя голову. Тот хмурится, будто стараясь вспомнить всё, что только проходил в школе – если он учился в таковой, – после чего отрицательно качает головой, не давая никакого точного ответа. – Впервые слышу это имя. Судя по записи это могущественное создание, которое, однако, можно найти. Я не понимаю, зачем ему встречаться с чем-то подобным, если у Филиппа на тот момент был и чертеж портальной двери, и все ингридиенты, и даже кровь Титана. Почему он просто не отправился домой, как и хотел? Какова его цель на самом деле? – Следующая заметка совсем короткая, и написана будто впопыхах, – подмечает юнец, заставляя меня вновь вернуться к чтению. – 4 сентября. С моим новым компаньоном, храбрейшим Синим Клыком, я стал ближе к своей цели. Его сила превращает любую задачу в дела на раз плюнуть. – Он нашел этого Коллекционера? – Нет, не думаю. Не знаю, – поправляю себя сама, пролистывая на всякий случай оставшиеся страницы, но они все оказываются пусты, хоть и немного плывут волнами, словно от чернил или другой жидкости. – Черт, это ничего не дает! Единственное, что я поняла – Филипп был левшой и хотел попасть домой. Остальное – загадка. – Постой-постой, лев-шой? – переспрашивает юноша. – Ага, по наклону букв это можно заметить. У меня одноклассница была левшой. В английском это, конечно, не так заметно, но всё же достаточно определимо. Мальчишка не поддерживает беседу, в очередной раз отодвигаясь от меня, начиная палкой ворошить тлеющие ветви в костре, проверяя, как долго они еще продержатся. Мне хочется его поблагодарить за удивительно хорошее отношение в последнее время, но нужные слова как назло не хотят срываться с языка, и я не нахожу ничего лучше, чем вернуться к ненавистной нам обоим теме: – Та деревня, о которой я рассказывала, она как раз у Колена. Я покажу тебе последствия тирании Белоса, и тогда ты мне начнешь доверять? – Посмотрим, человек, – бросает Страж, так и не поднимая головы. – Мое имя – Женя, – улыбаюсь, складывая руки за спиной, – просто надоело, что все зовут меня по принадлежности к расе. – Угу, – всё тот же тон. Ну, что в этот раз? Я тебя обидела? Как? Император – говнюк, и с этим ничего не поделать. Я не виновата, что ты не видишь дальше собственного носа. – Свое скажешь? – Когда пойму, что ты говоришь правду. – Тоже мне, выпендрежник, – прохожу к своему спальному месту, укладывая голову на дневник, как на подушку, некоторое время еще разглядывая темные пятна, въедающиеся в бинты, лишь после засыпая довольно неспокойным сном. Страж поднимает голову, бросая косой взгляд на дрожащее тело у поваленного ствола, и выдыхает с тяжестью, стягивая с себя потрепанный плащ, осторожно набрасывая его на женские плечи. Императору она нужна живой. Утро хорошим точно не назовешь – просыпаюсь рано, почти на рассвете, от того, что Золотой Страж грубо расталкивает меня, предупреждая, что терпение у него не безгранично. Проверять это я, конечно, не планирую, по крайней мере, сейчас, тем более – на собственной шкуре, потому лениво поднимаюсь и под его руководством топаю к реке, чтобы умыться и немного попить, так как завтрака у нас явно не планируется. У диких ведьм хоть супчики были. Устранением следов занимается юнец – всего за минуту от костра не остается ничего, а притоптанные лежбища укрываются пожухлой листвой. Я слишком устала, чтобы восхищаться этим, потому молча следую за ним, когда он указывает путь к горе. Красный кардинал неспешно летит за нами, то и дело норовясь опуститься на плечо Стража, и однажды тот сдается, ссылаясь на то, что потянул руку, пока пытался отогнать эту несносную птицу. Волочить ноги всё тяжелее – что-то внутри не дает мне покоя. И с каждым днем это что-то берет верх надо мной. Инфекция это или иная зараза – ясно одно, долго без необходимой помощи я не проживу. Нужно поскорее вернуться к Тессе и Гвэн, а для этого нужно убедить мальчишку. Всего лишь показать последствия, скрывавшиеся ранее от его глаз, – и дело в шляпе! Так я думала. Но всё оказалось совсем не так просто, как мне того хотелось. Чем ближе мы подходим к горе, тем холоднее становится воздух, и постепенно дрожь в теле усиливается. Золотой это подмечает, но сделать ничего не может – его плащ и так уже кутает мои плечи, однако он слишком тонкий, чтобы удержать тепло, потому пользы от него почти и нет. Признаюсь, возникала мысль по пути забрести на болота, будто невзначай, и забрать пару шубок у Антриессы, но дорогу к ее лачуге я, к сожалению, не так хорошо помню, потому от идеи довольно быстро пришлось отказаться. Может, в руинах деревни что-то найдется. У горы становится совсем худо – мне приходится едва ли не хвататься за каждое дерево, чтобы удержать равновесие – сильный ветер из-за приближающейся бури и слабое здоровье явно не подходят для подобного места. В какой-то момент это, кажется, надоедает моему спутнику и он молча подхватывает меня под руку, позволяя опереться на свое плечо, и уверенно обхватывает мою талию, контролируя шаг. – Человеческие тела невыносимо хрупки, – бормочет он, и снег неприятно пощипывает его румяные щеки, оставляя быстро тающие белые узоры. Ориентиром в зарождающемся буране служит красная щебечущая птица, что пытается оттащить обледеневшие корни от входа в потайную пещеру. Страж понимает, что к чему, помогая ей в этом, пропуская сначала нас с палисманом, а после укрываясь внутри самолично. В пещере всё-таки теплее, но долго мы здесь не остаемся – несмотря на погоду, юнец поторапливает нас, напоминая, что меня желает видеть Император. Иногда его хочется расцеловать, а иногда – стукнуть. И сейчас – второй вариант. И всё же до Императора мне сейчас нет дела. Единственное, что меня волнует больше собственной болячки – это тот факт, что Кардинал откуда-то знал, где расположен потайной ход, так как среди снежного ветра сложно было просто его увидеть – здесь именно знание. Но откуда? Неужели он был палисманом кого-то из деревни? Может быть, вовсе Антриессы? Мы довольно быстро преодолеваем серые стены, и Стражу приходится ненадолго оставить меня у выхода, дабы убедиться в том, что путь дальше безопасен. С погодой на Островах шутить явно не стоит, а попасть под кро-вьюгу – или как там у них смертоносные бураны называют – никому не хочется. Он возвращается быстро, слабо улыбаясь, протягивая мне руку, чтобы помочь преодолеть спуск, и я невольно расплываюсь в ответной улыбке, позволяя ему перенять главенство над собственным телом. Снéга за время, что меня здесь не было, прибавилось, однако я бы ни с чем не спутала последствия Императорского вторжения. – Ну, и где твоя деревенька? – Страж осматривается по сторонам, стараясь разглядеть что-то помимо абсолютно пустого пространства посреди леса, укрытого белоснежным снегом, без какого-либо намека на кровь, пепел или руины домов. Это невозможно. В панике подбегаю к одному из сугрубов, где совсем недавно маленький Кинг пытался добраться до горящего женского тела, надеясь спасти ведьму, к тому времени уже лишенную жизни. Правая рука совсем перестает слушаться, и мне приходится левой кое-как загребать снег, отбрасывая в сторону, пытаясь раскопать хоть какие-то вещественные доказательства, но раз за разом пальцы цепляют только кусочки льда. – Перестань. Должно же быть что-то! Хоть что-нибудь! – Перестань, – уже громче настаивает Страж, приближаясь ко мне со спины. Они уничтожили деревню. Вырубили Палистром под корень. Замели все возможные следы. И ради чего? – Прекрати! Меня грубо хватают за плечо, откидывая в сторону от снежного сугроба. Теперь уже обе руки мне не под силу поднять – одна скована болью, вторая – холодом. В глазах стоит чистый страх. Непонимание застывает на бледном лице, лишенном теплого чувства. Я отчетливо слышу, как в собственной голове невыносимо громко вращаются шестеренки. И этот шум громче голоса Стража: – Так и знал, что всё это – ложь. Мы отправляемся к Императору, человек. Теперь уже без перевалов. Из-за тебя я и так уже потратил слишком много времени. Верно. Это всё из-за Императора. Страж оборачивается ко мне, желая сказать что-то еще, но так и замирает на месте, испуганно распахивая рубиновые очи. Тело пронзает судорогой. Не могу отвести взгляд от того места, где не так давно кричал о просьбе Гэвин, пока Кинг пытался отбросить тлеющие обломки, в попытках добраться до тела Хоуп. Шум в ушах нарастает, заглушая всё вокруг. Я отчетливо вижу пламя. Вижу стражника, направляющего круг заклинания на маленького демона. Вижу, и мне становится страшно. Как никогда прежде. Он знал, что мы вернемся сюда. Знал, и уничтожил всё, что могло бы очернить его репутацию. Никто не поверит ни мне, ни диким ведьмам, лишенным теперь даже крыши над головой. Он – талантливый манипулятор. Игрок, решивший, что знает противника по ту сторону шахматной доски наперед. По левой щеке медленно стекает что-то холодное и вязкое, постепенно ускоряясь, обращаясь в поток, поглощающий шею, грудь, живот, руки... Вокруг глазницы прорезается темный лепесток, открывающий вид на гниль. Затем еще один, ниже, и еще. Они растекаются темным пятном, постепенно поглощая лицо, глаза, губы. Страж отшатывается в сторону, спотыкаясь о свою же ногу, и падает на холодную землю, не в силах поверить собственным глазам. – Убить, – срывается рев с подобия губ. Пара черных пустых глаз обращается к мальчишке. Голос разума затухает в ненависти к Императору. И в собственном спутнике это создание, созданное из гнева, видит его отражение.

***

– В каком смысле, забрал? Лилит сурово глядит на Филиппа, на голове которого всё еще красуется небольшая трещина. Сыч ухает громко, и звук этот напоминает виноватое бормотание. Ведьма потирает переносицу, устало выдыхая. – Я зачем, по-твоему, просила тебя следить за ней? Чтобы произошло такое? Кто тот солдат? Он маску не снимал? Особые черты? Раздается очередное уханье, более уверенное. Ведьма приоткрывает свои глубокие глаза, нервно моргая. – Посох? Механический? Только не Золотой Страж. Этот мальчишка... худший из возможных вариантов! – Не преувеличивай, – горько усмехается Тесса, стараясь вернуть на лицо прежнее спокойствие, хоть мысли ее и далеко отсюда, там, в Репрессариуме, рядом со схваченным Виктором. – Поймай ее Адриан или Терра – было бы в разы хуже. – Главы поиском человеческого ребенка заниматься не будут, – фыркает ведьма, не прекращая сурово глядеть на палисмана сестры. – Тогда Кики, – напоминает полукровка, и Лилит приходится признать, что Страж и впрямь не худший вариант. Тесса опускает голову, перебирая пальцы на руках. – В конце концов, хорошо, что проклятье не сработало. Возможно, оно просто не смогло прижиться в человеке. – Проклятье? – вмешивается Рэймонд, до этого занимавшийся сбором провианта в перевозной мешок – ведьмам вновь придется покинуть свое убежище, направившись, скорее всего, на север, к Святым землям. – Вы прокляли человека? О Титан, так и знал, что из Витори никакой старейшина! – Не надо так говорить, – порицает старшая Клауторн, делая шаг вперед, на защиту Тессы, однако та и сама в силах постоять за своих родных. – Виктор здесь не при чем. Он пытался отговорить нас. – Возможно, немного преувеличивает, но бывшему старейшине об этом знать явно не стоит. – Девочка сама попросила нас об этом. Она, может, и слаба телом, но действительно сильна духом, и это решение – ее собственное желание. – Допустим, – старик понимающе кивает, вскидывая руку, – но если вы говорите, что последствий от проклятья нет – это еще не значит, что это действительно так. Какое проклятье вы использовали? – Проклятье Совиной Леди, – признается спокойно Лилит. – Вы с ума сошли?! – восклицает с нервной улыбкой на лице Рэймонд, вздрагивая всем телом. – Вы девочку обрекли на гибель, медленную и мучительную. – Ч-чего? – удивляется Тесса, несколько раз моргая. – Но она не обращается в зверя. И перьев, как у Иды, не было. – Конечно, поскольку проклятью просто нет пищи в ее теле для подобного. Это заклятье уничтожает магию на корню. Потому Совиной Леди было тяжко колдовать – каждое заклинание истощало ее всё сильнее. – Но люди не умеют колдовать, – продолжает настаивать Тесса, надеясь, что старик лишь пошутил. Впрочем, давно нужно было понять – он лишен всякого чувства юмора, и к проклятьям и всяким приворотам относится только всерьез. Пара мускулистых рук ложится на ее плечи. Девушка вздрагивает не от прикосновения, от пронзительного взгляда, и напрягается всем телом, предчувствуя неприятные для себя вести. – Верно, люди не способны к колдовству в привычном нам смысле. Потому проклятью Совиной Леди в ее теле, казалось бы, не выжить – подпитываться нечем. На первый взгляд, ее болезнь бы быстро сошла на нет. Но только не с этим заклятьем. Для человека оно смертельно, поскольку за неимением источника магии, оно питается другими ресурсами – кровью, органами... Проклятье начнет пожирать ее изнутри, и девочка будет попросту гнить заживо. Тесса открывает рот в испуге, чтобы тут же его закрыть, пытаясь собраться с мыслями и найти способ бороться с этим. – Я видел уже подобное. Проклятье можно подавлять, даже тем же зельем, что и потребляла Идалин, но это надолго не поможет. Однажды монстр вырвется наружу, и тогда ее не спасет ничто, кроме... Он замолкает, плотно смыкая губы, словно то, что он желает сказать, ведьмы попросту не примут. – Я готова на всё, – решительно заявляет Тесса, – эта девочка пришла ко мне в поисках помощи. Я не могу оставить ее. – Ее не спасет ничто, кроме Императорского ковена. Ее спасение – во дворце. Татуировки на мужском теле вспыхивают на мгновение ярким светом и тут же затухают. Со вспышкой наступает и молчание.