В объятьях Зверя

«Привет. Это Таня. Где ты? Я за тебя уже волнуюсь. Ты дала мне этот номер на всякий случай, но по нему уже неделю нет ответа. Как ты, Рина?». «Привет. Получила твое сообщение. Рада знать, что все в порядке. Напиши мне, куда двинешься дальше. Буду смотреть на карту и мысленно желать удачи». « — Привет! Ты так долго не звонила! Рассказывай, как ты? Я совсем извелась! Ну, в каком направлении отправилась теперь? Совсем ускользаешь от меня!» « — Да, привет! Наконец-то звонишь! Уже выбрала следующий город? Я как раз недавно смотрела на карту и могу предположить, что это будет… Только хоть намекни, угадала ли!» «Привет. Не знаю, когда прочтешь, но это очень-очень важно! Слышала от отца, что он собирается отправить людей на юг, поэтому тебе лучше двигаться в сторону севера!» « — Привет! Да, это я, звоню с левого номера! Слышала, что он снова нашел тебя… Может, вам всё-таки поговорить?! Когда же всё это закончится! Ладно, я быстро, пока не засекли. Скажи мне, где ты будешь, а? Уже сердце рвется!». « — Нет, только не в этот город! Я слышала, что отец отправит туда людей! Лучше выбери что-то подальше! Скажем… Только не унывай! Придумаем что-то, чтобы их всех запутать! Главное, что ты по-прежнему есть у меня…». — Привет. Как ты? Я чуть с ума не сошла… Когда я немного прихожу в себя, у меня в голове вертятся сотни вопросов. Как далеко я оказалась? Жив ли Дан? Где теперь Зверь? Но главный из них: как они узнали о том, что в этом году буду учиться именно в этом университете и заранее отправили туда Стаса? Он ведь явно числился там не первый семестр, был знаком с ребятами, имел определенную репутацию, а значит, поступил гораздо раньше. Неужели то, что привело меня в этот город, просто тщательно спланированный ход и как удалось подтолкнуть к нему? Эти мысли разрывают, переполняют, мучают меня, не давая покоя, пока я ворочаюсь в полусне, не имея возможности ни провалиться обратно во тьму, ни окончательно проснуться… Но всё становится на свои места, когда до меня вдруг доносится знакомый голос… Воспоминания вихрем проносятся в памяти, и я резко открываю глаза. Таня… Только она всегда знала, где я буду и куда собираюсь отправиться в следующий раз. Я берегла ее, переживала, не допуская даже малейшего опасения, что она может оказаться предательницей. А ведь именно это я услышала от Зверя, когда он в очередной раз настиг меня. Но отмахнулась, не придала значения… А теперь очевидно, что зря… — Ты… — выдыхаю, глядя на девушку, которая сидит на краешке моей кровати, кутаясь в молочно-белый кардиган. За годы, что мы не виделись, она мало изменилась. Все те же непослушные темные волосы, большие синие глаза и нежная улыбка, но я смотрю на нее так, словно бы вижу в первый раз. Это не моя Таня. Больше не моя. — Ты им всё рассказала! Ты… меня предала! Выслеживала, вела… не хуже пастушьей собаки! Черт… как же ты могла?! — О чем ты… говоришь? — шепчет Таня, попытавшись дотянуться до моей руки. Но я тут же одергиваю ее, приподнявшись на локтях. Взгляд проходится по комнате, которая кажется такой чужой, такой незнакомой, хоть я провела в ней большую часть жизни. Она выглядит точно так же, как когда ее оставила, но я чувствую себя совершенно не на своем месте. Чужачкой, посторонним элементом, лишней деталью, портящей картину. Это ведь больше… не моя жизнь. — Как ты могла? — повторяю уже тише и отчаяннее, вновь переводя взгляд на Таню. Она поднимает руку, рассеянно поправляя волосы, и край кардигана немного отодвигается. Взгляд падает на ее живот, и я шарахаюсь в сторону, словно от огня. — Ты… ты… Слова застревают в горле, и я чувствую, как мне становится дурно. Таня в моей голове еще совсем ребенок — наивный, невинный, чистый… Такой я запомнила ее, когда решилась на побег, и так потерялась во времени, что упустила из виду — она уже повзрослела, ей вот-вот исполнится двадцать лет. — От кого? — решаюсь произнести, чувствуя, как пересыхает в горле. В голове бьется только один ответ — отвратительный и извращенный, но я отбиваюсь от него, как от назойливой мухи. — А ты как думаешь? — спрашивает она уже совершенно другим тоном. На ее губах расцветает ухмылка, которая кажется мне вызывающей и едкой. В синих глазах загорается злой огонек. — Скоро у тебя появится братик… Надеюсь, из тебя получится хорошая сестренка. Лучше, чем подруга или же дочь… Таня встает, запахивая края длинного кардигана, чтобы спрятать выпирающий живот. Но я замечаю, с какой нежностью она к нему прикасается и смотрит, и к горлу подкатывает отвращение. Ни к ее беременности, нет, а к мысли, на что обречен этот ребенок. На то же, на что он обрекал меня и на что теперь обрек Таню… — Как так вышло? — бормочу охрипшим голосом, пошевелившись на постели. Девушка переводит на меня взгляд, который стремительно теряет теплоту и ожесточается. Она смотрит на меня, как на врага. — А что еще мне оставалось делать? Ты бросила меня, Рина, — бросает жестко и бескомпромиссно, обнимая живот двумя руками. Словно в попытке защитить. От меня. — Сбежала, предала, оставила в одиночестве. Арес единственный, кто был рядом! Кто защищал, оберегал… любил меня! Арес… Внутри поднимается злость от одного звучания этого имени, от того, с какой нежностью, трепетом, благоговением она его произносит. На самом деле отца зовут Аристарх, но ему это казалось недостаточно звучным. Придумал себе сокращение до Арис, а затем и вовсе Арес — в честь древнегреческого бога войны. Таким он себя и видел — всесильным богом, оставляющим после себя лишь кровь и разрушения. Их же он посеял и в моей душе. — Я хотела забрать тебя с собой! — возражаю, усевшись на кровати. Я испытываю чувство вины, которое сдавливает всё внутри. — Но ты была такой хрупкой, такой… слабой и невинной… Я бы не смогла тебя там защитить! Мы бы вместе погибли! — Ты могла остаться, — чеканит Таня холодно, но я трясу головой. Нет, не могла. Для меня это было равно гибели. — Ты первая предала меня… и теперь удивляешься, что я встала на сторону того, кто остался мне самым родным во всем мире. Странно… я думала, ты умнее, Рина. Я тоже… Думала, что мне удастся обмануть, обыграть, запутать отца, пустить его по ложному следу и навсегда избавиться. Но правда в том, что он всегда был на шаг впереди, позволяя мне чувствовать себя достаточно умной и хитрой до тех пор, пока не вышло мое время. Теперь же я снова здесь: в этой спальне, в этом доме, в этой жизни, которая мне так сильно противна. Хуже всего, что ее частью стала и Таня — единственное светлое из всего, что я оставила в прошлом. — Он уничтожает всё, к чему прикасается, — шепчу, уперев взгляд в стену за ее спиной. Не могу заставить себя смотреть на нее. Не после того, что он с ней сделал. — Тебя тоже. Мне жаль. Наверное, в этом и правда есть моя вина. — Твоя вина лишь в том, что ты пошла против своей семьи, — голос Тани неожиданно смягчается, становясь таким ласковым, словно бы она говорит с неразумным ребенком. Она и правда во все это верит. — Бросила отца, Стаса, меня, свое наследие… Если бы ты только осталась, мы бы могли вместе всё решить… — Решить? — с губ срывается нервный смешок. Я поднимаю голову и смотрю ей в глаза. — Как? Как ты предлагаешь это решить? Собрать тех людей заново? Оживить их? Как можно смыть всю кровь, которая осталась на руках отца и его людей? На руках Стаса и, возможно, моих, ведь я столько лет провела в этой тьме! — Ты не понимаешь! — Таня снова вспыхивает. В ее взгляде читается непоколебимое желание защитить, оправдать, выгородить отца. — Все эти люди были плохими! Арес делал всё, чтобы нас защитить! Все его поступки были продиктованы лишь любовью! Ее глаза горят, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки, словно бы я надавила на больную точку. В голове мелькает мысль, что она борется не со мной, а с собственными убеждениями. Таня так сильно хотела верить в чистоту помыслов отца, что отгородилась от всего, что может очернить его репутацию. Любая попытка разрушить эту скорлупу, проникнуть под нее, вызывает лишь боль и агрессию. — От кого защитить? — хмурюсь я, скрестив руки на груди. Меня раздражает ее упрямство, ведь она явно не осознает, о чем говорит. — Если уж ему где-то и надо было подумать о защите, так это в постели с тобой… А лучше и вовсе в нее не ложиться, ведь это просто… омерзительно… Ты же считала его отцом. — Замолчи! — Таня срывается, бросившись ко мне, чтобы отвесить пощечину, но я перехватываю ее руку. Я всегда была сильнее нее и за те годы, что провела в бегах, это стало лишь заметнее. Девушка отступает. — Арес любит меня. Как и тебя… Я морщусь, удержав на языке слова о том, что такой любви, как к ней, мне от него не надо. Это даже в мыслях звучит противно, а уж на словах… Как же он мог так поступить с ней? Таня попала к нам в дом еще совсем ребенком — ей было восемь лет. До этого он видел, как она росла, знал ее еще малышкой. Хочется верить, что отец увидел в ней женщину уже после того, как я ушла, иначе всё это становится кошмаром. Тем кошмаром, в котором я ее оставила… — Где Зверь… Стас? — спрашиваю, желая сменить тему. Внутри вспыхивает беспокойство. — Где Дан? Что с ним? Обстановка давит, собственные мысли сводят с ума. Взгляд лихорадочно мечется по комнате, где так многое напоминает о том, в кого была отчаянно влюблена. Словно в попытке отгородиться от всего этого ужаса, я неосознанно тянусь к самым светлым воспоминаниям. Когда я была спокойна, счастлива, когда чувствовала себя в безопасности и не переживала ни о чем, кроме разве что школьный занятий — они всегда казались слишком долгими, ведь это время проводила без Стаса… «Поцелуи набирали силу, становясь более голодными, настойчивыми, интенсивными, что выдавало переполнявшую парня страсть. Он резко сменил позу, уложив меня головой на подушку и навис сверху, слегка отстранившись, чтобы скользнуть потемневшим взглядом по моему лицу, очевидно, любуясь результатом своих действий. Зеленые глаза по-кошачьи вспыхнули, а уголок губ тронула ухмылка, после чего он вновь потянулся ко мне за поцелуем, всем телом вжимая в матрас. Я ощутила знакомое напряжение в теле, которое только усилилось, когда его язык прошелся по верхней губе, а затем проник в рот. Обрывисто выдохнула, пройдясь пальцами по его спине, шее, чтобы затем зарыться ими в волосы, прижимая голову парня еще ближе к себе. Мне хотелось глубже, сильнее, ярче, что отчетливо считывалось в каждом сигнале тела. Я вжалась в него так тесно, что стало трудно дышать, а губы уже болели от столь интенсивных соприкосновений с его губами. Но вместо того, чтобы отстраниться и дать себе вдохнуть, я лишь выгнулась и обхватила его бедра ногами. Щеки вспыхнули, как только почувствовала, как сильно натянута ткань его брюк, но от мысли об этом желание только усилилось. Я инстинктивно заерзала под ним, задевая выступающий бугорок, чем распалила обоих. — Тшш, малышка, не провоцируй меня, — шепнул Стас, прерывая поцелуй, чтобы посмотреть мне в глаза. Я нахмурилась, и он усмехнулся: — Ты к этому пока не готова. — Но я хочу этого, — шепнула, чувствуя, как тело дрожит от сковавшего низ живота напряжения. Оно казалось тягучим, нестерпимым, и я видела в его близости способ от нее избавиться. — Тебя хочу… Стас… Его рука скользнула под юбку по внутренней стороне бедра, из-за чего я невольно затаила дыхание, двинувшись навстречу. Пальцы очертили контур белья, а затем коснулись чувствительной точки через тонкую ткань, срывая с губ стон, который заглушила, прикрыв рот рукой. — Тебе нужен не секс, а разрядка, — выдохнул Стас мне на ухо, продолжая ласкать меня рукой. Жар его дыхания усилил дрожь, и я вцепилась пальцами в его плечи, словно бы боясь рухнуть в пропасть, ведь сознание, казалось, уплывало от меня. — Это я дам тебе и так. Его губы обожгли кожу на шее, и я ощутила легкое прикосновение языка. Это было нежно, чувственно, трепетно, но вместе с тем усиливало наслаждение. Я запрокинула голову, ловя ртом воздух, которого так отчаянно не хватало. Тишину комнаты разрезали звуки сбитого ускоренного дыхания, а затем и сдавленный всхлип, сорвавшийся с губ, когда он завел пальцы под ткань белья. — Стас… — выдохнула, поймав его взгляд. Глаза парня горели, когда он смотрел на меня. Движения становились настойчивее, интенсивнее, из-за чего едва могла сдержаться, закусив губу до боли. Когда стало совсем невыносимо, я обхватила его руку и сжала колени, ощутив как удовольствие окатило тело мощной волной. — Да, маленькая? — улыбнулся он, когда я уткнулась носом ему в плечо. В его теле ощущалось прежнее напряжение, но парень словно бы не обращал на это внимания. — Разве тебе не нужна… разрядка? — спросила, чуть смутившись. Я отстранилась, чтобы поднять голову и посмотреть на него. — Мне нужна не разрядка, а удовлетворение, — фыркнул Стас, прижавшись своим лбом к моему. Одной рукой он крепче прижал меня к себе. — Ничто не дает его так же сильно, как уверенность в том, что тебе со мной хорошо…» Таня не отвечает. Хлопает дверь, и я чувствую, как по спине проходится дрожь, ведь я вижу его — того, чей образ гнала от себя даже в кошмарах, но наяву он еще страшнее, чем в самых искаженных вспышках моего подсознания. Отцу хватает взгляда, чтобы заставить меня съежится, хоть я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость на лице. Я считала Зверя монстром, но стала забывать — либо просто вытеснила из памяти — что нет чудовища страшнее, чем тот, по чьей милости я появилась на свет. Он взрастил убийцу в приемном сыне, любовницу в названной дочери, и вот черед дошел до меня… — Рина… — он улыбается мне, но даже в улыбке чудится угроза. Я отодвигаюсь подальше от края постели и обнимаю себя обеими руками в попытке унять дрожь. — Наконец-то ты дома. Милая, оставишь нас? Он приближается к Тане и приобнимает ее за талию, чтобы нежно поцеловать в щеку. Девушка заливается краской, а меня передергивает от этой картины. Отец замечает это, и на его губах появляется легкая ухмылка, словно бы он специально сделал это напоказ, желая в очередной раз показать свою власть. «Ты же видишь, у тебя больше никого не осталось. Жалкая загнанная мышка». Таня выходит за дверь, а отец подходит ближе, чтобы сесть в кресло рядом с кроватью. В его взгляде читаются снисхождение и надменность, которые вызывают у меня отвращение. Я вдруг понимаю, что уже не боюсь разочаровать отца. Наоборот, больше всего на свете не хочу стать его гордостью. — Зачем ты сделал это с ней? — шепчу, потупив взгляд на свои руки. Они усыпаны царапинами, которые остались после падения. — Зачем? — отец усмехается, откинувшись в кресле. Он складывает ладони домиком и продолжает: — Всё просто. Мне нужен наследник, и я устал ждать, пока ты мне его подаришь! Фраза в нынешних условиях звучит неоднозначно, и я чувствую, как горлу подкатывает тошнота. В голове мелькает жуткая мысль, что он растил меня как инкубатор для своего сына. Стас был лишь прикрытием, поводом удержать меня на месте. — Внука, разумеется, — хмурится отец, словно бы уловив ход моих мыслей. Из груди рвется облегченный вдох. — Я ждал, что ты одумаешься, выйдешь замуж за Стаса, родишь сына… Но время истекает, а ты всё не идешь под венец. — К чему такая спешка? — задаю вопрос, на который так и не смог ответить Зверь. Он решил, что это причуды отца, но я всегда верила — всё не так просто. — Почему именно сына? — Видишь ли, твой дедушка… — начинает мужчина, и я не удерживаюсь от того, чтобы посмотреть на него. Я никогда не слышала о своем дедушке. Знаю только, что он умер, когда я была совсем маленькой, — был очень состоятельным человеком. Его капитал исчисляется миллиардами, а сеть отелей и ресторанов, название которой так сильно похоже на нашу фамилию, принадлежала ему… Я затаиваю дыхание, слушая каждое слово. Ни разу не слышала, что отец происходит из богатой семьи. Когда они с мамой поженились, он был беден. Начал бизнес с нуля и быстро поднялся на вершину. Я росла уже в достатке. — Но он ненавидел Эмилию, — я вздрагиваю, когда он упоминает имя моей матери. Так давно его не слышала. — Она была не из нашего круга. Происходила из семьи среднего достатка, родители — инженер и учительница — таких еще в советское время называли интеллигенцией. Наш союз он называл ошибкой, считал, что жена потянет меня на дно. В день, когда мы объявили о грядущей свадьбе, отец вычеркнул меня из своей жизни и из завещания, сказав, что передаст всё свое состояние первому же наследнику мужского пола, ведь меня сыном он больше не считал… Я прикусываю губу. Маминых родителей я тоже не застала — они умерли до моего рождения — дедушка из-за проблем с сердцем, а бабушка не перенесла утраты мужа. Но мама всегда говорила о них только с теплом, а вот отец о своих корнях умалчивал. Не зря, видимо. — Но родилась ты, — продолжает отец, и я вдруг помимо собственной воли ощущаю вину. Словно бы я помешала счастью родителей. — Поначалу я не расстроился. Я был молод, горд, самостоятелен. На тот момент у меня уже был бизнес, приносивший стабильный доход. Но чем старше становился, тем больше жалел об упущенных возможностях, которые мне сулили ресурсы отца. Они были моими по праву, но отец уже умер, и оспорить завещание я не мог. Мы с Эмилей, честно, пытались обзавестись наследником, но ничего не выходило. Уже когда она умерла, я узнал, что после перенесенного в зрелом возрасте заболевания у меня появились проблемы с репродуктивной функцией, потребовалось длительное лечение. Успешное, судя по всему… к моему огромному сожалению. — Отчаявшись произвести на свет сына, я решил перехитрить отца — усыновил мальчишку, — на его губах появляется усмешка, когда он говорит о Стасе. Ребенка, конечно же, брал с выгодой для себя. Такого, которому быстро нашлось применение. — Но не сработало, и тогда я понял, что моя дочь может произвести на свет наследника. Твоя влюбленность в Стаса только сыграла мне на руку, ведь не пришлось долго искать подходящего жениха. — Ну да… безотходное производство, — хмыкаю я, чувствуя, как руки непроизвольно цепляются за покрывало. Даже слышать об этом отвратительно. — Не вышло сделать из него наследника, так сгодился на роль быка-осеменителя. А я хоть и не оправдала ожиданий, но сгодилась в качестве инкубатора. Браво! Спасибо, что не загнал нас в клетку и не заставил сношаться, как подопытных кроликов, пока не появится ребенок нужного пола! — Я знаю, что ты видишь во мне врага, но я не мой отец и никогда не стал бы принуждать тебя! — возражает мужчина, чуть повышая голос. В моей голове мелькает сомнение. Вдруг бы я произнесла в его присутствии такое грязное ругательство как «чайлдфри»? Что тогда бы он сделал? — Ты сама выбрала себе жениха, сама решила выйти за него замуж. Всё складывалось само собой, у нас было достаточно времени… — Времени? — обрываю я, когда повествование касается волнующей меня темы. В голове снова звучит «тик-так» голосом Зверя. — В завещании, которое оставил отец, было указано, что наследник должен появиться в течение двадцати лет после его смерти, иначе всё уйдет благотворительным фондам, — поясняет отец, и я старательно напрягаю память. Кажется, дедушка умер, когда мне было пять лет. — У тебя осталось около трех лет, Рина, но двадцать два года это крайний срок, когда можно приступить к зачатию. Всегда есть шанс, что что-то пойдет не так — не выйдет сразу, ребенок будет не того пола. Конечно, можно воспользоваться ЭКО, но и это не даст стопроцентной гарантии… Меня вновь начинает тошнить. Во-первых, от того, что мне приходится обсуждать тему зачатия со своим отцом, а во-вторых… я вновь чувствую себя просто оболочкой, контейнером для создания идеального ребенка. — Разве проблема уже не решена? — обрываю я, перерывая его рассказ. Еще немного, и меня от этого точно вырвет. — Таня ведь беременна и, как я поняла, ждет от тебя мальчика… — Да, верно, — соглашается отец, но что-то в его тоне кажется мне настораживающим. Я вновь поднимаю на него глаза. — Но всегда есть вероятность, что что-то пойдет не по плану, а мне нужны гарантии. К тому же, я не отказываюсь от намерения выдать тебя замуж, Рина, а для этого нужно поскорее подыскать подходящего жениха…