Отвержение

Служить бы рад, прислуживаться тошно.

Горе от Ума — Грибоедов

Вчера было так хорошо,

Что хотелось даже сдохнуть Сегодня стало плохо настолько,

Что хочется жить

Пятница — Дела Поважнее

      Людей было слишком много и слишком мало одновременно.       Много потому, что Виктор не мог разглядеть другого конца Бульвара Свободы (ироничное название, не правда ли?), мало потому, что понимал — этого не достаточно. Не достаточно для того, чтобы идти штурмовать дворец Царя, хоть он и находился с ними в одном городе. Столица, все-таки.       Виктор огляделся вокруг, всматриваясь в отдельных людей. Вот молодая девушка с бритой головой и тонкими серьгами-кольцами. Парень, лет тридцати, высокий, как колокольня, наверняка невероятно сильный, а красные варежки с рисунком снеговиков. Рядом с ним, какой контраст, маленькая старушка с вязанной шапочкой. Виктора удивляла такая разница социальных классов и возрастов.       Да что там, его вообще весь этот митинг удивлял! Просто потому, что протесты проходили в самом начале войны, а потом разгонялись так жестоко, что на пару месяцев все прекратилось. Но сегодня, почему-то, что-то было не так. Люди прибывали, но Виктор все ещё не видал Космонавтов — так в народе прозвали лучших бойцов Царской Гвардии, которые вместо того, чтобы защищать мирных жителей, занимались разгоном протестов.       Пока Виктор удивлялся, на него вдруг, пережёванный толпой, вылетел парень. Он наткнулся прямо на Виктора, так что они оба чуть не упали, благо, Виктор сумел сохранить концентрацию за них двоих. — Ой…— парень отступил назад, снова чуть не упал, но на этот раз устоял каким-то чудом. — Прости, я как-то… — Все в порядке, — оборвал его извинение Виктор. Он с интересом оглядел нового знакомого. Ростом он был ниже него, на шее заношенный синий шарф, растрепанные волосы темно-пепельного цвета, да глаза, отливавшие при ярком дневном свете мягким серебром.       Гляделки затянулись, потому Виктор протянул руку вперёд. — Я — Виктор. — помимо слов из рта вылетел пар. На улице был дубак. — Будем знакомы, я В…Александр, — парень пожал его руку, и Виктор отметил, что хватка у него не шибко сильная. — Варлександр? — Виктор не удержался и зацепился за хоть и слабую, но заметную оговорку собеседника.       Александр слабо улыбнулся и вздохнул. — Скажем так, у меня с рождения было другое имя, просто…знаешь, долгая история. — А мы разве куда-то торопимся?       Александр огляделся по сторонам немного нервно. Кажется, он был из тех людей, которые слишком редко чувствуют себя в своей тарелке хоть где-нибудь. — Ну… — он облизнул треснутые губы, пытаясь начать рассказ. — Если очень кратко, то я где-то пару месяцев назад поссорился с матерью. Из-за…ну, сам понимаешь, войны. Поссорился крупно, в первый раз так. Ушел из дома, у пары сердобольных знакомых перекантовался. Много думал, что ничего общего с такой нею иметь не хочу, у меня ещё имя было из эпохи ее детства, аббревиатура какая-то. Вот и взял себе другое. Может быть, это глупо… — Нет. Не глупо. Совсем нет, — Виктор взглянул на Александра со всей возможной серьезностью. Он действительно понимал важность такого жеста. Александр слабо улыбнулся. — Спасибо. И короче я просто Саша теперь. — Саша… — Виктор задумался. — Нет. Я тебя так звать не буду, Александр звучит лучше. Ты посмотри, куда мы пришли! Мы пришли вершить историю. Витей с Сашей такое разве под силу? — Да ты романтик, я смотрю, — усмехнулся Александр совсем немного уверенне. — Ещё чего. Я похож на того, кто будет под балконом с розой в зубах стоять? — А, я выразился немного не так, наверное…я в плане «романтический герой». — Чего? — Ну этот, который один на один со стихией и роком борется. Проигрывает всегда. В плане — литературный архетип. — Не нравится мне твой литературный архетип. Я, во-первых, не один, а во-вторых проигрывать не намерен, — заявил Виктор, складывая руки на груди.       Кажется, вид у него сейчас был уж очень суровый, но по-своему забавный, потому что Александр не удержался и кратко рассмеялся. — Ой, смотри, цветы завяли… — рядом с ними показались две девушки: одна низкого роста, пухлого телосложения с кудрявыми светлыми волосами, упрямо выбивающимися из-под пестрого платка. На мир она смотрела большими, бездонными голубыми глазами, чистыми, как небо над головой в пригожую погоду; вторая — высокая, вся будто собранная из острых черт, углов и прямых линий. Выцветшее красное плащ-пальто, длинные каштановые волосы и невероятно яркие зелёные глаза. Виктор отметил, что они были гордыми и даже какими-то злыми. — Конечно замёрзли, температура минусовая, зачем полезли только на свет. — Так пора уже, весна…       У девушки с зелёными глазами был в руках довольно большой плакат в бело-синих торах с ярко-чёрной надписью — «долой царя». Она перехватила его поудобнее, но в итоге нечаянно заехала по Александру. — О Боже мой, прости пожалуйста. — Все в порядке, со мной даже ничего не случилось! — заверил тот. Затем вдруг поймал взгляд девушки в платке. — Соня?       Девушка сразу засмущалась, но кивнула. — Вы знакомы? — живо подключилась зеленоглазая. — В одной школе учимся. Я — Александр, это вот Виктор. — Алиса, — важно кивнула девушка. — Мы с Соней сами недавно познакомились, в таких скоплениях, сами понимаете, важно держаться в компании. — А ты не в первый раз что ли? — вступил в разговор Виктор. — Я выходила каждый раз с начала войны. Мне повезло, ни разу не поймали. — Алиса говорила так, будто точила нож. И уж точно за словом в карман не лезла. — Значит — ветеран. — Ветеранша, — поправила она Виктора. — Как скажешь, — он пожал плечами. — Я, к сожалению, выхожу впервые.       Он поссорился с отцом в первые же дни войны, после слишком шумных споров ходить было немного больно. Но Виктор об этом не сказал. — Я тоже, — кивнул Александр. — А ты? — он посмотрел на Соню, которая все это время стояла, скромно потупив взгляд. — И я…простите, так людей много, я…не привыкла. — Алиса мягко обняла ее одной рукой, во второй то плакат был, обменялась парой фраз шёпотом и сказала: — Соня из очень религиозной семьи, с противоположным полом не в виде братьев или отца так близко в первые общается. Имейте в виду, — или я вам перегрызу глотку, если будете ее обижать — читалось в зелёных глазах. — Да мы понимаем все, — заверил Александр. Виктор тоже все понимал, но не удержался. — А ты-то в Бога веришь? — спросил аккуратно, тихо, но смотрел внимательно.       Соня подняла глаза и задумалась. — Как только узнала все верить перестала. Но прошло пару недель, я не знаю, может, я поспешила с выводами, — у неё на шее был серебряный крест на чёрном шнурке, она видимо ранее вытащила его из-под куртки, чтобы сжимать в руке. — Сложно отказывать от того, во что долго верил, понимаю, — Виктор допытываться не стал. — Или от того, в кого верил, — заметил вдруг приунывший Александр. — Ты сделал правильный выбор, что пришёл сюда. А мать — поймёт потом, — Виктор сам не слишком верил в свои слова, да и никогда не умел поддерживать людей, но Александр вдруг улыбнулся. Широко-широко. Виктор очень редко, даже практически никогда не заставлял людей так улыбаться. Искренне. Оказывается, это даже…приятно что ли.       Алиса, слушая их диалог, вскинула бровь, ожидая объяснений. Александру пришлось пересказывать всю историю с начала. — Мда, тяжело рвать связи. Это был сильный поступок. Соня вон тоже, да… — Честно, никто из моей семьи не знает, что я здесь, — Соня всегда начинала смущаться и сильнее цепляться за руку Алисы, стоило взглядам их маленькой компании разом обратится на неё. Но не уходила. — Я отцу написала и телефон отключила, — по ее телу пробежалась заметная дрожь от того, что она произнесла свой «ужасный» поступок в слух. — Даже не знаю, как домой возвращаться буду… — Мы что-нибудь придумаем, — резко заявила Алиса. Виктор сразу заметил, что энергии в ней, чтобы куда-то бежать, кого-то спасать с боем — было огромное множество. — Ну, и раз мы тут все делимся откровениями, у меня — брат на фронте. — Прям воюет? — ужаснулся Александр. — Убивает. И мародерствует. Прислал мне посылку, — Алиса поморщилась. — И пусть меня здесь застрелят — пока войска не вернутся на нашу территорию, и я не взгляну ему в лицо — не замолчу.       Виктор ей поверил. — Что ж, если под пули лезть — я с тобой, — он оскалился. — Возвращаться-то все равно некуда. — Какие пули, вы чего…вы вон без шапок все стоите, так от простуды скорее сляжете, чем от… — Соня не договорила, но посмотрела с такой заботой во взгляде, что неловко стало всем троим. — Да нам не холодно, — повёл плечом Александр. — Не беспокойся о нас, милая Соня, — хмыкнул Виктор. — Главное, чтобы сердце горело, ведь так? И кстати об этом… — он обвёл столпотворение глазами. Люди стояли, шумели, но как-то неуверенно, кто-то даже уходил, осторожно оглядываясь. Они не могли собраться, организатора, назначившего время и место встречи — не было. — Надо бы зажечь это место. А то стоим и тухнем. Как в болоте. Теряем время.       И он, не долгой думая, забрался на спинку ближайшей лавочки, оперевшись о крепкий ствол дерева. — Эй, граждане! — и тут же добавил под многозначительным взглядом Алисы. — И гражданки! Чего мы тут все собрались? Разглагольствовать? Видимо тот, кто решился пустить слух в народе о сборище, не решился выступить. Что ж, не страшно. Есть я. А также вы, которым, о, я уверен, есть, что сказать. Ради чего мы здесь? Ради свержения тирании, остановки кровопролития в чужой стране и возрождения нашей из того пепла, в которое ее ввергли наш царь с подпевалами-чиновниками и, что уж скрывать, мы своим молчанием. Не будем терять наш шанс, правда? — Виктор остановился, чтобы перевести дыхание. Он не готовился к этой речи ни единой секунды, но ни разу не запнулся. Словно был рождён вести толпу за собою.       Люди собрались вокруг него, закивали, раздались уверенные крики — долой царя, нет войне!       Виктор взглянул на трёх своих товарищей. Он знал их от силы полчаса. Но если бы ему предложили за них умереть — то Виктор бы готов. Он поймал взор Алисы, протянул руку и втащил за собой на «сцену». Александр поймал его немой вопрос, но покачал головой, оставаясь с Соней. Та тоже не спешила на трибуны, но смотрела так заворожено, что хотя бы ради этого стоило говорить.       Алиса рядом с ним расправила плечи и гордо вскинула голову. Да уж, они оба были в своей стихии. — Кто знает, может этот день и есть решающий в нашей истории? Кем вы хотите остаться на страницах учебников — предателями Родины или ее освободителями и освободительницами? Думаю, выбор очевиден. Настал наш шанс проявить себя, а не держать головы в песке. Мы — люди. Не страусы. И им пора бы это запомнить. Раз там, под бомбами днём и ночью, осталась свобода, разве не может быть ее и у нас? — Алиса говорила и говорила. И никто не был в силах сейчас ее заткнуть. Она вскинула руку, зажатую в кулак, вверх. — Долой царя! Нам — свободу! Не хотят уходить так — заберём ее словом и кровью!       Толпа больше не была разрозненной, потерянной кучей людей, теперь их всех объединял чистый взор и бешено бьющееся сердце. Виктор ощутил, как на лбу выступил пот, а ему стало по-настоящему жарко, не смотря на минусовую температуру.       Старт был задан. Пора совершить свой крестный ход.       Под шквал праведного гнева Виктор спрыгнул вниз, галантно подал Алисе руку, помогая ей спуститься. Соня и Александр ждали их тут же. — Вы… — Прирожденные ораторы. — Встречались ещё в Афинах, — усмехнулась Алиса. — В следующих раз жду вас обоих рядом на постаменте, — Виктор хлопнул Александра по плечу, но решил не вытворять подобное с Соней, ей все-таки все ещё было сложно контактировать с противоположным полом. — Вы говорили про кровь…может, лучше все мирным путём? Если мы будем так выступать, другие хотя бы задумаются…я не хочу кровь проливать, не благое дело, если ради него нужно… — проговорила та, нервно теребя длинные рукава куртки. — Мы не собираемся ничего такого делать, Соня, — тепло сказал Александр. — Мы — революционеры, не убийцы. Правда? — Обещаю, — улыбнулась Алиса. — Мы не опустимся до их уровня. — А поднимемся куда выше, — Виктор сделал вид, будто поднимает в воздух бокал, которого у него не было. — Ну что, за светлое будущее!       Вся компания под дружных смех повторила его жест.       Виктор ещё никогда не чувствовал себя так к месту. Его слушали и слышали. Ему отвечали. И особенно — эти трое. Виктору показалось, что это было отличным началом долгой дружбы. До самого гроба.