В объятьях Зверя

В голове сами по себе всплывают слова Стаса о том, что он согласился выполнять всю грязную работу в обмен на женитьбу на мне. Значит, отец занялся подбором нового жениха еще задолго до моего возвращения, и у него даже нашлась подходящая кандидатура, но теперь поиски придется возобновить, ведь я своими глазами видела, как бывший сосед по общежитию истек кровью от клинка Дана. Впрочем, может быть, никто и не собирался отдавать меня за него замуж, и это было лишь уловкой, призрачным вознаграждением, которое Стас никогда бы не получил. Как и Зверь, который до последнего верил, что отец планирует нашу свадьбу. Где он теперь? Неужели его постигла та же участь, что и следующего кандидата… От этой мысли внутри всё холодеет, и я тут же отгоняю ее, убеждая себя, что этот ублюдок не может умереть так просто. — Чем прошлый стал не мил? — спрашиваю, не разрывая зрительный контакт с отцом. Стук сердца отдается гулом в висках, но усиленно убеждаю себя, что давно его не боюсь. — Стас… Первый Стас. Тот Стас, которого ты превратил в чудовище… Черт, снова недостаточно исчерпывающе! Наверное, если я скажу «Зверь», так тебе будет понятно, ведь это именно благодаря тебе он окончательно стал таким. — Ты права… окончательно, — соглашается вдруг отец, меня позу и подпирая подбородок кулаком. Его внимательный взгляд по-прежнему направлен на меня. — Но когда я впервые встретил его, он уже был таким. Монстром. Убийцей. Кровожадным психом. Знаешь, как мы познакомились? Он убил моего охранника. Проломил ему череп обломком ржавой трубы. Я чувствую, как меня снова начинает подташнивать. Зверь говорил, с чего началось их знакомство, но без столь кровавых подробностей. Отец же решил раскрыть для меня каждую жуткую деталь, словно бы наслаждаясь моим отвращением. — Он бы и меня убил, — произносит отец медленно и задумчиво, словно бы погрузившись в воспоминания. Я вдруг впервые чувствую оживление, интерес к этому разговору, ведь в голове появляется ужасная, но в то же время упоительная мысль о том, что в таком случае нам всем стало бы легче. Зверю, Тане, мне… Может, мы и не были бы счастливы, но он не уничтожил бы нас своими руками. — Я оказался не в том месте и не в то время, сопровождаемый только одним человеком, который казался мне достаточно крепким, чтобы защитить. Но не ожидал, что сцеплюсь со стайкой дворовых мальчишек. Один из них попробовал вытащить у меня бумажник, я схватил его за руку, хотел сломать, чтобы проучить, но тут и появился он… Завязалась драка и… у моего охранника заел спусковой крючок пистолета. Дурацкая случайность стоила ему жизни, ну а мне помогла понять, что не все в мире решает оружие. А вот решимость, отсутствие страха и жажда крови могут даже из подростка сделать первоклассного убийцу, особенно если дать ему все ресурсы. — И ты дал… — шепчу, и в моем тоне нет вопросительных ноток, только усталость. Отец кивает, усмехаясь. Всё это кажется ему забавным. — Я воспитал первоклассного убийцу, Рина. Ты даже не представляешь, сколько жизней он забрал по моему приказу, а иногда просто для развлечения… А ты влюбилась в него без оглядки, даже не подозревая, на что он способен. Днем он пел тебе песни о любви, а ночами дробил кости, сворачивал шеи и заставлял моих врагов захлебываться собственной кровью, моля о пощаде… Но она была ему неведома, — отец говорит это с явным наслаждением, даже с гордостью. Он насмехается надо мной, тыкая в мои чувства носом, как нашкодившего котенка. «Как же ты не видела, какое он чудовище, как позволила этой любви случиться, Рина?! Он ведь воплощение всего, что ты так презираешь и ненавидишь…». Но именно в этот момент я в очередной раз убеждаюсь, что в этом мире нет монстра страшнее и кровожаднее, чем мой родной отец. — Была? — выдыхаю, вдруг зацепившись за это слово. Отец презрительно фыркает. — Даже у чудовищ есть слабости, Рина. Те, что рано или поздно их погубят… Для него ею стала ты, — говорит он с пренебрежением и даже раздражением, словно бы злясь за то, что сломала его любимую игрушку. Испортила универсального солдата. — Мальчишка так заигрался в любовь к тебе, что совсем забыл, какова его истинная природа. — Отказался убивать ради тебя? — фыркаю, стараясь, чтобы мой голос звучал достаточно едко. Но в нем чувствуется дрожь. — Хуже… Решил, что может убить меня, — выплевывает он, и я пропускаю вдох. Зверь пытался убить отца? Но когда? — Как только тебя привезли ко мне, этот выродок примчался следом. Посмел пойти против меня, объявить мне войну… За что тут же был наказан… Сердце пропускает удар, а дыхание в одно мгновение спирает. Когда-то давно Зверь сказал, что за предательство может быть только одно наказание — смерть, а он фактически предал отца, когда решил пойти против него. Наверное, я должна радоваться, что его больше нет, испытывать облегчение, ведь никогда больше не станет преследовать меня, раз за разом причиняя боль, но… на глаза наворачиваются слезы, а я отчетливо осознаю: он будет терзать меня даже после смерти, приходить ко мне в кошмарах бестелесным призраком, напоминающим о том, что я могла спасти его — от гибели, от него самого, только не приложила достаточно усилий… — Его дни сочтены, Рина, — врывается вдруг в голову голос отца, звучащий словно сквозь слой ваты. Сознание ускользает от меня, но я вновь цепляюсь за его слова. — Ты ведь хотела избавиться от него, верно? Я подарю его смерть тебе на свадьбу… — Нет! — выкрикиваю, реагируя гораздо эмоциональнее, чем мне хотелось бы. Пальцы цепляются за ткань покрывала так крепко, что начинают неметь. — Он… здесь? Я хочу его увидеть. Мой тон не терпит возражений, ведь в этот момент все мысли сосредоточены лишь вокруг того, что Зверь жив. Пока жив, и я должна использовать любую возможность спасти его, чтобы это не превратилось в мою личную трагедию. — Твое право, — неожиданно легко соглашается отец, вставая с кресла. Когда я поднимаюсь с кровати, ноги кажутся ватными, и каждый шаг дается мне с трудом. — Только не знаю, будет ли он в сознании, чтобы с тобой поговорить. Пришлось использовать сильный транквилизатор, ведь иначе было сложно его усмирить. Его бунт стоил мне двоих крепких парней. — Переживешь, — цежу сквозь сжатые зубы, следуя за ним к лестнице. В моем голосе появляется сталь. — Заведешь себе других цепных псов. Ты ведь знаешь, где искать, правда? Можешь посмотреть в заведениях для психов и приютах для сирот. — Ты стала дерзить мне, Рина, — усмехается отец, жестом пропуская вперед, из-за чего я чувствую дискомфорт. Вряд ли он решит столкнуть меня с лестницы, но его нахождение за моей спиной порядком напрягает. — Может, ты не такое уж хрупкое невинное создание, каким я тебя всегда считал. В тебе чувствуется потенциал. Даже боюсь представить, для чего, но решаю оставить его слова без комментариев. На самом деле я не хочу этого знать, ведь ни один из планов моего отца не несет света. Только тьму и кровь, которыми он всё никак не насытиться. Мы выходим из дома и направляемся к одной из тех построек на участке, в которые нам с Таней с детства строго-настрого было запрещено заходить. Не зря, ведь внутри оказывается самая настоящая тюрьма. Я нервно сглатываю, увидев камеры с решетками, за одной из которых сразу же замечаю Зверя, закованного в кандалы. Его рубашка порвана в нескольких местах и пропитана кровью, костяшки сбиты, а на лице виднеются ссадины и кровоподтеки. Парень сидит неподвижно, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене и опустив голову, из-за чего я решаю, что он действительно без сознания. Но стоит подойти ближе, как Зверь пошевеливается, словно бы реагируя на мое присутствие. Тишину разрывает лязг цепей, которые тянутся от стен и удерживают его на одном месте. Как опасное животное… — Я могу поговорить с ним? — спрашиваю отца, подойдя к толстым прутьям решетки. Внутри всё сжимается от одного только вида парня. Он выглядит изнеможденным, потерянным, словно бы даже не понимает, где находится, но всё равно не сводит с меня горящего взгляда. — Я даже открою тебе клетку, — хмыкает мужчина, доставая из кармана ключ и отпирая дверь камеры. Он открывает ее передо мной и жестом приглашает внутрь. Я делаю шаг, но нерешительно замираю на входе, подумав о том, не является ли это ловушкой. — Если не боишься, конечно. Фыркаю и прохожу мимо него в камеру, ведь остаться запертой наедине со Зверем вдруг кажется мне более привлекательным и безопасным, чем нахождение в доме с отцом. Тот бросает, что у нас есть десять минут, и выходит, заперев камеру напоследок. — Ты… в порядке? — тихим бесцветным голосом выдыхает Зверь первым делом, поднимая руку, словно бы желая прикоснуться ко мне, но она тут же безвольно повисает под тяжестью кандалов, браслеты которых растерли его запястья почти до крови. Я опускаюсь рядом с ним на колени. — Зачем ты приехал? — шепчу, потянувшись, чтобы убрать прядь волос, застилающую его глаза. Взгляд парня обжигает. — Дан… У меня не хватает сил продолжить, сказать, что Дан, возможно, погиб, пытаясь меня спасти, и его ждет та же участь. Зверь качает головой и морщится, словно бы само упоминание этого имени причиняет ему боль. На глазах вновь выступают слезы, когда я думаю о том, что происходило после того, как меня увезли. Он наверняка был там и видел всё своими глазами. Тело Стаса, кровь… Дана… — Он… больше не с нами, — вымученно произносит Зверь, наконец, и я прижимаю ладонь к губам, чтобы сдержать всхлип. В последнее время Дан значил гораздо больше, чем мне хотелось бы. Он уже не был просто тенью, он был… Не знаю… моим раздражающим троюродным братом, которого я не хотела терять, когда только-только обрела. — С ним… нет связи. — Что? — вырывается у меня вопрос, ведь если трактовать его слова в том контексте, о котором я думаю, это все равно, что посылать сигналы в космос. Это так нелепо, что даже смешно, если бы не было так страшно… — Дан… исчез. Его люди… тоже. Мне… не подчиняются, — поясняет парень с трудом, но я киваю, показывая, что понимаю его. Дан был правой рукой Зверя, поэтому у него была такая привилегия, как создание команды на свое усмотрение. Людей, которые напрямую подчинялись только ему и лишь косвенно — Зверю… «Я вздрогнула и отшатнулась назад, когда в стену передо мной вонзился клинок. Он пролетел прямо рядом с моей головой, чудом не задев меня, хотя скорее у его обладателя просто не было такой цели. Когда я обернулась, он стоял напротив, чем до жути напугал меня. Тогда я еще не знала, что за годы, пока мы не виделись, Дан успел стать в их стае вторым человеком после Зверя, а еще мастерски метать ножи и прятаться в тени. — Зверь просил присмотреть за тобой, пока его не будет, — произнес он, поправляя широкий рукав белой рубашки, которую закатал до локтей. Его разные по цвету глаза недобро блеснули. — Пока он занят, я должен задержать тебя. Есть разговор. — Давно за мной шпионишь? — нахмурилась, отступив назад, о чем тут же пожалела, ведь едва не напоролась на рукоять клинка, по-прежнему торчавшего из стены. Я нервно сглотнула. — Постоянно, — он усмехнулся, опустившись на высокий стул. Я почувствовала, как по спине прошелся холодок и прислонилась к комоду сбоку от себя. Мы были в очередном пристанище Зверя, представляющем собой номер в мотеле на самом отшибе. Утром я проснулась одна и собиралась привычно сбежать, но поскольку это был день моего рождения, мой психованный бывший решил сгонять за цветами и поручил Дану задержать меня, пока его не будет. Дурацкий повод… Романтик, блин. — Мои люди и вовсе приглядывают за тобой двадцать четыре на семь, — продолжил Дан, наслаждаясь моей реакцией. Я инстинктивно осмотрелась по сторонам, и он усмехнулся. — Ты их не увидишь, принцесска, они обучены тому, чтобы быть незаметными в тени. Я лично тренировал их и, поверь, в искусстве маскировки им равных нет. — Этим трюкам ты тоже их научил? — фыркнула, кивнув на клинок в стене. Я старалась выглядеть небрежной, но внутри меня колотило. — Большинство из них шпионы, а не бойцы, — отозвался Дан скучающим тоном, повертев в руке второй клинок. Парень выглядел так, словно бы разговор со мной его утомляет. — Обучать воинов — забота Зверя, я же контролирую тех, кто следит за тобой из темноты. — Как мило, он даже позволил тебе собрать свою команду, — едко ухмыльнулась, усиленно делая вид, что слова про темноту меня ничуть не пугают. Как и взгляд Дана. — Неужели это стоит того, чтобы быть у него на привязи? Парень снова усмехнулся, а затем вдруг встал со стула, чтобы приблизиться ко мне. От него повеяло холодом, что только усилило сковавший нутро ужас. В следующий момент он приставил острие клинка к моему подбородку, что заставило рефлекторно запрокинуть голову. С губ сорвался судорожный вдох. — О нет, принцесска, я могу уйти в любой момент, как только расплачусь со своим долгом, цена которому одна спасенная жизнь, — произнес он, чуть наклонившись к моему лицу. На его губах по-прежнему была ухмылка, но тон казался ледяным. — А вот ты останешься в этой ловушке навечно…» Если люди Дана ушли, то это означает либо его гибель и роспуск команды, либо, что он выжил, но всё еще очень слаб или же счел долг выплаченным и решил покинуть Зверя. Правды мы, возможно, и не узнаем, но мне хочется верить, что ему удалось спастись и начать новую жизнь. — Когда мы наши тело… того ублюдка, я сразу отправился сюда, — способность говорить понемногу возвращается, что наверняка указывает на ослабление действия транквилизатора. Зверь меняет тему, разминая затекшие мышцы. — Рядом с ним… был пистолет, какие обычно использует местная охрана. Давно были подозрения, что он засланец бати, так что… Мне следовало увезти тебя гораздо раньше, малышка. — Ты ведь знал, что приезд сюда — всё равно погибель, — шепчу, прислоняясь к стене рядом с ним. Взгляд цепляется за бутылку воды, которую кто-то с явной издевкой бросил в углу камеры, куда Зверю не дотянуться. Я подползаю ближе и подбираю ее. — Как думаешь, не отравлена? — Давай сюда. Проверим. Я всё равно уже труп, — фыркает он, и я закатываю глаза, думая о том, что в такой ситуации у него еще хватает сил на дурацкие шутки. Откручиваю пробку и подношу к его губам, ведь верю, что отец выберет более кровавый способ убийства. Парень с жадностью делает глотки, опустошая емкость почти наполовину. — Прости, детка, я всё проебал… Действовал сгоряча и вот теперь я здесь, а ты… Черт… Если бы только мог, лучше бы отдал свою жизнь, чтобы могла сбежать… Он говорит совершенно искреннее, и я чувствую, как щемит сердце. Каким бы глупым не было решение прийти сюда и объявить войну отцу, он сделал это из желания меня спасти, что заведомо было обречено на провал. Приведи он хоть всех своих людей, они просто кучка мятежников по сравнению с целой армией, которую десятилетиями собирал вокруг себя бог войны Арес… В горящих зеленых глазах парня читаются ненависть и боль, раскаяние и ярость, что так отчетливо отражает разные грани его личности, часть из которых я так долго не хотела принимать, не понимая, что без них он не будет цельным. Поднимаю руку, чтобы нежно коснуться пальцами его щеки, и он прикрывает глаза, словно доверчивый волчонок, тянущийся за лаской. Из груди рвется неровный вдох, и я резко отстраняюсь, чувствуя, как меня захлестывает отчаяние… — Хватит жертв! — вспыхиваю, смахивая слезы тыльной стороной ладони. Я встаю на ноги и подхожу к камере, изо всех сил ударив по решетке пустой бутылкой. — Выпусти меня, я поняла твой урок! Чем сильнее я пытаюсь вырваться, тем больше крови и жертв оставляю за собой! Это не закончится, пока я не стану покорной, пока не стану послушной, пока не приму ту судьбу, которую ты для меня уготовил! — Наконец-то ты начала делать правильные выводы, Рина, — насмешливый голос отца заставляет меня вздрогнуть и отступить. Он выходит на свет и подходит ближе, чтобы открыть камеру и выпустить меня на свободу. — Может, из тебя и получится та наследница, о которой я всегда мечтал… В последний раз оглядываюсь на Зверя, который лишь качает головой, словно бы призывая меня не делать того, что так отчетливо читается в моих глазах. Но я спешно отворачиваюсь и сжимаю кулаки, направляясь к выходу из этой тюрьмы, в которой всё пропитано отчаянием, безысходностью и… смертью. — Я приму свою роль, — произношу отрешенно, когда мы выходим на воздух. Я поднимаю голову, чтобы вдохнуть полной грудью, и неожиданно замечаю на ступеньках Таню, которая наблюдает за нами. — Но лишь при одном условии: нового жениха я от тебя не приму. Либо Зверь, либо никто, и ты ничего не сможешь с этим сделать. Ты не можешь держать меня в поле зрения круглыми сутками, а жизнь такая хрупкая, что достаточно даже случайного падения, чтобы ее оборвать, тем самым лишив тебя единственной дочери. Впрочем, может, именно этого ты и добиваешься, так реши это сам, я не против. — Я не так уж бессердечен, как ты думаешь, Рина. Я никогда не желал тебе зла, — возражает отец, и я оборачиваюсь, одаряя его ухмылкой. Его «добро» похуже будет. — По этой причине не стану выдавать тебя замуж за чудовище, пусть и неожиданно оно стало тебе так дорого. Неужели ты прониклась и к этой его ипостаси, милая? Но мы ведь не в сказке и прекрасным принцем он уже не станет… Разве что верной зверюшкой. — Ты сказал, что не хочешь быть таким же, как твой отец, вот и не перечь моему выбору, — парирую я, скрещивая руки на груди. Краем глаза замечаю, как Таня направляется к нам. — Когда-то давно ты благословил меня на брак с этим… чудовищем, так отвечай же за свои слова! Он ведь уже был таким, когда ты соглашался на это, так что же изменилось? Боишься, что если отпустить его на свободу, он уничтожит тебя? За свою шкуру боишься?! Отец открывает было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент к нему подходит Таня. При виде нее его взгляд немного смягчается, и у меня вдруг проскальзывает мысль, может ли такой монстр как он будь способен на искреннюю любовь. Или всё дело только в наследнике, которого она носит под сердцем? Рождение этого ребенка сулит деньги и статус, что только укрепит его влияние. — Милый, прошу, позволь им пожениться, — вдруг произносит девушка, мягко касаясь руки отца. В ее синих глазах появляется мольба. — Я знаю, они любят друг друга, но оба совершили ошибки. Ты ведь достаточно добр и милосерден, чтобы не казнить их за это. — Ты права, — отзывается мужчина, целуя тыльную сторону ее ладони. От былой холодности будто бы не остается и следа. — Кто я такой, чтобы разлучать влюбленных? Раз уж моя дочь решила, что это ее судьба, то я не стану мешать ей, но… Отныне он — твоя ответственность. Любой неверный шаг, любая попытка возразить мне или устроить мятеж карается смертью, которая, милая, будет на твоей совести. Я распоряжусь, чтобы его доставили в твою комнату, а ты сделаешь всё, чтобы до свадьбы он не выходил из клетки… Я киваю, вдруг видя в этом очередную уловку отца, очередную манипуляцию, очередную схему. Всё это — тщательно продуманный план, игра, в которой у всех нас заранее распределенные роли. Не просто так он оставил Зверя в живых, не просто так позволил мне навестить его и не случайно наш разговор застала Таня… Нет… Он сделал это специально, чтобы еще больше укрепить власть, чтобы загнать нас всех в ловушку. Зачем убивать Зверя, если можно использовать его жизнь как способ контроля, заставляя меня делать то, чего я не хотела? Мы все просто марионетки, фигуры на шахматной доске, которые он двигает на свое усмотрение. Чтобы это прекратилось, недостаточно выиграть партию, недостаточно обрезать нити, нужно только… уничтожить самого кукловода…