Украшая искусственными цветами

За пятнадцать с лишим лет своей карьеры в шоу бизнесе Намджун много чего повидал, но это и рядом не стояло с тем, что сейчас сделал Хосок. —Бро...Бро, ты че?? Хосок испуганно отстраняется, прижимая пальцы к дрожащим губам, взглядом загнанно мечась от мембера к мемберу, которые, в отличие от Намджуна, удивленными не выглядели. —Я..Я-я,—заикается Хосок, паникуя, но от ответа его спасает вернувшийся Абдул, швырнувший им большую бутылку воды и слегка побитого, но живого Чонгука. —Чонгуки, ты как?—шепчет Юнги, хватая того за предплечье и заглядывая в глаза. —Все нормально, хен.—отзывается тот, глазами неизменно выискивая Сокджина, и, убедившись, что внешних повреждений на нем нет, мельком осматривая остальных.—А где Чимин? —Его забрали. Повисает гнетущая тишина, в течение которой Намджун немигающим взглядом изучает скукожившегося Хосока, а Тэхен очень зло в упор смотрит на Чонгука. —Ну и зачем ты это сделал?—безэмоционально вопрошает Тэ, когда тишина затягивается. —Хотел позвать на помощь. —Результативно? —Не очень. Это остров и, похоже, кроме них тут никого нет. —Повтори.—хрипло переспрашивает Намджун, наконец отрываясь от Хосока и переводя ошалелый взгляд на Чонгука. —Это остров. Я оббежал его весь и в итоге налетел на этих мужланов.  Вновь повисает тишина, все думают только об одном- у них нет никакого шанса. —Из-за твоей выходки пострадает Чимин. Словно в подтверждение тэхеновых слов тишину разрезает болезненный вопль, следом- еще один, в котором можно разобрать корейское "Пожалуйста, не надо!". Юнги с Тэхеном, словно сговорившись, бросаются наружу одновременно, но обоих сбивают с ног мощными ударами ботинок, и они падают на дно ямы, поднимая клубы пыли. Затем раздается еще одно жалостливое "Нет!" и хриплый, нечеловеческий крик, наполненный болью и ужасом. Хосок сжимается до размеров ребенка и утыкается в джинов бок, раскачиваясь из стороны в сторону, зажимая уши руками. Лицо Намджуна превращается в неживую маску с отчетливо выделяющейся нижней челюстью. Тэхен не без усилий поднимается и снова пытается вылезти, на этот раз останавливаемый Чонгуком, крепким хватом прижавшим парня к груди. —Пусти!—злобное рычание смешивается с жалостным "Мамочка!" и новым криком, надрывным и пробирающим до костей. Вопли прекращаются, хотя, возможно, просто становятся тише и не долетают до них. Последнее еле слышное "Пожалуйста!", наполненное безысходностью, доносится до них, будто издалека, а затем снова становится пугающе тихо.

***

Проходит около двух часов, но по их ощущениям- не меньше вечности, когда тент срывают и их снова опаляет солнце. Затекшие конечности не желают слушаться, поэтому их выволакивают как мешки, а затем, посредством пинков и ударов, придают вертикальное положение и ведут прочь от селения, оказавшееся чем то вроде порта, потому что спустя минут десять продирания сквозь заросли  колючей растительности они оказываются в другом поселении. Здесь, похоже, жили на постоянной основе, поскольку виднелись разбросанные предметы домашнего быта и болтались веревки, привязанные прямо к пальмам, с постиранными вещами. Им выделяют целую хижину, если это сооружение из дерьма и палок можно так назвать, воистину, королевский жест: земляной пол, гора потрепанных циновок из высохших пальмовых листьев, пузатая печь в одном углу и огромное ведро-в другом, видимо, являющееся санузлом. Позади них дверь запирают на засов, что довольно таки смешно и даже издевательски- щели в этой недодвери были такие, что рука свободно проходила- Чонгук это сразу проверил, получив по этой самой руке розгой. —Что будем делать?—растерянно шепчет Чонгук и несколько пар глаз упираются в Намджуна в ожидании ответа. Однако тот молчит, все еще не пришедший в себя после удара. —Для безопасности мы должны ожидать, пока этот вопрос уладит компания.—отвечает Хосок, смотря куда угодно, кроме Намджуна. —Ждать, пока нас перестреляют, как скот?—сужает глаза Юнги. —А ты хочешь дать им для этого достаточное обоснование? Сбежать, чтоб остальных перебили, как Ушика?! —Нет, лучше доблестно помереть всем! —Хватит!—Намджун опускает на пол, прикрывая глаза от головокружения и одновременно прерывая спор.—Хосок прав, нам лучше не дергаться сейчас. Даже если кому то удастся улизнуть от охраны, неизвестно, как велико расстояние до материка, и сможем ли мы попросить там помощи... Наступает тяжелое молчание, признающее, что лидер прав. Они были слишком напуганы, чтоб рассматривать окружающее, когда их везли сюда, ведь всегда этим занимались менеджеры. Все также молча они разбирают циновки и укладываются на пол, сбившись в кучу. Темнота опускается так стремительно, словно на их хижину накидывают колпак, и совсем скоро становится понятно, зачем тут печь- становится невероятно холодно. Синхронно стуча зубами, они прижимаются друг к другу еще ближе, но мерзкий холод тянется и от земли, и сквозь щели в двери, не давая никому и возможности на целительный сон. Несколько часов спустя к ним врывается Абдул, который со вчерашнего дня сменил одеяние на привычные глазу джинсы и футболку, и вроде даже причесался. —Готовишь кто?—интересуется он у утомленных пленников, на что Юнги шипит на корейском, что вам, тварям, готовить никто не намерен. Либо Абдул скрывал, что знает корейский, либо ожидал подобного ответа, но после шипения сладко улыбнулся и ткнул пальцем на кучу какой то крупы, ссыпанной прямо посреди двора за своей спиной.—Не готовить- есть у птиц. Куча аппетитно не выглядит- они растерянно переглядываются, и Сокджин шепчет, округляя глаза:—Я с ними не останусь! —Я буду.—вздохнув, отвечает Юнги. Абдул явно не доволен, но кивает, пинками сопровождая всех на улицу, предоставив скудный набор продуктов и огниво Мину.

***

Али, как ответственный предводитель, заботился о своих подчиненных, всегда пытаясь удовлетворить их нужды, даже интернет провел в их захолустье, путем шантажа популярной медийной личности. Однако, похоже, он должен был привезти на остров женщин, а не айпады. Потому что прекрасно видел, как смотрели на пленников его люди. Само по себе мужеложство являлось запретным в их культуре, но в данном случае секс мотивирован наказанием, и все пленники были под угрозой, и не подозревая, как много Камалю и Абдулу приходится делать, чтоб они оставались в неприкосновенности. Но за себя Али ручаться не мог, особенно после того, как увидел прекрасное лицо упавшего ему под ноги. Он с трудом дождался, пока его подготовят и приведут к нему. И, хотя членовредительство не входило в его планы (он же не террорист), он едва смог сдержать себя, чтоб не отыметь этого ангела на сухую. Каждый раз, когда он входил в свою спальню и видел сгорбленную фигурку на постели, испуганно прижимающую к груди одеяло- он почти терял рассудок, вопреки обещанию самому себе сдерживаться и подготавливать парня к процессу основательнее. Но одно обещание себе он сдержать должен- ни за какую сумму Чимин не будет отпущен. Он останется с Господином, пока тот будет существовать. Словно в помощь ему, ежедневные переговоры с человеком, назвавшимся Бан, неизменно заходили в тупик. Он утверждал, что денег таких у него нет, что срок слишком мал, на первых парах даже угрожать пытался- в ответ на это Али скинул ему краткое видео, где его люди сталкивают ненужных пленников в пролив. Больше угроз не было, как и денег, а долго возиться с этим вопросом ему не хотелось, есть более важные дела, которые требуют его внимания, есть Чимин, которого хотелось перевезти отсюда в городской дом, более комфортабельный и уютный, потому что такую красоту следует беречь. До летнего солнцестояния оставалось две недели.