Сто пятьдесят четыре «завтра».

      Вымотанные, но довольные тренировкой пилоты выходят из тренажёрного зала. Ещё пара дней, и всё, в рейс всей командой. Телефон Леонида Саввича звонит, когда они проходят рамку на выходе из аэропорта.       - Зинченко, - привычно отзывается старший пилот.       - Леонид Саввич, здравствуйте. Это Катя.       - Здравствуй, Катя, - отвечает ей Зинченко.       - Леонид Саввич, Вас завтра в одиннадцать ждут в кабинете директора.       - Буду. А что случилось, Катюш?       - Леонид Саввич, - вдруг переходит на шёпот Катя. – Я ещё не знаю, но Дмитрий Юрьевич мрачнее тучи пришёл. Извините, я больше не могу говорить.       Зинченко с недоумением смотрит на замолчавший телефон и пожимает плечом:       - Странно, вроде ничего такого не происходило.       Он поднимает взгляд на Гущина, но и у того мобильник вдруг заливается трелью вызова.       - Здравствуйте, Алексей Игоревич, - слышат оба лётчика – в телефоне Лёши отличный динамик.       - Вам звонит Екатерина, секретарь Шестакова. Будьте добры подойти завтра в одиннадцать в кабинет директора.       - Здравствуйте. Буду, - отвечает ей Лёша.       - Нехорошо, - констатирует Леонид Саввич, когда Гущин сбрасывает вызов.       - Почему? – спрашивает Лёша.       - Потому, что Дима всегда звонил сам, если нужно, - отвечает Зинченко. – Ума не приложу, что там стряслось, чтобы дёргать нас с выходного. Если бы подмена была нужна, позвонили бы из диспетчерской.       - Что гадать, - машет рукой беззаботный Лёшка. – Завтра и узнаем.       - Слушай сюда, стажёр, - хмурый Зинченко придерживает его за рукав. – Завтра приезжаем в гражданке – у нас выходной. И пораньше на полчаса. Не опаздывай, договорились?       - Договорились.       Чутьё не подводит старшего пилота: новости такие, что…       Они приходят заранее и отлавливают Катю, когда она выходит из кабинета с папкой бумаг.       - Здравствуй, Катюша, - начинает Леонид и осекается – Катя смотрит на него глазами, полными слёз.       - Леонид Саввич, - она оглядывается, но посторонних в коридоре нет. – Леонид Саввич, плохо всё. Там этот, которому вы морду на борту набили. Ну тот, про которого ролик. Они вас выгоняют. Обоих выгоняют. Мне… Мне нужно идти.       Она уходит, а оглушённого её словами Лёшку командир утаскивает за угол, туда, где их никто не увидит.       Лёша видел разного Зинченко: хмурого, недовольного, уставшего, в драной форме. Он знает, как Леонид Саввич улыбается, дурачится, смеётся. Но таким, выдающим матерный загиб, от которого вспыхивают уши служившего в армии Гущина, он командира не видел ни разу.       - Вот сука, - выплёвывает Зинченко, заканчивая тираду. – Нет, ты подумай, время выждал, пока «Пегас» прорекламировали, и припёрся, как шумиха поутихла. Акционер хренов.       - Лёша, - Леонид Саввич берёт младшего лётчика за плечи. – Это провокация, Лёша. Он будет ждать нашей реакции. Лёша, пообещай мне – там, в кабинете, ты будешь молчать. Зайдешь, поздороваешься и молчи. Пожалуйста, что бы там не говорили, как бы не выводили из себя – всё потом. А там – молчи намертво. Обещаешь?       - Слово, командир, - Лёшка чуть отошел от шока. Расклад, моментально просчитанный Зинченко, реален на все сто процентов.       - Пять минут на то, чтобы успокоиться, - говорит Леонид, снова оглядывая коридор. – Давай за мной.       Они ныряют в неприметную дверь, за которой оказывается туалет. Зинченко снимает ветровку, умывается холодной водой, расчесывается и принимает свой обычный аккуратный вид. Лёша повторяет его действия, но расчески у него нет, и он приглаживает волосы рукой.       - Норма, - кивает командир. – Пошли, стажёр.       «Леонид Саввич был прав», - понимает Лёша. В кабинете находятся официальный Шестаков при мундире, Очень Важная Персона, развалившаяся в кресле, и пара подголосков Персоны. Лёша держит себя в руках изо всех сил, гул крови, стучащей в ушах, пропускает голос Шестакова порционно.       - Беспримерное мужество…отношение к пассажирам…не является, - доносится до Гущина, и он, фыркнув, прячет руки в карманы, потому что он дал слово своему командиру. А Леонид Саввич, занявший стратегическое место между стажёром и провокатором в кресле, искоса поглядывает на Лёшу, и этот взгляд держит младшего лётчика, как памятный по Канву трос.       Парфянская стрела в виде подачки, выпущенная уходящей Персоной, выбешивает Зинченко до безумия. Он вылетает из кабинета, не слушая директора, отмечая краем сознания, что Лёшка сорвался следом.       - Извиниться хочу, - говорит он искренне. – За то, что он, а не я вам по физиономии съездил.       Персона багровеет лысиной, роняет в воздух:       - Я услышал.       И уезжает.       - Вот, извиняться пришлось за тебя, непутёвого. Но нас услышали, - говорит с ухмылкой Зинченко подошедшему Лёшке, а тот, замерев на секунду, хохочет до слёз: он хорошо слышал слова командира. Леонид Саввич смеётся вместе с ним. Потому, что больше им ничего не остаётся.       - Зинченко, - отвечает он на звонок, не глядя.       - Лёня, - слышит пилот голос Шестакова. – Зайдите оба ко мне.       Директор бросает трубку, не дожидаясь ответа.       - Опытный, - уже невесело говорит Леонид. – Послать не дал, наловчился в своих министерствах. Пошли, Лёш.       Они возвращаются в кабинет Шестакова, молча присаживаются. Лёша смотрит в окно на взлетающие и приземляющиеся самолёты, а Зинченко – на бывшего друга.       - Вас возьмут в Аэрофлот, я договорился, - Дмитрий Юрьевич отводит глаза под испытующим взглядом Леонида. – Послезавтра подойдёте в Шереметьево в кадры. Спросите Рябинину. Я больше ничего не могу для вас сделать.       Леонид Саввич переглядывается с Гущиным, кивает на дверь, роняет в воздух скупое: - Спасибо.       И они уходят. На выходе из кабинета Катя отдаёт им документы.       Два человека, не сговариваясь, садятся в машину Зинченко. Жизнь изменилась слишком резко, неожиданно.       - Ребята, - говорит Лёша внезапно. – Они прилетят в пятом часу. Они ведь не знают, что мы…       - Давай решать по одной проблеме за один раз, - устало говорит Леонид Саввич. – Ты до вечера свободен?       - Да, - отвечает Лёша.       - Тогда ко мне поедем. Только за продуктами в магазин завернём, в холодильнике мышь повесилась. ***       В квартире Зинченко Лёша оглядывается с любопытством. Старый, ещё советских времён ремонт знаком ему по квартире отца. Обстановка лишь слегка разбавлена современными деталями: на кухне находятся двухкамерный холодильник и микроволновка, в ванной – стиральная машина-автомат, в зале – приличный диван и телевизор. Гущин в курсе событий в семье Зинченко: он сдружился с Валерой после памятного рейса, и парни неплохо общаются.       - Проходи на кухню, - зовёт Леонид Саввич, и Лёша идёт. Домашний вариант Зинченко знаком ему по ночёвкам в гостиницах, но увидеть командира с кастрюлей в руках – это полный сюр.       - Нужно успокоиться, - отвечает Леонид Саввич на удивленный взгляд Лёшки. – Пока руки заняты, голова сама разложит всё по полочкам. Ну не водку же нам глотать среди дня?       - Понял, - кивает Лёша. – А мне тоже можно? Ну что-нибудь, чтобы руки были заняты? Я в армии мастер-класс по картошке прошёл.       Хозяин квартиры оценивающе смотрит на гостя и соглашается. Лёша устраивается за столом перед горкой овощей с ножом в руках. Уютное молчание и занятые руки и вправду способствуют мыслительным процессам – Лёша вдруг понимает, что сделал сегодня для него командир. Он откладывает нож из задрожавших вдруг пальцев и, зажмурившись, зовёт:       - Леонид Саввич.       - Да, - откликается Зинченко.       - Спасибо Вам. За всё. За то, что Вы сделали сегодня. За то, что Вы …       - Не надо, - перебивает его Леонид.       - Надо, - упрямо продолжает Лёша. – Надо, потому что никто никогда ни разу не шёл со мной, за меня – вот так, до конца. Я всю жизнь – крайний в одиночку. Но не сегодня. И поэтому – спасибо.       - Мы – напарники, Лёш. Так правильно, понимаешь? Если мы сейчас считаться начнём, кто, кому и чем…Но если для тебя это настолько важно, то пожалуйста.       Они успевают приготовить обед, поесть, отослать сообщение экипажу с адресом Зинченко и немного поговорить о чём-то незначительном, когда в дверь звонят.       Стюардессы обнимают Лёшку, здороваясь.       - Ловелас, - дежурно замечает Андрей. – Жену свою обнимай.       - Девчонка, - так же дежурно отвечает Лёша, пожимая его руку, взаимные подколки парней давно уже не содержат яда, это просто общение.       - Леонид Саввич, Лёша, - не выдерживает Света. – Мы в аэропорту слышали…       Она не может произнести то, что до сих пор кажется нелепым и страшным.       - Это правда, - подтверждает Зинченко. – Погнали нас к чёртовой матери.       - Как же так, - бледнеет Вера. – За что?       - Не за что, а из-за кого, - говорит Лёша. – Помнишь драку на борту? Вот и аукнулось. Из-за меня всё.       - Нет, не из-за тебя, - в один голос говорят Вика и Андрей.       - Крайних искать не будем, - утверждает Леонид Саввич. – Дело прошлое.       - Что теперь? - негромкий голос Андрея озвучивает мучающий всех вопрос.       - Мы в Аэрофлот уходим, - говорит Зинченко. – Шестаков поспособствовал.       - Мы с вами, - мгновенно реагирует Вика. – Мы – ваш экипаж, Леонид Саввич, Вы сами сказали. Тогда в Петропавловске, после всего.       - Вы с нами, - подтверждает командир. – Вот только не сразу.       - Что Вы имеете в виду? – настороженно спрашивает Андрей.       - У тебя кредит за машину висит, - отвечает ему Зинченко. – У Вики – ипотека. У Светы – сын маленький и мама на пенсии. Вера живёт на съемной квартире и платит за учёбу брата пополам с родителями, я прав? Это первое.       Второе – ребят, мы в Аэрофлоте - никто. Это в «Пегасе» у меня авторитет наработан был, а там… Там всё сначала начинать придётся, потому что с тем волчьим билетом, что у нас в документах официально выписан, нас никто пилотами не возьмёт, а стажёры – это ещё не пилоты. Если бы мы хоть по собственному желанию уйти бы могли, но нет, не дали. Стажировка – это двести часов одного только налёта, а ещё занятия на земле, в тренажёрах, в лекционных залах. Это минимум два месяца для того, чтобы подтвердить квалификацию. Только тогда я смогу начать собирать себе экипаж, не раньше.       А третье… На нас с Гущиным и так пялиться будут, а если ещё с нами и вы придёте… Нас просто растащат по разным экипажам и вместе летать не дадут, потому что шесть экипажей, в которых работают «те самые с Канву» - это больше, чем «тот самый экипаж». У бортпроводников стажировка короче. И Лёшу уже пробовали на прочность, предлагали сменить экипаж. В Аэрофлоте спрашивать не будут. Разведут по углам, к гадалке не ходи.       Поэтому будем действовать аккуратно и постепенно. Вашу бригаду не тронут сейчас, а мы за два месяца постараемся прижиться. С кадрами контакты наладим, с лётным составом. Всё равно знакомые, пусть и шапочные, найдутся. А вот потом… Потом при первой же возможности вас к себе перетянем.       - Выбора всё равно нет, правда? – всхлипывает Вера.       - Нету, - отвечает ей Лёша.       - В прошлый раз, когда выбора не было, мы умудрились выжить, - напоминает командир. – Справимся. Мы сможем.       В комнате повисает мрачное молчание, которое разбивает нарочито громкий голос Гущина.       - А что я вам сейчас расскажу, - интригует он. – Вы же не знаете, как Леонид Саввич отжёг сегодня. Этот кадр, с подачи которого нас уволили, с барского плеча предлагает командиру остаться в компании и уходит…       - Гущин, - коротко говорит Зинченко.       -… а Леонид Саввич как вылетит из кабинета, а я на автомате за ним…       - Гущин, - голос Леонида набирает обороты.       -… догоняем мы этого лысого, и тут Леонид Саввич…       - Лёша, - чеканит старший пилот, но разогнавшегося Гущина уже не остановит даже он.       - … извиняется в стиле анекдота про Вовочку. Ну того, где «Машка? Не стерва? Ну, извините». Извините, говорит, что это не я вам по лицу приложился. Каково, а?       - Герой, - серьезно говорит Света и прячет в ладони улыбку. Зинченко ловит четыре изумлённо-веселых взгляда и один просто весёлый и чувствует, как жар припекает щёки.       Он сбегает на кухню, мимолётно спросив:       - Может быть, чаю?       Стюардессы срываются за ним, что-то щебеча, а Андрей, глядя на Лёшу, говорит:       - Ты же специально, да?       - Специально, - отвечает ему Лёша. – Пусть лучше он рычит на меня, чем девчонки потоп устроят. Слезами горю не поможешь. План у нас есть. Долгий, сложный, но есть. Справимся. ***       После рассказа Лёши Саша тоже меняет место работы. «Пилот Гущина», - слышит Лёша на перекличке, и этот факт наполняет его гордостью. Как-то сладилось у них с Сашей после страшного рейса, он смыл всё наносное, обнулил, дал возможность начать заново разрушенные словами отношения. Свадьба, на которой присутствовали отец Лёши, мама Саши и экипаж – самые близкие на Земле люди, весёлая гулянка после ЗАГСа, где к ним присоединились друзья Саши и Чкалов. Две недели тихого отпуска в Подмосковье, наполненные нежностью. Совместная жизнь и притирка характеров. Они понимают друг друга, и это самое важное.       Слышать в свой адрес сказанное чужим голосом «Стажёр Гущин» - непривычно, а уж «Стажер Зинченко» … Как будто профессору математики подсунули детскую задачку про яблоки. Лёшка искоса смотрит на Леонида Саввича, которому явно не по себе. Может, ему просто не нравятся упражнения на канатах, а, может, снова вспомнился клятый трос, Лёша не знает. Единственное, чем он способен помочь, это насмешливая подколка, просто потому, что иного командир не примет:       - Штурвал на себя, стажёр Зинченко.       Знакомая команда работает на все сто процентов, Зинченко справляется с канатом, пусть не так быстро, как Саша и Лёша, но довольно уверенно.       Стажировка выматывает обоих пилотов: Зинченко не привык летать в правом кресле, набор навыков другой, основательно подзабытый, а Гущин, при всей радости от вновь начавшихся полётов, чувствует себя неправильно, потому что это – чужой экипаж.       «Леонид Саввич был прав», - понимает Лёша к концу стажировки. Несколько пилотов были бы не прочь увидеть его в правом кресле рядом с собой. Леонида Саввича тоже оценили по достоинству – ему предлагают занять должность пилота–инструктора, что автоматически подразумевает натаскивание нового стажёра сразу же после подтверждения квалификации.       - Я не согласился, - говорит Зинченко Лёшке. – Вторым пилотом будешь ты, как договаривались.       - Вика с Андреем уже устроились к нам, - улыбается Алексей. – Вера со Светой второй волной пойдут.