В объятьях Зверя

Ужин проходит спокойно — без происшествий, без провокаций и безумных выходок со стороны Зверя. Я заказываю себе стейк и салат, в то время как он решает взять сразу двойную порцию ребрышек, картошку, колу и огромный кусок шоколадного торта на десерт, от которого, правда, я потихоньку отковыриваю вилкой почти половину, упрямо отказываясь от предложений парня взять и для меня порцию. Торт на самом деле оказывается безумно вкусным — в меру пропитанным, с тягучим шоколадом и нежным кремом. Немного приторный, на мой взгляд, но для Зверя в самый раз. Мне кажется, в глубине души он немного злиться, что умыкнула у него любимый десерт, но виду не показывает. Наоборот, позволяет мне есть, сколько хочется, ненавязчиво пододвигая ко мне тарелку. Я запиваю всё стаканом колы и устало откидываюсь на спинку стула, ведь, кажется, снова немного переоценила себя. — Сегодня без танцев! — предупреждаю я, наблюдая за тем, как он соскребает с тарелки остатки шоколадного крема. Зверь поднимает на меня взгляд и смотрит с хитрым прищуром, из-за чего вскидываю руки в знак протеста. — Клянусь, если попробуешь вытащить меня на танцпол, я снова тебе врежу! — Ты знаешь, что я воспринимаю это как вызов, — усмехается он, вставая со своего места. Парень подходит ко мне и протягивает руку, на которую я смотрю со смесью недоверия и раздражения. — На самом деле у меня есть идея получше… Ты ведь несильно хочешь возвращаться обратно в… На этом месте он делает многозначительную паузу, и я закатываю глаза, понимая, что если продолжу за него, то снова услышу этот дурацкий смешок. Логово. Чертово волчье логово, в котором обитает он и его стая. Но он порой бывает таким мальчишкой, что так сильно контрастирует с привычным образом хладнокровного монстра. В такие моменты… я слишком отчетливо вижу в нем Стаса, и это сбивает с толку, раздражая еще больше. — Нет, не спешу, — произношу вместо этого, глядя на Зверя снизу вверх. Его рука все еще раскрыта, чтобы я могла вложить в нее свою ладонь. — Что за идея? — Доверься мне, малышка, — улыбается парень, из-за чего я хмурюсь. Доверие — давно уже далеко не первое чувство, которое я по отношению к нему испытываю. — Клянусь, тебе понравится, иначе… можешь разбить мой байк! Серьезное заявление, учитывая, как сильно он дорожит своим мотоциклом. Перспектива того, чтобы отнять у него самое дорогое кажется разрушительно соблазнительной, и я, помедлив, вкладываю руку в его раскрытую ладонь. Зверь лукаво ухмыляется, а затем рывком тянет меня к себе, впечатывая в широкую грудь. Дыхание обрывается на вдохе, а взгляд встречается с его — наглым, провоцирующим, довольным. Словно бы он заманил меня в ловушку и теперь упивается тем, как ловко и без усилий удалось это провернуть. — Но всё же если понравится… — Зверь ухмыляется, поймав мой напряженный взгляд. Его пальцы комкают ткань рубашки на моей талии. — Я рассчитываю как минимум на поцелуй. — Хорошо, что предупредил, — выдыхаю сквозь пересохшие губы, цепляясь за его плечи. Мои губы трогает кривая усмешка. — Теперь я точно тебе об этом не скажу, — с этими словами я резко отстраняюсь, направляясь в сторону выхода. Зверь хмыкает, но молча идет следом за мной, по пути доставая из кармана ключи от байка. Ехать приходится недолго — около пятнадцати минут, которые требуются, чтобы добраться до черты города. Инстинкты обостряются, что заставляет напрячься, крепче уцепившись за Зверя. В голове проскальзывает запоздалая мысль о том, что ему на самом деле ничего не стоит увезти меня как можно дальше отсюда, а затем вернуть отцу… Это ведь то, к чему он так долго стремился, зачем его отправили и что рано или поздно должен был сделать… Но мотоцикл вдруг сворачивает с основной дороги, съезжая в лесной массив, что заставляет меня на секунду выдохнуть. Мысли в голове сменяются с бешеной скоростью. С одной стороны, вряд ли отец решил дождаться меня посреди леса, ведь это совершенно не в его стиле… с другой — почему бы ему не послать за мной своих людей. Предположение о том, что Зверь привез меня сюда, чтобы убить или изнасиловать, я сразу отметаю, ведь ничего не мешало сделать это прямиком в этом чертовом подвале. Пока я размышляю, мы проезжаем еще немного, и мне открывается вид на озеро, вода в котором завораживающе блестит в свете полной луны. Зверь останавливает мотоцикл прямо у берега и протягивает руку, чтобы помочь мне слезть. — Испугалась? — ухмыляется он, очевидно, заметив, как я побледнела. Я сжимаю губы. Моя рука все еще не касается его, ведь я всерьез раздумываю над тем, чтобы отвесить ему пощечину. — Скажи честно — о чем думала? Что я везу тебя к твоему отцу, так ведь? Я хмурюсь. Он неплохо знает меня. Впрочем… нет никакого секрета в том, как отчаянно боюсь вернуться туда, откуда всё началось. Я так далеко убежала, так много усилий приложила к тому, чтобы запутать следы и скрыться, что не вынесу, если окажусь в той же точке… — Я бы ни за что не поступил с тобой так, малышка, — парень понижает голос до шепота. Проникновенность его взгляда заставляет меня умерить пыл. — Я тебе не враг, ты знаешь. Всё, чего хочу, чтобы ты снова была со мной… — Разве? — я хмурюсь, качнув головой, чтобы избавиться от его очарования. Зверю не одурачить меня так просто. — Тогда зачем всё это? Зачем эта поспешная женитьба, ведь если бы дело было только в любви, то мы могли бы сделать это в любой другой момент, но… Ты по-прежнему придерживаешься отведенного ним срока, а значит… — Так нужно, Рина, — произносит Зверь, забирая так и не озвученные мною слова. Я вопросительно вскидываю брови. Кому нужно — ему… или все же отцу? Но он умолкает, словно бы этого объяснения было достаточно. Я скрещиваю руки на груди, и его рука так и замирает в требовательном жесте, а затем резко сжимается в кулак. Вижу, как хищное звериное начало овладевает им, делая позу более напряженной, туманя взгляд. — Говорил ведь, что это не может длиться вечность, — цедит парень сквозь зубы, нависая надо мной. Горящие зеленью глаза смотрят прямиком в мои. — Я дал тебе время, но я, блять, так больше не могу! Мне мало тебя! Мне мало этих редких встреч, мало траха раз в несколько месяцев, мало поцелуев, объятий, взглядов! Я хочу проводить с тобой каждый день, хочу засыпать и просыпаться рядом, а для этого бесконечной гонке пора положить конец, Рина. Раз есть срок, обозначенный твоим отцом, пусть так оно и будет. — Если бы я вышла за тебя, но попросила порвать любые связи с прошлым и с моим отцом, ты бы согласился? — выдыхаю, глядя ему прямо в глаза. Слова вырываются сами по себе, ведь основная причина, почему я не могу быть с ним, вовсе не его преданность отцу, а то, что я считаю Зверя чудовищем, но… В этот момент мне хочется поставить его в тупик, загнать в ловушку, в которой раз за разом оказывалась сама, ведь он никогда не давал мне выбора. — Ты и я против всех, да? Против бати с его ресурсами и связями, против моих врагов и демонов, против той жизни, которая у тебя была и от которой ты сбежала… Перед таким выбором ты меня ставишь, детка? — он ухмыляется, и я пожимаю плечами. По сути, этот тот выбор, который сделала сама. Быть против всех. Одной. Потому что другого варианта у меня и не было. — Хм… дай подумать… А, нет, подожди… я ведь всегда выбираю тебя. Поэтому, пожалуй, мне и решать нечего. Всё и так очевидно. Конечно, я согласен. Я закусываю нижнюю губы, ощутив легкую растерянность. Всё как обычно — хотела загнать его в ловушку, а в итоге попалась сама. Это ведь Зверь, и ничего другого ожидать не следовало. Он и правда сделает всё, чтобы получить свое… а затем снова нарушить обещания. — Не верю, — качаю головой, отводя взгляд. Со стороны водоема веет холодом, и я обнимаю себя руками, чтобы закрыться от ветра, а заодно и от парня рядом со мной. — Тогда зачем спрашивала? — фыркает Зверь, одарив меня ухмылкой. Он достает из кармана сигареты и снова прикуривает, прислоняясь рядом со мной к мотоциклу, с которого я так и не слезла. — Ты ведь и так знала ответ. Как только мы поженимся, как только буду уверен, что ты всегда будешь рядом со мной, я всё сделаю. Всё и даже больше. Только скажи мне «да», малышка. Я молчу, и он снова усмехается, словно бы услышал дурацкую шутку. Вдалеке начинают загораться первые краски рассвета, и я невольно засматриваюсь на небо, пока Зверь медленно докуривает сигарету, изредка бросая на меня взгляды. — Идем, — произносит вдруг, снова протягивая мне руку. На этот раз в его голосе слышится настойчивость. — Я ведь не покурить сюда приехал, да? Раз уж мы здесь, то неплохо было бы и искупаться. — Ты серьезно? — хмурюсь, мысленно прикидывая, какой может быть температура воды в это время. Вроде бы на улице не холодно, но не так уж и жарко, а за ночь озеро наверняка успело остыть. Пока я размышляю, Зверь обхватывает меня за талию, чтобы снять с мотоцикла. Но даже когда мои ноги оказываются на земле, парень не спешит отстраняться, опустив руки к ягодицам и слегка сжимая, прижав вплотную к себе. Дыхание обрывается на вдохе, и он самоуверенно ухмыляется, ощутив, как напрягается тело в его объятьях. — Разве можно подумать, что я шучу? — фыркает парень, слегка отстраняясь, чтобы расстегнуть рубашку. Он скидывает ее с плеч и принимается за брюки, из-за чего я тут же отворачиваюсь. В спину раздается смешок. — Серьезно, Рина? Ты всё еще делаешь вид, что стесняешься меня? — Замолчи! — бросаю я раздраженно, и он снова смеется. Сзади раздается плеск воды, что заставляет обернуться. Зверь заходит в озеро по пояс и поворачивается ко мне. На его губах играет почти мальчишеская улыбка. — Присоединишься? — спрашивает парень, отходя всё дальше от берега. Я отрицательно качаю головой, скрещивая руки на груди. — Давай, детка, вода просто охренительная! К тому же… ты ведь помнишь, что я совсем не умею плавать. Я сжимаю губы. У такого несокрушимого монстра как Зверь тоже есть свои слабости. Отец даже нанимал для него тренера по плаванию, но всё без толку — Стаса упрямо тянуло на дно, хоть страха воды у него никогда не было. Тем хуже, ведь не сосчитать, сколько раз у меня замирало сердце, когда он заходил слишком глубоко. Вот и в этот момент я понимаю, что он балансирует на грани, но всё равно предпочитаю оставаться в стороне. — Не думала, что так легко от тебя избавлюсь, — хмыкаю, прохаживаясь вдоль берега. Зверь отступает в воду еще на несколько шагов, и теперь уже она оказывается ему по плечи. — Даже не придется пачкать руки кровью, а совесть — чувством вины. Ты просто исчезнешь, будто бы тебя и не было. — Ты правда этого хочешь? — прищуривается парень, и я киваю, глядя на него с вызовом. Он только пожимает плечами. — Твое слово — закон, малышка. В следующий момент он полностью исчезает под водой, а я закатываю глаза, посчитав это ребячеством. Но проходит совсем немного времени, и меня начинает одолевать тревога. Только такой чертов псих как Зверь запросто мог покончить с собой, чтобы извести меня таким образом. Чтобы и дальше мучить меня в кошмарах, являясь уже в виде призрака, ведь ему прекрасно известно, что я соврала про чувство вины. Я никогда не желала его смерти и не хочу быть причастна к ней даже косвенно. — Зверь! — зову, ощутив приступ паники. Но поверхность воды остается идеально ровной, словно бы его и правда не было. — Да чтоб тебя! Спешно скидываю обувь и одежду, чтобы броситься следом за ним в воду. В этот момент я не чувствую ни холода, ни злости, а только тупое отчаяние и страх от того, что могу обнаружить его уже не живым или — хуже — не найти вовсе. — Зверь! — продолжая звать его, набираю в легкие побольше воздуха и ныряю в том месте, где, по моим расчетам, должен быть он. Парень обнаруживается на самом дне, и у меня проскальзывает мысль, что я не успела, ведь его тело кажется неподвижным и даже безжизненным. В этот момент в голове картинками мелькают воспоминания о прошлом со Стасом и настоящем со Зверем, и сердце болезненно сжимается от осознания, что я не хочу его потерять. Ни тогда, ни сейчас, ведь в каждом из своих воплощений он мне по-своему дорог. Я по-прежнему тоскую по нежности Стаса, но в то же время… схожу с ума от страстности и сумасбродства Зверя… В нем слишком много противоречий, слишком много тьмы, жестокости и злости, но даже зная это, я не могу перестать желать его. Стоит оказаться ближе, как парень открывает глаза и обхватывает меня за голову двумя руками, прижимаясь поцелуем к губам и забирая драгоценный кислород. Я чувствую, как начинаю задыхаться, но именно в этот момент он выталкивает нас обоих на поверхность, где тут же отстраняется, и мы одновременно жадно хватаем воздух. — Ты… — шепчу, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Даже в таком состоянии он выглядит самодовольным, и это только усиливает раздражение. — Ты… черт… — Если я чему-то и научился на занятиях по плаванию, так это профессионально задерживать дыхание, — ухмыляется парень, игнорируя угрозу в моем взгляде. Его голос звучит немного слабо и хрипло, а дыхание по-прежнему кажется неровным, но в целом он выглядит неплохо для того, кто пробыл под водой так долго. — Но даже если бы пробыл там дольше и потерял сознание, это определенно стоило того… Я ведь уже говорил, что меня невероятно заводит то, что ты так сильно обо мне беспокоишься? Едва он успевает договорить, как на его щеку обрушивается такая пощечина, что голова парня немного дергается в сторону, а мою руку обжигает столь сильной болью, что на секунду темнеет в глазах. У меня даже проскальзывает мысль, что запросто могла заработать перелом или трещину, но это все равно того стоит. Этот ублюдок должен хоть как-то поплатиться за то, что до чертиков напугал меня. Снова. — Окей, заслужил, — соглашается Зверь, касаясь пальцами покрасневшей кожи. На этот раз меня мучает вовсе не чувство вины, а мысль о том, что могла бы врезать ему посильнее. — Хочешь — ударь еще раз. Это ведь только подтверждает то, насколько сильно я тебе небезразличен. Признайся уже в этом, малышка. Признайся, что испугалась за меня, что я тебе дорог, что… ты меня любишь. — Пошел ты! — выдыхаю, разворачиваясь, чтобы вернуться к берегу. Меня трясет от его наглости. Он специально устроил этот спектакль, желая вывести меня на эмоции, а я как дурочка повелась. — Тебе лечиться надо, придурок! Причем не только от агрессии, но и от тупости! Ты даже не представляешь, как сильно я тебя сейчас ненавижу! Выбираюсь на берег и расстегиваю бюстгальтер, совершенно наплевав на то, что Зверь смотрит на меня в этот момент. Наоборот, я разворачиваюсь к нему, с вызовом вскидывая подбородок и всем своим видом демонстрируя, что ему не стоит связываться со мной в такой момент. Парень замирает напротив, и я так же резко и демонстративно снимаю трусики, но тут же жалею об этом, когда ловлю на своем теле его темный взгляд. Несколько секунд мы молча стоим напротив, ведь я не решаюсь ни пошевелиться, ни заговорить, словно боясь привлечь внимание голодного хищника. Но затем Зверь резко срывается с места и хватает с земли мою рубашку, чтобы рывком надеть на меня, спешно застегивая пуговицы. От соприкосновения с мокрой кожей рубашка мгновенно намокает и через тонкую ткань становятся отчетливо видны затвердевшие от холода соски. Я нервно сглатываю, ощутив как напрягается его тело, а глаза вспыхивают огнем. — Черт, Рина… — рычит Зверь, задержав пальцы на нижней пуговице. Его взгляд проходится по груди, поднимаясь к чуть дрожащим губам, и он неровно выдыхает, процедив сквозь зубы: — Черт, черт, черт… Я ведь и так прикладываю нечеловеческие усилия, чтобы быть достаточно хорошим для тебя! Он рывком разворачивает меня спиной к себе, прижимая к груди и зарываясь носом во влажные спутанные волосы. Я чувствую, как мелко дрожу, не находя в себе сил отстраниться. Тело окутывает жар его кожи, а мысли — низкий хриплый голос, которому так и хочется покориться. — Скажи мне «да», малышка. Только скажи мне «да», — повторяет он, обжигая дыханием мою шею, чем только усиливает дрожь и мое помешательство. Одной рукой он крепче сжимают талию, а второй придерживает волосы, чтобы было удобнее целовать меня. — Я буду нежным, я буду послушным… я буду таким, каким ты только захочешь… — Сколько раз я это уже слышала… — выдыхаю, невольно прикрывая глаза в попытке справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Но это едва ли помогает… «Я вздрогнула, когда он резко и грубо развернул меня спиной к себе, вжимая животом в край стола. По коже прошлась неприятная липкая дрожь, а тело сковало от болезненного напряжения, ведь я физически ощущала, насколько он зол и полон решимости завершить начатое. Пальцы с нажимом прошлись по бедрам, сжав через тонкую ткань штанов, а губы обожгли за ухом. Я судорожно вдохнула. — Пожалуйста, прекрати, — прошептала, ощутив, как он подцепляет край футболки, чтобы стянуть ее через голову. Зверь не послушал, и уже через секунду я осталась только в бюстгальтере, который неумело попыталась прикрыть руками. Мозг отчаянно отказывался принимать происходящее, и спустя время мне даже почти удалось вытеснить эту сцену из памяти, но лишь до тех пор, пока случайная фраза не вытолкнула на поверхность уродливое болезненное воспоминание. — Поддайся мне, Рина, — его хриплый шепот терялся в моем сбитом тяжелом дыхании. Он явно был пьян, повторяя эти слова, словно в бреду, пока руки парня продолжали избавлять меня от одежды. — Прошу тебя, позволь мне сделать это сейчас… Я так хочу этого, детка… Поцелуи обожгли спину, и я выгнулась, пытаясь не то уйти от прикосновений, не то раствориться в них, забыться, оттеснив на задний план все мысли о ненормальности происходящего. Меня затрясло, когда Зверь впился губами в нежную кожу, оставляя на ней багровый след от засоса, а его рука скользнула под резинку штанов. — Хочу, чтобы ты всегда была только моей… — выдохнул Зверь, крепче стиснув меня в объятьях. Пальцы прошлись по самой чувствительной точке, и я трепыхнулась в его руках, попытавшись избежать этого настойчивого прикосновения. — Мне невыносимо мало твоей близости. Тело бросило в жар, а пальцы вцепились в край столешницы. Я закусила губу и крепко зажмурилась, ощутив во рту неприятную горечь. Щеки жгло от стыда, ведь я корила себя за это вынужденное извращенное удовольствие, которое раскаленным металлом прошлось по венам от его настойчивых стимуляций. Мне казалось, что я предаю себя, Стаса, наши отношения, и от этого внутри расползалось отвращение не только к Зверю, но и ко мне самой. Хотелось закричать, вырваться, но вместо этого я лишь тихонько всхлипнула, что он, очевидно воспринял как положительную реакцию на его настойчивые ласки. Второй рукой оттянул ткань бюстгальтера, сминая грудь и сжимая между пальцами твердый сосок. Прикосновения парня оставались грубыми, несдержанными, порывистыми, что так сильно контрастировало с воспоминаниями о нежных ласках Стаса, только усиливая мое восприятие Зверя как отдельного человека. Он привык брать, а не отдавать, делал всё, чтобы получить свое, используя для этого любые способы и ухищрения, даже если для этого требовалось подавить мою волю и забрать свободу. Я ненавидела его так сильно, что спирало дыхание, и от этого реакция тела на его прикосновения вызывала отторжение. — Я так сильно соскучился, — Зверь порывисто вдохнул, потершись кончиком носа о мою шею. В том месте, где он касался, на коже появились мурашки. — Ты слишком горячая, слишком нежная, слишком соблазнительная, чтобы я мог отступить. Прости меня, малышка… Я невольно задержала дыхание, когда он неожиданно убрал руки, но вслед за секундным облегчением тело вновь сковало напряжением, как только Зверь приспустил джинсы и потянул вниз завязки на моих штанах, чтобы затем снять их вместе с трусиками. Поцелуи на моей коже стали настойчивее, а дыхание — жарче. Я терялась в касаниях пальцев и губ, неровных вдохах и его хриплом шепоте, который уже не могла разобрать. Казалось, он был повсюду — в словах, мыслях, на коже и под ней, из-за чего почувствовала головокружение. Пришла в себя только в тот момент, когда Зверь надавил мне на спину, укладывая животом на поверхность стола. Щека коснулась шершавой поверхности, и я смиренно прикрыла глаза, принимая неизбежное. Его рука скользнула между ног, собирая выступившую смазку, а затем я почувствовала, как он вжался бедрами в мои, толкнувшись вперед и вынуждая принять его, что далось с трудом. На тот момент со дня нашей последней близости прошло несколько месяцев, из-а чего тело сопротивлялось от непривычки. Член входил медленно и туго, и я инстинктивно дернулась на столе, попытавшись уйти от проникновения. Но Зверь не позволил — удержал за бедра, пока не вошел на всю длину, полностью заполняя. Внутри стало так тесно, что это показалось невыносимым. Дискомфорт граничил с болью, с ощущением того, что я просто не могу вместить его в себя, и мне нужно избавиться от того инородного, что переполняло, разрывало изнутри, и я негромко зашипела, цепляясь за столешницу до побелевших костяшек. — Больно? — выдохнул парень, двинувшись чуть назад, но затем медленно заполняя с новой силой. Его вопрос показался издевкой, и я поморщилась, закусывая губу так, что рот наполнил солоноватый привкус крови. — Прости, малышка, я исправлю… Обещаю, я исправлю это… Его пальцы вновь коснулись клитора, и я ощутила, как боль переплетается с этим принудительным насильственным удовольствием, которого так сильно хотелось избежать, избавиться, как от ощущения его члена внутри и этой близости, что была так отчаянно противна и нежелательна. — Ты ведь знаешь, что я не могу по-другому… Не умею… — в его голосе звучало раскаяние, но в нем не было необходимости. Внутри росло чувство неизбежности, неотвратимости происходящего, словно бы иначе в наших с ним условиях и правда быть не могло. — Не могу остановиться, когда дело касается тебя. Сознание ускользало по мере того, как нарастало удовольствие, а его проникновения становились глубже и интенсивнее. Он входил до самого основания, а затем резко отстранялся, из-за чего тишину комнаты разрезали звуки шлепков и моих тихих стонов. Меня разрывало от переполняющего чувства вины и болезненного удовлетворения этой ненормальной, неправильной, извращенной близостью. Между желанием, чтобы он продолжал, и тем, чтобы прекратил это и больше никогда ко мне не прикасался. Я словно со стороны наблюдала, как тело выгибается в его руках, как губы шепчут его прозвище, в чем чувствуется одновременно ненависть и страсть, отвращение и безумное желание. Я стремилась к его пальцам, ласкающим клитор, подставлялась его губам, осыпающим кожу поцелуями, в то время как другая часть меня восставала против этого, а каждое воспоминание об этой ночи окрашивалось ядовитым красным цветом. — Черт, я безумно люблю тебя, малышка, — прорычал мне на ухо Зверь, когда я почти достигла пика. Он потянул меня за волосы, прижимая к разгоряченной груди и вновь оставил на шее укус. — Всегда любил и буду любить только тебя. Я промолчала, застонав, когда он задвигался внутри с новой силой. Его пальцы по-прежнему были у меня в волосах, удерживая голову запрокинутой, а вторая рука с яростью сжала бедра. В этот момент оргазм судорогой прошелся по телу, окончательно спутав все мысли. У меня остались только бесконечная усталость и тупое отчаяние, пролившееся слезами, как только он отстранился. — Прости, — вновь повторил Зверь, потянувшись ко мне, чтобы сжать в объятьях. Я покачала головой, шепнув только едва слышное «уходи», но он вновь не послушал, в чем не было ни капли романтики, а только эгоистичное собственничество. — Обещаю, я стану послушным, малышка…» — Блять, кажется, мне нужно охладиться, — выдыхает Зверь, когда напряжение между нашими телами становится невыносимым. Он резко отстраняется, и я оборачиваюсь, вновь услышав за спиной плеск воды. Тело все еще потряхивает от воспоминаний, в которых я вновь сталкиваюсь с этим отвратительным ощущением, что мое тело и мои мысли мне не принадлежат. Но я все равно подхожу ближе к воде, остановившись у самого края, чтобы парень меня слышал. — Думаешь, я могу забыть всю боль, которую ты мне причинил? — произношу, инстинктивно обнимая себя руками. Он поворачивается ко мне, смахнув с лица мокрую прядь. — Не думаю, — качает головой, помедлив лишь долю секунды. Выражение его лица выражает боль, словно бы он пережил тот момент из прошлого одновременно со мной. — Ты имеешь полное право меня за это ненавидеть. Но я стараюсь держать чудовище под контролем… Правда, стараюсь. И чем дольше ты рядом, тем легче это дается. Я никогда не смогу отпустить тебя, Рина, но сделаю всё, чтобы рядом со мной ты была в безопасности… В том числе и от меня самого. — Слабое утешение, — хмурюсь, пряча руки в рукава рубашки. Мне вдруг становится холодно. — По сути, выбор без выбора. Либо принять тебя и пытаться ужиться рядом с монстром, либо… бежать от него, каждый раз испытывая на себе всю силу гнева… — Ты всё еще можешь убить меня, — фыркает Зверь, и я морщусь. Парень пожимает плечами, словно бы в этом нет ничего ненормального. — Раз так, может, пока отложишь размышления и просто ко мне присоединишься? Говорил ведь, вода охренительная. Я хмыкаю. От его наглости, от того, насколько легкомысленно он меняет столь важную и болезненную тему, от его взгляда, который так беззастенчиво скользит по моим ногам… Но затем решаю последовать его отвратительному примеру и просто от всего отмахнуться, заходя в воду прямиком в рубашке. Вода и правда оказывается теплой, на что я совсем не обратила внимания, когда бросилась в нее в прошлый раз, ведь мне было не до этого. Меня заботила только его паршивая жизнь. Вместо того, чтобы задержаться рядом со Зверем, проплываю мимо него, на самую глубину, где он меня не достанет, ведь мне хочется побыть наедине со своими мыслями. Парень не спешит следовать за мной, оставаясь поближе к берегу, хоть и замечаю, что он то и дело поглядывает в мою сторону. В голове даже проскальзывает мысль о том, чтобы разыграть спектакль, подобный тому, что устроил сам Зверь несколько минут назад, и посмотреть, как он из этого выкрутится. Вдруг и пловец из него окажется не самый худший. Но затем решаю, что это все же будет лишним. Не хватало еще, чтобы из-за каких-нибудь зарослей или кустов выпрыгнул Дан и бросился меня спасать… Когда вновь подплываю ближе к Зверю, он притягивает меня к себе и заключает в объятья, из которых решаю не вырываться. Вместо этого прикрываю глаза, сосредоточившись на тепле его коже и жаре дыхания, что вдруг кажется мне успокаивающим. Вода обволакивает наши тела, забирая переживания и тревоги, и оставляя только усталость и любование моментом — одновременно неправильным, ненормальным, но слишком подходящим нашей бесконечной дурацкой истории… Когда мы возвращаемся, я решаю первым делом закинуть вещи в стирку. У меня их не так уж много и если потяну с этим еще хотя бы день, мне будет не в чем ходить на пары. Проверяя карманы джинсов, в которых была в общежитии, неожиданно нахожу свернутый вчетверо лист бумаги, хоть точно помню, что не могла его туда положить. «У меня есть идея, кто еще мог убить Марину. Сообщи, где можем встретиться наедине. Стас». Дочитываю записку и тут же снова сворачиваю ее, решив немедленно засунуть под кран и уничтожить, пока Зверь не увидел. Сердце колотится как сумасшедшие. Наверняка Стас подсунул мне ее, когда мы столкнулись на входе в комнату… Но откуда он знал, что я буду там… И что сделает Зверь, если ему станет известно о его попытке со мной связаться? Я судорожно вдыхаю, наблюдая, как размокает бумага, которую затем смываю в унитаз. Наверняка мне следует просто проигнорировать это, забыть… Но что, если ему действительно известно что-то важное, и вместе мы сможем докопаться до правды?