Пора домой

- Что, ревнуешь, да? - бард-бродяжка стал ошиваться в таверне чаще, чем Кэйа. Обычно они вместе напивались и пели, пока Венти играл на своей лире. Иногда Альбериха даже тянуло танцевать, но если поначалу Дилюк злился и прогонял его, то потом совершенно перестал обращать внимание. После этого такие выходки сошли на нет. Как и встречи этих двоих в таверне. Поэтому сегодня Венти сидел за стойкой один и, смеясь, наблюдал то за барменом, то за капитаном в компании Тартальи. - Неужели твой братец наконец-то нашел себе спутника получше? - Неужели мой братец наконец-то нашел себе собутыльника получше? - Дилюк хмыкнул, наблюдая за тем, как сильно его слова задели. - Неужели тебя тоже променяли? Венти захохотал так громко, что сразу привлек внимание всех окружающих. В те редкие моменты, когда бард искренне смеялся, другим казалось, будто вокруг звенят стеклянные колокольчики. И эта музыка природы выдавала в нем архонта всем знающим, а горожане лишь наслаждались звуками, так внезапно появившимися в таверне. - Что значит "тоже", Дилюк? Неужели признаешься, что тебе неприятно делить Кэйю с кем-то еще, - эта наглая ухмылка всегда раздражала, но сейчас он был согласен с Венти. Да, возможно, ему не хватало историй про Ордо Фавониус. Да, возможно, он хотел бы услышать, чем может кончиться очередное предположение Кэйи о хиличурлах и виноградниках. Каждый раз капитан все ярче и ярче описывал то, как разделывается с ними, хвастаясь этим перед Дилюком. Да, возможно, сейчас он бы хотел сидеть за тем столиком на месте Тартальи и слышать этот тихий смех. Да, возможно, он скучает, но никогда никому не признается. - Я просто не рад, что мой брат делит вечера с каким-то выродком из Фатуи. Отдали на перевоспитание? Его? Он скорее вонзит нож в спину, чем исправится. И когда Альберих придет ко мне жаловаться, я и бровью не пошевелю. Наверное - На самом деле я Чайлду тоже не доверяю, - в голосе уже не было прежней насмешки, теперь перед ним сидел сам Барбатос. - Я слишком долго шел к тому, чтобы мондштадтцы могли жить в спокойствии и тишине, чтобы вот так просто взять и позволить этому разбойнику все испортить. Дай мне знать, если однажды он решит напасть на Ордо Фавониус, - Венти отсалютовал бокалом и выпорхнул из зала. Дилюк бы с радостью вышел на улицу вслед за бардом, но увы, Чарльз придет лишь ближе к ночи, поэтому о свежем воздухе остается только мечтать. Пока Рагнвиндр задумчиво смешивал напитки за стойкой, к нему пробрался сам Тарталья, на этот раз один. Момент, когда Кэйа вышел, был удачно упущен. Вблизи фатуец был достаточно симпатичным, отрицать это не было смысла. Единственное, что выдавало в нем чужестранца, так это абсолютно мертвые глаза. Влияние ли это его родины или он сам по себе бездушный - сказать было тяжело. Но за этими стекляшками не было абсолютно ничего. И та улыбка, которую Чайлд сейчас старался натянуть на лицо, это обычная маска, которая ему нужна лишь для того, чтобы не напугать собеседника оглушающей пустотой. Не может же мертвый человек свободно гулять по улочкам, любоваться городом и пить вино в компании местных искателей приключений. Забавно, что Кэйа тоже носит маску. Маску клоуна всея Мондштадта и негласного любимчика среди рыцарей Ордо Фавониус. Но если снять с него эту мишуру, можно будет увидеть какого-никакого, но человека. А с рыжим все было куда плачевнее. - Слушаю вас. - Пару бутылочек полуденной смерти для меня и моего компаньона. Дилюк переводит взгляд на закрытую дверь. - Вашему компаньону давно пора в кровать - целый день пить это дело весьма утомительное, - впервые Рагнвиндру было страшно смотреть в чужие глаза. Руки сами протирали стойку, а взгляд так и цеплялся за мыльные разводы на дереве. Надо бы добавить больше воды в раствор. - Вот мы сначала пропустим по бокальчику, а потом и в кровать. Ночи у вас в городе длинные, - в голосе чувствовалась ядовитая усмешка. Создавалось впечатление, будто Тарталья знал, что именно может задеть Дилюка, и пользовался этим. - Тогда точно не продам. Знаете, как действующий Магистр злится, когда их капитан не бывает на работе вовремя? Я не хочу стать косвенной тому причиной. Всего доброго, - Дилюк отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Скрип позади отвлек обоих. - В чем дело, Аякс, сколько можно ждать? - Кэйа подпирал плечом дверь и недовольно щурился. - Какие-то проблемы? - Солнышко, извини, что заставил ждать, - протянул Тарталья. - Бармен не хочет продавать твое вино. Говорит, что малышу пора баиньки. Альберих перевел взгляд на Дилюка и еще больше нахмурился. - Оставь нас, подожди меня на улице, - даже не слушая, что промурлыкал Чайлд перед уходом, Кэйа направился к стойке. Прежнего настроя, которого обычно ожидал Дилюк, не было. Сейчас они не будут вести привычные диалоги о всякой бессмыслице. Хотелось снова сбежать на винокурню. - В чем дело? - в голосе Альбериха слышались стальные нотки. Будто не он тут осушил бесчисленное количество бутылок за сегодняшний вечер. - Что с тобой? - А с тобой? Этот вопрос вырвался совершенно неожиданно, но Дилюку стало гораздо легче. - Я в порядке. Впервые за столько дней. Так что если не продашь, я вернусь позже и куплю у Чарльза. Ты же меня знаешь, я упорный. - Что у тебя с ним? - снова вопрос в лоб. Кэйа захохотал. - Мастер Дилюк, мне кажется, это вас не касается. У юного винодела все мысли должны быть в работе и ночных подвигах. Какое дело постороннему человеку до меня? Я не посторонний. - Ты прав, никакого. Нож вонзается глубоко под ребра. - Тогда будь добр, продай чертову бутылку, - Дилюк был готов поклясться, что услышал скрип чужих зубов. Зря он это сказал. Что если Кэйа ожидал другого ответа? Бред. - Забирай. И не приводи его сюда больше. Альберих обернулся и пристально всмотрелся в чужое лицо. - А с кем же мне пить, мастер Дилюк? У Венти неожиданные заботы, а вы все никак не соглашаетесь составить мне компанию. - А вы и не предлагаете, - Рагнвиндр язвит. Это что-то новенькое. - Не надо давать мне ложных надежд, Люк, - он так звал его в далёком детстве, о, Архонты. - Каждый раз обманываюсь, потом обещаю, что больше не поведусь, но когда вижу вас, забываю обо всем, - Альберих подмигнул и развернулся к выходу. - Постой, Кэйа, я серьезно. Будь осторожен. - А что если не буду? Полуночный Герой спасет меня из лап шпиона из Снежной? Если понадобится - обязательно. - Я так и думал. Прощайте, господин, и Хорошего вам вечера, - этот шутовской поклон заставил лишь раздраженно стукнуть кулаком по столешнице. Сил все меньше. Терпения тоже. Он не знал, куда себя деть. Этот Кэйа отличался от того, кого он знал в детстве. И по большей части это, конечно, вина самого Рагнвиндра. Он сам так считал. Оба почему-то так считали. Тот милый синеволосый мальчик, который нежно трепал брата по волосам, брал за руку и таскал по виноградникам в поисках сокровищ, трагически погиб при пожаре на винокурне. Теперь на его место пришел дальновидный и расчётливый капитан кавалерии, который никого не подпускал близко. Да, у него лицо и имя того прелестного юнца, но в чертах характера больше не прослеживается ничего общего. И становилось непонятно, чего хочется Дилюку. Сделать из него того, к кому он был привязан в детстве? Сблизиться, чтобы снова вернуться в прошлое? Растянуть те моменты, которые он так бережно лелеял дома, лежа в постели? Или же загладить вину и исправить ошибки, осознание которых к нему пришло слишком поздно. Но имеет ли Рагнвиндр право вмешиваться в чужую жизнь теперь? Хочет ли Кэйа все вернуть? Вопросов слишком много, но ответы может дать лишь один человек. И Дилюк их получит. Чарльз сегодня немного припозднился, и неловко извиняясь, тихонько прошел за барную стойку. - Простите, мастер, слаймы на мосту.. - Забудь, - Рагнвиндр стянул с себя фартук и бросил на стул рядом. - Сегодня я спешу, поэтому закрою на это глаза. Но в следующий раз не опаздывай, а то натравлю на тебя пьяного Венти. Чарльз резко поклонился и испуганно залепетал. - Что угодно, только не этот бард. Лучше пусть сэр Кэйа приходит, с ним и поговорить можно, а этот бродяга лишь звенит бутылками и соревнуется с шестипалым Хосе в игре на лире. Моя голова сразу начинает гудеть. Дилюк смотрит на бармена сверху вниз и улыбается. Действительно, пьяный архонт это испытание только для людей с железными нервами. Ладно, он не настолько жесток. - Договорились. Теперь помни об этом каждый раз, когда не успеваешь на работу. А со слаймами пусть разбирается Ордо Фавониус. Ладно, я пойду, - Дилюк стянул плащ с вешалки. - Удачной смены. - И вам хорошего вечера, сэр. *** Добраться до дома Альбериха не составило труда. Когда-то он шутил, что переехал ближе к таверне, чтобы его друзьям не составило труда тащить его пьяного обратно. Даже звал Дилюка на новоселье, куда он, к сожалению, так и не явился. Ну что было, то было, нечего и думать об этом. На улице смеркалось, люди тушили свечи и ложились спать, чтобы завтра снова рано утром встать и заняться делами. Лишь в одном доме свет все еще горел. О Господи. Из распахнутого настежь окна можно было наблюдать необычную картину. На расправленной кровати сидел Чайлд, широко расставив ноги, а между ними восседал Кэйа в одной только рубашке, которая держалась на одном лишь добром слове. Дилюк не должен был этого видеть. Не должен видеть, как его брат подставляет шею под влажные поцелуи, царапает ногтями чужие плечи и откидывает голову назад. Рагнвиндр словно в трансе пробирался ближе. Красивый. Капитан всегда ходил по городу в рубашке, оголяющей грудь, но сейчас, в чуть приспущенной, он не был похож на рыцаря. Хотелось обхватить бока ладонями, пройтись вдоль ребер выше, огладить плечи, притянуть к себе и ... Прекрати - Прекрати. Ментальная связь будто у близнецов. Погодите. Это Кэйа так громко говорит или Дилюк подобрался слишком близко? Боже, он сейчас сидит в кустах практически под окном и подглядывает за собственным братом? Лицо мгновенно слилось с волосами, но выйти сейчас значит привлечь внимание обоих. Извините, я тут мимо проходил, и меня засосало под ваше окно. Нет, я не слежу за вами, честно-честно. - Что с тобой, солнце, ты весь день какой-то напряженный, - Тарталья скользнул ниже, обхватив ягодицы и притягивая Кэйю к себе. - Это все из-за того красноволосого парня? Вы встречаетесь? Где-то в кустах свалился в обморок один Дилюк. - Да причем здесь он, черт возьми. И не называй меня солнцем, сколько раз просил. Просто сейчас я не хочу заходить слишком далеко. Это не его руки, уходи. - Ну же, не противься, я обещаю быть нежным, - Тарталья провел языком от ключицы до шеи, оставив мягкий поцелуй под ухом. - Расслабься и получай удовольствие. Кэйа с трудом отпихнул чужое лицо от себя и встал. Кожу неприятно жгло в тех местах, которые коснулись эти губы. Альберих вдруг почувствовал слабость. - Если я говорю, что ничего не будет, значит ты это не получишь. Почему я должен повторять несколько раз? Мое "не хочу" не значит "будь настойчивее, милый". Я ухожу, проветрюсь пока. Чтобы когда я вернулся, тебя здесь не было. - Как скажешь, солнце, - мурлыкнул Тарталья, еле увернувшись от летящей в него подушки. - Держи свои штаны, а то выйдешь так, и весь город будет знать, чем занимается по ночам капитан кавалерии.

* * *

Ночи в Мондштадте всегда были прохладными, сколько Альберих себя помнил. В детстве вечерами, пока Аделинда на кухне завершает уборку перед сном, он всегда одевался теплее и выскальзывал в окно, чтобы успеть собрать побольше светяшек у озера. До полуночи они распускались, переливаясь всеми оттенками синего, а через несколько часов лепестки будто впитывали лунный свет и становились ярко голубыми. Сорванные цветы хранили свою особенность лишь одну ночь, утром превращаясь в самые обычные, которые завянут уже завтра. Но Кэйа снова и снова их собирает, чтобы Дилюк утром встал и ахнул от шока. Они делают так каждый день, но тот лазурный свет, озаряющий комнату, всегда захватывает дух младшего Рагнвиндра. - Спасибо, Кэйа, это прекрасно. - Твоя улыбка - самая щедрая моя награда. Горло сдавило от подступающих слез. Или это воспоминания душили? Самый отвратительный момент, потому что всегда в это время Альберих чувствовал себя особенно уязвимым и мог только молчать перед тем, как разрыдается. Сколько он выпил сегодня, неизвестно, но судя по тому, как трезво он вышагивал по ночным улочкам - недостаточно. Как обычно. Достаточно не бывает никогда.. Ноги сами собой подкашиваются, он ушел от дома на приличное расстояние, поэтому Тарталья не увидит его в таком состоянии. Хотя на самом деле Альбериху плевать, единственный, кого он не хотел сейчас видеть, это.. - Ты в порядке? Дилюк.... - А я вас и не ждал. Думал, это хиличурлы шуршат кустами позади, а оказалось, вы. Преследуете, чтобы убить или город патрулируете? - Да вот смотрю, бродяга какой-то к дереву прибился, а это ты сидишь. Дай, думаю, спрошу, все ли нормально. - С тобой у меня никогда не бывает нормально. Ну вот, они снова свернули не туда. Дилюк, заранее извинившись перед горничными, расстелил по траве плащ и присел, приглашая Альбериха присоединиться. Прямо как в детстве, накупавшись вдоволь, присаживались под огромным дубом и сохли. Если им удавалось стащить из кухни что-нибудь съестное, устраивали пикник. Кэйа быстро забрался на плащ и оперся спиной о жесткую кору. Царапало неприятно, но ради такого и потерпеть не жалко. - Ты сегодня только и делаешь, что пьешь, - Дилюк не знал, как подступиться. Он чувствовал, будто стоял на минном поле, где один шаг мог либо привести к ответам, за которыми он целенаправленно шел, либо спугнуть брата насовсем, откладывая разговор еще на месяцы. - Где Тарталья? - Почему ты такой? - Кэйа хрипло засмеялся. - Тебе становится интересно, как у меня дела, только когда кто-то появляется рядом. Неужели я сам по себе не заслуживаю твоего внимания. - Все не так, послушай, - ну вот, под подошвой уже раздался щелчок срабатываемого механизма. Если осторожно поднять ногу и заменить её чем-то еще, можно спастись. - Просто мне немного тревожно, вот и все. Джинн сказала, что ты много плачешь. - Неужели, - Альберих склонился, упершись лбом в колени. Они с Рагнвиндром сейчас сидели плечом к плечу, от этой близости было еще хуже. - Что с того? Думаешь, из-за тебя? Слезы по тебе уже давно выплаканы, Люк. Такого Кэйи хотелось коснуться. Дилюк осторожно положил ладонь между лопаток, чувствуя кожей напряжённые мышцы спины. Неужели он испытывает на капитана такое огромное давление? - Прости меня, я сгоряча тогда наговорил тебе всякого, о том, что ты мне больше не брат и я видеть тебя не желаю. Во мне говорили лишь гнев и смертельное отчаяние, и мне жаль, что это вылилось на тебя. Кэйа раз за разом всхлыпывал все громче, пока окончательно не разрыдался. Столько лет понадобилось, чтобы услышать эти слова. Но легче почему-то не становилось. - Я был не в праве винить тебя во всем, но эти чувства внутри меня сжигали, и если бы я не нашел, куда их направить, они бы убили меня изнутри. - И ты ничего лучше не придумал, чем вылить это на меня. Я был ребенком, Люк, даже не понял, что произошло. А ты уже напал на меня с мечом, - Кэйа вдруг быстро вскочил, трясущимися пальцами расстегивая рубашку. - Ожоги после твоей птицы до сих пор ноют у меня на груди. Действительно, от правого соска шел уродливый красный шрам, который заканчивался где-то на спине. О, Архонт, это он сделал? - Да, Дилюк, это твоя работа. Ответь, заслужил ли кто-то такую месть? Тебе стало легче, когда ты меня избил, отвечай, почему ты молчишь, - Кэйа слово за словом срывался крик, а теперь захлёбывался в рыданиях. Да, капитаны тоже имеют право на слезы. Дилюк же замер, будто замороженный крио слаймами, и не мог пошевелить губами. Вся эта обида огромными черными волнами выливалась прямо на него. Да, он заслужил, но что поделать, любая гнойная рана не начнет заживать, пока её не вскрыть. Рагнвиндр вдруг протянул руку. - Иди ко мне. - Ты после всего думаешь, что я вот так просто возьму и прыгну к тебе в объятия, - Кэйа сделал шаг назад, где-то глубоко внутри прося Дилюка сделать два вперед. - Я не мог себя простить из-за твоей оплошности. Говорил все это время, что если человек злится на меня так сильно, значит, я действительно виноват. А сейчас ты говоришь, что это просто твой неконтролируемый гнев. - Кэйа тихо ойкнул, почувствовав, что заваливается в чужие руки. Дилюк уверенно потянул его на себя, прижимая к груди. - Я столько раз смотрел в зеркало, понимал, какой урод, сломавший жизнь нам обоим. Нечего теперь здесь распинаться. Рагнвиндр еще крепче притянул к себе патлатую голову, оставляя на макушке легкий поцелуй. Скорее неосознанно, мама так делала, когда он был совсем маленький и плакал по всяким пустякам. Родительские поцелуи как плацебо - все душевные и физические раны затягивались на глазах. Кэйа же мгновенно покраснел и сильнее сцепил руки в замок за чужой спиной. - Я идиот. - Да, ты идиот. - Ну вот впервые мы оба пришли к одному мнению. Оба засмеялись, впервые за все это время по-настоящему искренне. - Пойдем, я провожу тебя домой, уже холодно. Альберих молча встал, отряхнулся и вытер слезы. Им предстоит поговори еще раз, но каким бы сложным ни было предстоящее путешествие, первый шаг даётся труднее всего. Как хорошо, что они его уже сделали. - Да, действительно, пора возвращаться домой.