Пора домой

Первый день без него.

Что ж.. Начинать любое дело трудно, так что уж говорить о ведении дневника. Поначалу эта идея казалась мне глупой, но за неимением иных собеседников я буду излагать мысли тут. Так смущаюсь, перечитывая это, чувствую себя маленькой девочкой, только-только обрастающей своими тайнами, мелкими секретиками, раскрывать которые нельзя даже родителям. Итак, дорогой дневник... Сегодня я потерял часть себя. Две из трех утеряны, одна - безвозвратно, и мне впервые стало страшно. Наша семья хоть и была неполной, но любовью не были обделены ни я, ни мой брат Кэйа. Кэйа.. Я чувствую, как имя вонзается ледяными осколками в губы, оставляя рваные раны на языке, напитывается кровью и по сосудам течет к сердцу. Запутался. Так больно думать, что его нет. Нет, такой человек существует, но я вижу сходства все меньше с тем, кого знал в детстве. Не хочу признавать, что стал тому виной. В сад гордых роз души моей однажды пришли зима, снег и метель, но не загубили ни одного цветка. Все живое будто ждало встряски, напитывая лепестки приятной прохладой, иней покрывал стебли и тянулся по бутонам красивым резным узором. Я отчаянно отогревал заиндевевшие растения, но получал лишь пепел, черное крошево, неприятно оседающее на ладонях. Тогда я считал это правильным. Либо розы живы и полны лишь моего внутреннего огня, либо мертвы. Вероятно, мною двигал слепой страх полного контроля этой зимы. Вообще ненавижу пускать вещи на самотёк, но если это касается чувств, я не даю слабину. Цветы противились теплу, выпускали шипы, а я отчаянно вырывал окровавленными руками пораженные морозом растения. Но стихия брала надо мной верх, и каждую ночь я молил всех архонтов, чтобы по утру не обнаружить на подушке крио глаз бога. Боялся, что стану холодным и безучастным ко всему, но не знал, почему это вообще началось. Но к моему удивлению пламя внутри оказалось сильнее. Пиро стихия стала родной, казалось, так было предначертано. Но сердце все еще было сковано морозом, но на этот раз более агрессивным - я чувствовал, как злость внутри меня вырывалась, я обижал близких мне людей и не чувствовал абсолютно ничего. Откуда было всему этому взяться, я не понимал и боялся ещё больше. Начал сторониться отца с братом, запираться в комнате, а Кэйа словно щенок сидел под дверью и пытался вывести на диалог. Я так хотел открыть дверь и обнять его, рассказать о том, что мучает, но стоило выйти, как сразу все его действия начинали казаться такими по-детски глупыми, а манера речи вымораживала. Как я должен себя чувствовать, когда шестнадцатилетний брат ведет себя так, будто ему пять. А потом погасло солнце, и борьба внутри меня сошла на нет. Сады сковала вьюга, запорошила все, что я лелеял внутри, согревал и выращивал. В тот день умер мой отец, а я сгинул следом. Закрывал глаза, стараясь отогнать наваждение, щипал себя, пытался проснуться, но веки горели, пламя вокруг бушевало, и лишь потом я понял, что сам его создал. Алые змеи в воображении ползли по рукам к волосам, и огненные пряди вмиг потускнели и стали похожи на кровавые сосульки. Мир в одночасье рухнул, и обломки слишком громко хрустели под его тяжёлыми ботинками. Он просто прошёлся по мне и отцу, окончательно растоптал былое доверие, и я надеялся, что то признание не облегчило ему жизнь. Предатель, мерзавец и лжец. Тот, из-за кого к нам наведались ублюдки, не пощадившие никого на своем пути. Что же вы, цветы, все ещё тянетесь к холоду? Тогда я вдруг понял, что сейчас превратился в того, кем так боялся стать. Занести меч над головой брата казалось таким правильным, и я ждал, что вот-вот лезвие превратится в осколок льда и станет продолжением того, что хрустело внутри. Я взмахнул мечом, и вверх вознеслась дивной красоты птица. Оперение так ярко переливалось, что нам обоим пришлось закрыть глаза, но вдруг орел обрушился со страшным визгом прямиком на Кэйю, а выставленные вперед когти нацелились на глаза. О, этот крик до сих пор звенит у меня в ушах. Призванный мною послушник действовал так, как хотела бы та отвратительная зима внутри меня. Я попытался развеять птицу, зато агрессивно впилась в чужой глаз и одобрительно гаркнула. Мои же руки проходили сквозь образ, но я все все равно пытался схватить пернатое горло и оттащить. Сколько раз Кэйа падал с деревьев, ломал руки и ноги, плакал... Но никогда еще он не кричал так громко и отчаянно. Я повалился на колени весь в слезах, не видел абсолютно ничего кроме мерцающего пламени впереди, которое упорно не хотело пропадать. Дикий страх сковал по рукам и ногам, но что-то внутри меня так сильно жаждало чужих страданий, что губы сами по себе расплылись в улыбке. Щеки внезапно обдало холодом, но открыть глаза было так боязно, что я лишь вытянул руки вперед. Пальцы потянулись к полу и нащупали ледяное крошево. О, архонты, лучше бы я тогда ослеп. Кэйа сидел практически голый, рубашка на груди стянулась, отвратительного качества ткань прилипла к коже. При попытке снять, вероятно, останется уродливый шрам. Вдоль ребер и ниже шла глубокая кровоточащая царапина, края которой обуглились. Меня стошнило прямо там, запах горелого мяса въелся в ноздри. Но дальше - хуже. Кэйа убрал руки от лица, и я увидел то, что до сих пор преследует меня в кошмарах - зияющая тьмой пустая глазница, а там вдалеке что-то тускло блестело. Кровь, всюду, она капала с лица, текла по подбородку прямо к царапине от когтей, и заливала весь пол. - Никогда не думал, что получу свою стихию вот так, - единственное, что выдал Кэйа тогда перед тем, как закрыть глаза. Он так и остался сидеть, сипло хрипел и пытался не двигаться, потому что подними он руку, сразу бы потерял сознание от болевого шока. Но каким сильным должно быть тело, чтобы не упасть от полученных ран замертво. Пораженный картиной, я даже не заметил кусок окантованной в металл льдинки, повисший у него на поясе. Крио стихия. Зима внутри шевельнулась, чувствуя родное, и руки сами потянулись к сжавшемуся в испуге телу. Но то, как резко брат отшатнулся, ударило под дых. Его тихие стоны и блуждающие по телу руки, старающиеся оттянуть ткань от пораженных участков, я до сих пор это вижу. ЧТО Я НАТВОРИЛ - Кэйа, пожалуйста.... - Не подходи ко мне, - почему этот голос такой спокойный? Я бы тогда предпочел услышать крик, приготовился бы отбиваться, но брат лишь встал, устало вздохнул и усмехнулся. Будто знал, что так и будет. - Не оправдывайся, я заслужил. - Да. Тогда я собрал свои вещи и уехал так далеко, на сколько хватило денег. Мне было страшно смотреть в глаза тому, к кому я привязался за столько лет и кому посмел угрожать тот огонь, который должен был защищать. Сейчас я на многие вещи смотрю со стороны взрослого и умного человека, которым, надеюсь, все же стал. Папа нашел этого оборванца еще совсем мальчишкой, ему не было и десяти, а в таком возрасте вложить целый план по нападению на известную семью практически невозможно. По мере взросления Кэйа стал чаще пропадать, говорил, что виделся с родней, но я так боялся потерять брата, что запирал его в собственной спальне. Какой же я идиот. Как бы сильно он нас ни любил, кровное родство не оборвать просто так. И я понимаю, что ребенка, возвращающегося домой, можно было с лёгкостью выследить. А дальше все шло как по маслу - поджог винокурни, убийство главы семьи, а в перспективе и развал целого города - виноделие было одним из основных источников прибыли, а нищие люди равно злые люди. Таких зажги как спичку, и они окутают пламенем все, до чего дотянутся. Но не может же архонт забыть о своих детях? Фатуи пытались выманить Венти из тени? Не понимаю, зачем, в Снежной есть свой крио божок, которому поклоняются все жители без исключения. Да, он ещё слаб, но руки способны удержать власть, а любовь народа возвращает былую силу, нам ли не знать. По возвращении в Мондштадт я не контактировал с Кэйей никак, лед внутри меня сковал все цветы, которые итак еле дышали. Но всё-таки его крио стихия казалось такой знакомой, может, она была той же природы, что и чувства внтури меня. Ведь между редкой злостью, которой я давал власть при битве с врагами, и безразличием, которое я напускал на лицо во время работы, было что-то еще. Будто светоч, выплевывающий пламя, это нечто озаряло светом потрескивающие на холоде цветы, и внутри все медленно распускалось, стоило мне взглянуть ему в глаза. Эта зима связала нас, приморозила друг к другу, а я, идиот, пытался эти нити оборвать, ошибочно принимая за кандалы. Груз вины не позволял мне приблизиться, но Кэйю это почему-то не волновало. Он простил меня? Или лишь в очередной раз кичится своим благородством, отпустить обиды и снова прикоснуться к огню, который однажды оставил почти смертельные раны. Я очень боюсь снова причинить ему боль. Ладно, больше не хочу мусолить эту тему. Скучаю.

Семь дней без него.

Сегодня ко мне в таверну зашла обеспокоенная Джинн. Спрашивала меня про Кэйю. Оказывается, он не появляется не только у меня в таверне, но и на своей работе. Я, конечно, знал, что капитан может уйти в запой, но в таких случаях брался отпуск за свой счёт. Пометка: спросить Чарльза о количестве проданных бутылок Полуденной Смерти. Пометка: в последнее время популярность напитка сильно снизилась. Странно. Нужно наведаться к брату в гости, узнать, что и как. Очень надеюсь поговорить с ним лично. Без него в таверне пусто даже при полной посадке.

День семнадцатый без него.

Кэйи нигде нет. Это уже перестает быть смешным. Когда я фантазировал про исчезновение брата, не имел в виду ничего буквального. Накаркал. Джинн не находит себе места, стараюсь ее поддерживать. Без капитана кавалерии организовывать вылазки и экспедиции стало катастрофически трудно - многие кадры недостаточно компетентны. Ордо Фавониус, этим все сказано. Я был у него дома. Похоже, там он не показывается уже долгое время: вся мебель покрылась толстым слоем пыли, но постель заправлена как всегда аккуратно, будто он встал рано утром и ушел в никуда, позаботившись о том, чтобы все было красиво. Книжка о монстрах , найденная под подушкой, толстела от количества закладок - на полях было очень много пометок, но я лишь бегло прошелся по написанному. Он, оказывается, еще не пропил свой ум. С ним мне интересно, признаю это сейчас, но из-за яда, который сочится с кончика его языка, диалог выстроить не получается. Но это малая из проблем. Я готов на разговор, если это вернёт пропажу. Настолько сильная тоска мною не овладевала со смерти отца. Дом так долго не видел хозяина, что создавалось впечатление, будто там и не жил никто вовсе. Будто не было никакого капитана кавалерии, из-за которого в последнее время так болит сердце. И даже не знаю, что лучше - когда он со мной, я чувствую бурлящую в венах злобу, но стоило пропасть, как все механизмы, приводимые в движение одним только его смехом, разом замерли и теперь только противно скрипят. Это оказалось больнее, чем я предполагал. И сейчас хотел бы снова налить ему бокал Полуденной Смерти ради одного только "Спасибо, мастер Дилюк". Так сложно признаться себе, что я скучаю все сильнее, но бумага все стерпит.

День тридцатый без него.

Поисковые отряды, состоящие из рыцарей и искателей приключений, ни разу не принесли счастливых новостей. Зато мы нашли чью-то кошку, вернули хозяевам и получили мору. Джинн сходит с ума, Эмбер просится на Хребет, это единственный регион, который мы не прошерстили. Но если он действительно там.. Смогу ли я смириться с исходом, если мои худшие опасения подтвердятся? Так боюсь об этом думать, но чернеющая на подкорке мысль не дает мне покоя. С каждым днём без него я чувствую, как надежда покидает душу. Страшно. Вернись пожалуйста.

Сорок первый день без него.

Как усидеть на месте? Раньше я выходил по ночам, не заботясь даже о маскировке, и просматривал каждый куст. Теперь собираюсь оставить таверну на Чарльза целиком и полностью. Он очень талантливый, быстро учится и сразу поймет, что к чему. Я знал, что Ордо Фавониус нельзя ничего доверить. Ещё месяц подготовки документов и я уеду в Ли Юэ и брошу все. Никогда не думал, что меня можно выбить из колеи. Даже после кончины папы я смог собраться и взял в руки бизнес, а сейчас готов променять его на эти синие шелковые волосы и солнечную улыбку. Слабею.

День шестидесятый без него.

У меня нет больше сил. Я не хочу вести этот дневник, но надежда на то, что при моей гибели он попадет в хорошие руки, меня греет. Пожалуйста, если вы читаете это, передайте тетрадь в штаб Ордо Фавониус, север Мондштадта, для Действующего Магистра.

День семьдесят восьмой без него.

Я остановился в гостинице Ли Юэ. Здесь не так уютно, как в Мондштадте, но люди серьезные и собранные. С непривычки сначала боялся с ними общаться, но потом понял, что узнаю от них что угодно, если есть мора в кармане. Не приветствую такой подход, но в данный момент мне это на руку.

День восемьдесят восьмой без него.

Оказывается, тот рыжий из Фатуи жил неподалеку. Удивительно, что местные отзываются о нем исключительно положительно. Узнать что-то личное не вышло. Хотя по нему было видно, если у Кэйи язык как помело, то фатуец не расколется даже после десяти бутылок самого крепкого алкоголя. Ничего.

День девяносто пятый без него.

В Ли Юэ есть одна милая дама, которая без всякого стеснения говорит о неприличных вещах. Не помню ее имени, да и все равно впрочем. Она пыталась со мной познакомиться. И впервые на меня напирают так настойчиво. Не беру в рассчет шутки Кэйи про свадьбу на винокурне и про притягивающиеся противоположности - огонь и лед, все дела. Испытал отвращение и испугался. Нет, не женщины, она действительно привлекательная, но ее глаза пустые, прямо как у Венти. Внутри только скука и желание поразвлечься, развеяться. А речи льстивые и бесстыжие, как у лисицы. Ничего, у меня в таверне тоже была такая. Был. И хвост такой длинный синий, как у настоящей кицунэ. Однажды они с Розарией дурачились, и она стянула чужую резинку, разметав синие волосы по всей стойке. Так вместо того, чтобы спешно все это убрать и завязать, Кэйа элегантно пальцами зачесал пряди назад, выгнулся, запрокинув голову, и минут десять делал вид, что завязывает хвост, а на деле следил за мной. Признаюсь честно, отвести взгляд от стройного тела было очень тяжело. Но я справился. Иначе его ехидная улыбочка не сползала бы с лица ещё неделю. И только сейчас я понимаю, что впервые бы предпочел его той девушке. Впервые в жизни парень мне казался нежнее и желаннее точеной фигуры и пышных форм.

День сто тридцать пятый без него.

Так давно ничего не писал. Я опустел. Последние две недели он мне снился. Сначала что-то из детства, потом юношества. Никогда бы не подумал, что он может быть настолько красивым. Эта мысль пришла ко мне утром. За время скитаний я повидал многое, но эти шелковые волосы, тонкие руки в тяжёлых браслетах и хитрый прищур для меня оказались самыми родными. Сегодня в толпе я увидел похожего на него человека и побежал. Нет, скорее полетел следом. Плевать на крики за спиной, упреки в невежестве и оскорбления, в голове одна цель - схватить за руку и крепко обнять. Обознался. Обознался и разрыдался прямо там на площади. Пожалуйста, не подумайте, я не такой, просто ситуация.

День сто шестьдесят девятый без него.

В детстве я поклялся защищать брата ото всех напастей. А что в итоге? Самой большой бедой стал для него я. Выплакал все глаза, вставать по утрам меня заставляет лишь его имя. Одержим. Сегодня я отчетливо это понял. Увидел толпу на пристани, они кого-то окружили и так громко причитали, что я не смог пройти мимо. На отвратительно скрипящих досках лежал синеволосый мальчик, а над ним рыдала женщина лет сорока. Страх пробрал до костей, когда воображение подкинуло его образ. Мне больно от мысли, что могу так же сидеть и держать в руках его труп. Еще больнее не знать ничего и мучаться от неизвестности. Хотя что может быть хуже смерти? Наверное мой образ жизни последние полгода или сколько уже прошло.

День двести пятый без него.

Я считаю. Я считаю не дни, но минуты. Каждая бьёт под дых, я уже соглашусь на его труп.

День двести сорок восьмой.

Я жалок. Не нашел ничего, хотя ноги истоптаны в кровь. Слезы не прекращают литься, как и я не прекращаю тосковать. Официально опускаю руки и возвращаюсь в Мондштадт. НЕДОСТАТОЧНО СТАРАЛСЯ. НЕДОСТАТОЧНО СТАРАЛСЯ. НЕДОСТАТОЧНО СТАРАЛСЯ.