В объятьях Зверя

На этот раз пробуждение в объятьях Зверя не кажется мне воплощением кошмара. Наоборот, я испытываю облегчение от мысли, что он рядом, и я не заперта в доме отца совсем одна. Инстинктивно прижимаюсь к нему ближе, словно ища защиты, и парень крепче сжимает мою талию обеими руками, притягивая к груди и зарываясь носом в волосы. Воздух выбивает из легких, и я неровно выдыхаю, зажмурившись в попытке раствориться в его близости. — Доброе утро, единственная прекрасная девушка во вселенной, — шепчет мне парень, и его дыхание у моего уха вызывает приятные мурашки. Он нежно целует меня в шею и снова сжимает в объятьях. — Ммм… Откуда знаешь, что единственная? — бормочу сквозь сон, лениво приоткрывая глаза и оборачиваясь к нему. Он улыбается. — Не замечал других… да и не хочу, если честно, — усмехается, прижавшись своим лбом к моему. Я фыркаю, невольно вспоминая обо всех любовных подвигах Стаса, но не спешу уличать его во лжи. Дурацкая фраза вызывает такую же дурацкую улыбку, но она быстро гаснет, когда остатки сна рассеиваются, и я вспоминаю о ситуации, в которой мы оказались. Было бы здорово хотя бы ненадолго представить нас влюбленными, встретившими утро в одной постели, но взгляд невольно проходится по комнате, ставшей мне тюрьмой, и я вздыхаю. — Нужно вставать, — произношу неохотно, резко откидывая одеяло и усаживаясь на постели. Парень не пытается меня остановить, но и отпускать не спешит, ненавязчиво подвинувшись ближе и касаясь кончиками пальцев обнаженной спины. По коже проходятся мурашки, и я мгновенно вспыхиваю. — Вот-вот может нагрянуть отец, чтобы проверить, достаточно ли хорошо ты выполняешь свою работу по продолжению его рода. — Ты предлагаешь мне встать и дождаться его у входа в таком виде? — усмехается Зверь, и мне не приходится оборачиваться, чтобы понять, что он имеет в виду. На нем всё еще нет одежды, и мысль об этом заставляет меня закусить нижнюю губу. Дыхание чуть учащается, что не укрывается от его внимания. Парень придвигается ко мне еще чуть ближе, нежно касаясь губами плеча. Я чуть поворачиваю к нему голову и тут же теряюсь в черноте его глаз. В них читаются всепоглощающее желание и бесконечное обожание. — Ты и правда думаешь, что в ситуации, когда мир вокруг нас рушится, будет достаточно хорошей идеей потратить всё отведенное нам время… — говоря это, я чуть наклоняю голову к нему, плавясь под его внимательным взглядом. Следующие слова выдыхаю прямо в губы, наслаждаясь тем, как в зеленых глазах вспыхивает хищный огонек: — занимаясь безрассудным, грязным, животным сексом? — Черт… Повтори, — его рык отзывается напряжением внизу живота. Одной рукой Зверь обхватывает меня за подбородок, а второй сжимает бедро, скользнув под тонкую ткань шелковой ночнушки. Я пропускаю вдох. — Я и правда считаю это охренительной идеей, малышка, за исключением того, что заниматься с тобой хочу исключительно любовью… Но она может быть такой, какой только пожелаешь. Я уже готова поддаться соблазну, бросившись в омут его глаз с головой, но именно в этот момент вдруг раздается стук в дверь, а затем и звук поворачивающегося в замке ключа. Спешно отстраняюсь от парня и прикрываю нас обоих одеялом, не желая представать перед незваным гостем в неглиже. Особенно перед отцом, который решит, что мы уже без промедления приступили к исполнению его прихоти. К моему небольшому облегчению это оказывается горничная, которая интересуется, собираемся ли мы спуститься к завтраку. Подумав о том, что отец наверняка превратит это в очередное шоу с демонстрацией своего превосходства, отвечаю отказом, и девушка обещает принести еду в комнату. Невольно отмечаю, что она мне совершенно незнакома. После моего побега отец наверняка сменил весь персонал в доме, поскольку, пусть и за недолгое пребывание здесь, я еще не видела ни одного человека, которого знала бы в лицо. Возможно, это только кажется, а может, он специально убрал тех, кто мог бы проявить ко мне хоть малейшее сочувствие. Например, домоправительницу, которую нанимала еще моя мама и которая знала меня совсем ребенком. Она всегда была добра, и, по рассказам Тани, покинула эти стены почти следом за мной, не объясняя причин. Надеюсь, ее судьба сложилась хорошо. — Будь добр, надень штаны, когда принесут завтрак, — прошу Зверя, вставая с постели, когда девушка уходит. Сама я направляюсь в душ. — А лучше и вовсе не показывайся никому на глаза. — Ты и правда решила сделать из меня своего послушного питомца? — фыркает парень, закатив глаза. Я хмурюсь, ведь единственное, что меня заботит: чтобы у отца не было лишнего повода ему навредить. А для этого следует вести себя тихо, чего Зверь никогда не умел. — Не то, чтобы я действительно против… только скажи, когда снова надеть ошейник. — Твои двусмысленные намеки сейчас неуместны, — морщусь, обернувшись у двери в ванную и скрестив руки на груди. Он вопросительно приподнимает брови. — Все мои действия продиктованы лишь желанием тебя защитить. — Я знаю, — произносит он, помедлив. Выражение его лица становится серьезнее, — и я готов тебе подчиняться, просто пока непривычно делать это не только в постели. Но буду стараться… лишь бы ты и дальше смотрела на меня так, как сейчас — как на любимого, а не как на чудовище. Ради этого сделаю всё. Улыбаюсь ему и скрываюсь за дверью, невольно задаваясь вопросом о том, когда же на самом деле это произошло — когда я перестала видеть в нем только монстра? Этой ночью или гораздо раньше? Может, когда позволила себе признать влечение и к темной стороне тоже, а может, еще когда он спас меня в туалете того бара… Но в этот момент появляется ощущение, что я всегда его любила, просто прятала эти чувства даже от самой себя. Когда выхожу, на журнальном столике уже стоит завтрак, который оказывается не менее роскошным, чем ужин. Тут и яичница с хрустящим жареным беконом, и блинчики с тремя видами джемов, и оладьи в сиропе, бутерброды с лососем и с икрой, еще теплые круассаны, вишневые кексы, овсяная каша со свежими ягодами, пара видов брускетт и даже пицца. Складывается впечатление, что отец откармливает нас на убой как скот, из-за чего аппетит пропадает, стоит мне только сесть за стол. Вместо этого я обхватываю двумя руками чашку с горячим кофе, в который доливаю двойную порцию сливок. Зверь тоже быстро принимает душ, а затем вновь устраивается на полу, поскольку журнальный столик оказывается для него слишком низким и, сидя в кресле, он упирается в поверхность коленями, что доставляет неудобства. В качестве разнообразия парень даже надевает штаны, из-за чего испытываю подобие облегчения, ведь пока мылась в душе, все мои мысли занимал образ его обнаженного тела. — Тебе нужно поесть, малышка, — произносит парень, аппетит которого по-прежнему отменный, и это меня радует. Нравится знать, что эта ситуация не сломала его, и он остается собой. — Ты ведь сама говорила, что нужны силы… Если хочешь, я мог бы покормить тебя… Не дожидаясь ответа, он придвигается ближе, протягивая мне круассан, политый растопленным шоколадом. Помедлив, наклоняюсь, чтобы откусить кусочек, и Зверь хищно ухмыляется, неотрывно наблюдая за мной. Щеки заливаются румянцем, и я спешно отстраняюсь. — Дальше я сама, — заявляю, потянувшись за брускеттой, тарелка с которыми стоит ко мне ближе всего. Но парень тут же перехватывает меня за подбородок, заставляя вновь посмотреть на него. — Только помогу тебе убрать шоколад, — шепчет он, притягивая меня ближе, чтобы облизнуть уголок моих губ. Я замираю, невольно прикрыв глаза от ощущения его близости, но Зверь решает не продолжать. Когда он отстраняется, я испытываю разочарование. — Ты обещала мне позавтракать… — Аппетит пропал… — произношу, и мой ответ звучит лишь отчасти честно. На самом деле меня мучает голод другого рода. — Мне никогда этого не понять, — улыбается, приподнимаясь на колени и обхватывая мою голову руками, чтобы прижаться лбом ко лбу. Его низкий хриплый голос обволакивает меня, словно бархат. — Потому что рядом с тобой я всегда голоден, Рина, и мне не хватит и вечности, чтобы этого голод утолить… Тянусь за его прикосновениями, но в дверь неожиданно раздается негромкий деликатный стук. Зверь не спешит отстраняться, и в следующий момент на пороге показывается Таня, которая при виде нас заливается краской и тут же отворачивается. Парень фыркает, но затем всё же возвращается на свое прежнее место возле стола. Я чувствую, как меня немного потряхивает, пока напряжение, вызванное его близостью, постепенно рассеивается. — Арес… хочет, чтобы мы с тобой отправились за свадебным платьем, — сообщает Таня, не оборачиваясь. Я хмыкаю. — За тобой зайдут через двадцать минут. Я буду ждать внизу… Простите, что помешала! Проговорив всё это скороговоркой, она захлопывает дверь, не давая мне вымолвить и слова. Мне не хочется ехать ни за каким платьем, но еще меньше желаю проводить время с Таней, ведь по-прежнему не могу смириться с ее предательством. — Тебе нужно поехать, — произносит Стас, когда за ней закрывается дверь, и я поворачиваю голову на звук его голоса. Мои губы сжимаются в тонкую полоску, ведь не ожидала, что он поддержит эту дурацкую затею. — Вдруг это шанс вырваться на свободу. — Без тебя я никуда не уйду, — выдыхаю, хоть мне и самой странно это слышать. Еще пару недель назад, я бы покрутила пальцем у виска, приди мне такое в голову. — Детка… — он хмурится, вновь приблизившись ко мне, чтобы коснуться ладонью моего лица и притянуть ближе. Я хватаюсь за его плечи и прижимаюсь ближе, словно боясь, что он оставит меня. — Если есть хоть малейший шанс… — Я столько лет убегала в одиночку, и вот куда меня это привело, — морщусь, ощутив, как больно щемит в груди. Сейчас кажется, что, может, стоило послушаться его, когда предлагал объединиться. С другой стороны, тогда не было гарантий, что он будет только на моей стороне. — К тому же, отец сделает всё, чтобы удержать меня при себе. Если он отправляет меня в эту поездку, значит, точно уверен, что мне не сбежать… Мои мысли подтверждаются, когда я спускаюсь на первый этаж, решив все же прислушаться к Стасу и выбраться в город хотя бы для того, чтобы оценить обстановку. Уровень охраны, количество сопровождающих, степень секретности того места, куда мы поедем. Как в шпионском кино, в котором мне вряд ли удастся урвать роль героя. — Закуешь меня в кандалы, как сделал это со Зверем? — спрашиваю у отца, когда его охранник застегивает на моей руки отслеживающий браслет. Подобные еще часто носят заключенные, пребывающие под домашним арестом. Только мой тоньше и легче, но наверняка с точностью транслирует местоположение. — Это просто мера предосторожности, не более. Не хочу, чтобы ты снова потерялась, ведь я только тебя нашел, — его слова кажутся насмешкой, ведь он никогда в полной мере и не терял меня. Только позволял думать, что это так. Но тогда ему помогла Таня, а сейчас я явно бы не стала открывать кому-либо свое нахождение. — К тому же, гарантия, что ты вернешься, останется со мной. Вряд ли ты захочешь бросить своего питомца на убой. — Как удобно, что ты можешь манипулировать моими чувствами к нему, — шиплю, глядя ему прямо в лицо. Я хочу показать ему, что не боюсь его. Позой, голосом, взглядом, в котором отчетливо читается презрение. — Может быть, то, что мы полюбили друг друга, тоже было частью твоего плана? — Совру, если скажу, что это не принесло мне выгоды, — он усмехается, и я сжимаю руку в кулак, думая о том, бьется ли этот браслет током на случай, если решу броситься на своего отца. Впрочем, наверняка его охрана перехватит меня раньше. Не зря их тела так напряжены. — Но не нужно винить меня в том, что ты полюбила чудовище, Рина. Я тебя в его объятья не толкал. Внутри меня растет недоверие, но в этот момент в холл заходит Таня, при виде которой выражение лица отца тут же смягчается, словно бы с его лица слетает одна маска и тут же появляется другая. Я тоже решаю не лезть на рожон, ведь как бы не относилась к ней, к ее отношениям с ним, к ее беременности… по-прежнему не хочу вреда ни ей, ни ее будущему ребенку. Она уже их обоих обрекла. — Осуждаешь меня? — спрашивает вдруг девушка, когда мы уже едем в машине. Браслет на моей руке методично мигает красным светом, словно напоминая мне о том, что я пленница. Но я и так не забываю ни на секунду. Помедлив, поворачиваюсь к ней и отрицательно качаю головой. Всё это я испытывала еще вчера. Осуждала, злилась, ненавидела ее, а сегодня все эти чувства померкли. Вместо этого я испытываю… опустошение, ведь из моего сердца словно бы вырвали значимую его часть. Единственного в целом мире человека, которому доверяла безгранично. Теперь этого доверия больше нет, на его месте образовалась пустота, и ее уже ничем не заполнить. У меня нет друзей, нет никого, и единственный, за кого я так отчаянно цепляюсь, творил ужасные вещи — с другими людьми, со мной — и от этого нам обоим уже не отмыться. — Мне тебя жаль, — произношу, наконец, но мой голос звучит сухо и бесцветно. В нем нет той эмоции, о которой я говорю. — Ты сама не поняла, как стала пешкой в его игре, как позволила ему тебя запутать, как… превратилась в ту же разменную монету, что и мы все. — Арес… совсем не такой! — выдыхает она, и в ее глазах вспыхивает такое отчаяние, что мне хочется забрать обратно сказанные слова. Не потому, что я в них больше не верю, просто не хочу причинять ей боль. — Если хочешь знать… я сама его соблазнила… Ее щеки заливаются стыдливым румянцем — совсем как когда мы были подростками, и она с придыханием пересказывала мне очередной сон с участием любимого персонажа. Они всегда были невинными и романтичными, как в костюмированном историческом кино об эпохе благородных джентльменов и нежных барышень, какой я ее всегда считала. — Не хочу, — отрезаю, снова отворачиваясь к окну. Слушать о любовных подвигах отца мне совершенно не интересно. — Уверена, он внушил тебе даже это… Хотела бы сказать, что твоему ребенку повезет чуть больше нас, ведь это будет долгожданный сын, а не очередная нелюбимая дочь, но… Он еще не родился, отец уже видит в нем инструмент. Для получения наследства, для собственной выгоды, для продолжения кровавого бизнеса, и мне остается только жалеть его, как и тебя. — Неправда! — ее голос звучит обижено и упрямо, но я делаю вид, что не слышу, рассматривая знакомый пейзаж за окном. В школьные годы я часто ездила этой дорогой в город, чтобы пройтись по магазинам, сходить в кино, посидеть в кафе… Такие простые, но давно забытые радости, которыми пришлось пожертвовать в этой попытке обрести свободу… До конца дороги мы молчим, погруженная каждая в свои мысли, но и когда выходим из машины, окруженные людьми отца, я не спешу начинать разговор, без всякого энтузиазма рассматривая витрины магазинов. Когда-то, прогуливаясь мимо них, я подолгу засматривалась на платья, представляя себя невестой, но теперь все они кажутся мне просто тряпками, на примерку которых даже не хочется тратить время. — Будь у нас немного больше времени, твое платье наверняка бы шили на заказ, — нарушает тишину Таня, пока мы поднимаемся по лестнице. Внутри просторного помещения, обставленного идеально белой мягкой мебелью, к нам тут же подходит девушка-консультант, которая не обращает на охрану совершенно никакого внимания, с вежливой улыбкой обращаясь ко мне с Таней. Должно быть, для них такие гости — привычное дело. — Но думаю, здесь мы тоже что-нибудь подберем! — У нас богатый выбор! — девушка улыбается только шире, окидывая взглядом манекены. Я скрещиваю руки на груди, пытаясь отгородиться от ситуации. — Кто из вас невеста? Ее взгляд падает на Танин объемный живот, но она кивает в мою сторону. Консультант тут же принимается знакомить меня с ассортиментом нарядов, не забыв упомянуть: у них только эксклюзивные экземпляры, поэтому я могу не переживать, что увижу такое же платье на другой невесте. — Может быть, вы уже представляете себе, каким будет ваше идеальное платье? — когда она говорит об этом, ее глаза фанатично блестят. Я отрицательно качаю головой. — Не беда! Какой фасон вас интересует? Длина? Цвет? Мы вмиг что-нибудь подберем! — Черное, — отвечаю, не раздумывая, ведь вижу в этой свадьбе похороны своей свободы. Девушку мой выбор ничуть не смущает, и она с радостью сообщает мне о том, что в последнее время все больше невест отказываются от классики и суеверий. — Не нужно черное, — возражает Таня, поежившись, словно от холода. Она обнимает двумя руками живот и усаживается на диван, к которому тут же подходит другая девушка, чтобы предложить ей напиток и десерт. — Лучше кружево и винтаж… Ты ведь мечтала о таком, помнишь? Вопрос адресован мне, но я упрямо игнорирую его, сжав губы. Хочется возразить, напомнить, что это моя свадьба, и могу я хоть платье выбрать, раз всё остальное от меня не зависит… Но тут же одергиваю себя, напоминая, что и свадьба будет не для меня. Для отца, для его амбиций, и мне не стоит тратить силы на бунт и капризы, ведь от меня всё равно ничего не зависит. Девушка удаляется, чтобы принести на выбор несколько вариантов, и я молча удаляюсь в примерочную, чувствуя себя героиней тех мини-игр на переодевание, которые мы с Таней так любили в детстве. На меня один за другим цепляют наряды, а я смиренно жду результата. — Оно просто роскошное… — выдыхает Таня, когда я выхожу из примерочной в очередном платье, которое никак не выделяется из ряда других. Молочно-белое, с полупрозрачным верхом и вышивкой в виде розы между ключиц, спереди — шнуровка как на корсете, а сзади — небольшой вырез на спине. Юбка, сплошь расшитая белым кружевом, тащится по полу длинным шлейфом, и я уже представляю, как буду путаться в нем во время ходьбы. — Мы его берем! Я молчу, лениво повертевшись перед зеркалом, ведь мне даже не хочется смотреть в глаза собственному отражению. Словно бы увижу в нем осуждение, укор за то, что даже не попыталась, вырваться, воспротивиться, а пошла на поводу у судьбы. — Когда-то ты говорила, что хочешь выйти в похожем замуж за Стаса, — произносит Таня, пока мы оформляем покупку. Ее глаза по-прежнему горят от восторга. — Только я выхожу за Зверя, — не выдерживаю я, и во взгляде девушки вновь проскальзывает обида. Но я всего лишь озвучиваю очевидное. — Не следует забывать об этой части его личности… как и не следует игнорировать тот факт, что я уже не наивная романтичная девчонка, и мои вкусы давно изменились… Хотя, знаешь, мне нет дела до платья, до свадьбы, и если тебе так хочется играть в эту игру, то пусть она станет твоим утешением! Разворачиваюсь, чтобы направиться к выходу, и несколько охранников направляются следом за мной. Обратно мы с Таней едем в разных машинах, и я благодарна ей, что решила не донимать меня лишними разговорами. Чего не скажешь о моем отце… — Останешься на ужин, — его слова звучат как требование, а не вопрос. Охранник тем временем снимает с меня браслет, и я потираю запястье. Этим жестом отец словно бы хочет показать, что совершенно не боится моего побега, ведь из этого дома нет выхода. — Не беспокойся, твоего питомца уже покормили… Впрочем, может быть, стоило оставить его голодным. Так он будет злее и быстрее сделает то, что от него требуется. — Обойдусь, — фыркаю, игнорируя ехидное замечание. Направляюсь в сторону лестницы, но дорогу тут же преграждают два охранника. Мне приходится обернуться. — Отказ я не приму, — улыбается мужчина, приглашающим жестом показывая в сторону столовой. Охранники медленно оттесняют меня от лестницы. — Должен же наверстать упущенное в общении с дочерью… Я окидываю равнодушным взглядом роскошно накрытый стол и усаживаюсь на самый край, подальше от отца и Тани, которые занимают места рядом. Мне не хочется даже смотреть в их сторону, и я опускаю взгляд перед собой, куда услужливая горничная тут же ставит бокал красного вина. Помедлив, обхватываю пальцами хрупкую ножку, чтобы поднести его к губам и сделать большой жадный глоток. Вино оказывается чуть терпким и кисловатым, но я почти не замечаю вкуса, быстро выпивая его до дна, после чего девушка тут же наполняет емкость снова. — Не знал, что ты пьешь, — хмыкает отец, когда я стираю большим пальцем каплю, оставшуюся на губах. В его голосе звучит легкое недовольство. — Кажется, раньше была равнодушна к алкоголю. Я фыркаю, делая очередной глоток. Все годы в бегах я старательно избегала всего, что крепче чая, ведь отчаянно боялась потерять контроль. Но правда в том, что в этом доме я и так ничего не контролирую и лучше топить печаль в вине, чем захлебываться в яде, источаемым отцом. — Вы выбрали платье? — спрашивает он, очевидно, осознав, что я не собираюсь отвечать на его замечание. Таня кивает. — Отлично. Свадьба уже послезавтра. Я невольно давлюсь вином и тут же закашливаюсь, расплескав немного на скатерть. Горничная подскакивает ко мне, чтобы помочь убрать и поднести стакан воды, от которого отмахиваюсь, предпочтя еще глоток из своего бокала. — У меня было достаточно времени, чтобы подготовиться, — ухмыляется мужчина, продолжая невозмутимо резать свой стейк с кровью. Таня смотрит на меня с явным беспокойством. — Оставалось только платье, но я решил предоставить тебе этот выбор. — Как благородно, — закатываю глаза, не скрывая отношения к ситуации. Вино дурманит мозг, и на лице появляется усмешка. — Но ты мог и это сделать без меня… А лучше провести без моего участия и эту чертову свадьбу! — У нас была одна, — отзывается отец, накрывая руку Тани своей. Девушка заливается краской. — Прости, тебя не пригласили. Ты бы вряд ли оценила праздник. Только сейчас замечаю на пальце у отца обручальное кольцо, и снова тянусь к бокалу. Значит, они поженились, пока я была в бегах… Что ж, не удивлена. Наверняка для него это было способом полностью подчинить ее своему контролю. Хотя она и так давно под ним была, судя по тому, как на него смотрит. — Мои поздравления, — бросаю равнодушно, опустошая бокал до последней капли. Горничная делает шаг ко мне, чтобы снова наполнить его, но я останавливаю ее жестом руки. — Спасибо за ужин. Сыта по горло. На этот раз люди отца не пытаются меня остановить, и я беспрепятственно добираюсь до своей комнаты. Рядом с ней дежурит один из охранников, который отпирает мне дверь, из-за чего невольно задаюсь вопросом, был ли кто-то здесь этой ночью. Но быстро решаю, что наплевать. — Как прошло? — спрашивает Зверь, когда я захожу в комнату и устало прислоняюсь к закрытой двери спиной, чтобы перевести дыхание. Он встает с постели и подходит ближе, внимательно всматриваясь в мое лицо. На его губах вдруг расцветает усмешка. — Ты пила? — Немного, — честно отвечаю, чувствуя, что меня штормит от вина. Но это беспокоит куда меньше, чем желание смыть с себя все липкие взгляды отца и отвратительное ощущение от этого дурацкого дня. — Мне нужно принять душ и лечь в постель. Я делаю шаг и тут же пошатываюсь, но парень успевает меня подхватить. Рука оказывается на моей талии, прижимая к его груди, и я чувствую, как по коже проходятся мурашки от пронзительного взгляда. Невольно сглатываю, вспоминая утро, оставившее после себя чувство незавершенности. — Помочь? — предлагает Зверь, который совершенно очевидно догадывается о моих мыслях. Хватка на талии становится только крепче. — Нет… — медленно качаю головой, облизнув пересохшие губы. У меня проскальзывает мысль, что я хотела бы, чтобы это сделал он. — Но мне понадобится твоя помощь, когда я оттуда выйду. На душ уходит не больше десяти минут. Когда я возвращаюсь, Зверь уже ждет меня на кровати, исследуя жадным взглядом тело, скрытое от него только тонкой кружевной тканью трусиков. Грудь я прикрываю руками, которые убираю, едва усаживаюсь на край постели к нему спиной. Парень тут же оказывается рядом, и я невольно прикрываю глаза, отдаваясь в его распоряжение. Шею обжигает жар дыхания, за которым следует прикосновение таких же обжигающих губ. На коже появляются мурашки, и он оставляет поверх них поцелуи, заставляя меня выгибаться в его руках, запрокинув голову. Руки соскальзывают вниз по неровно вздымающееся груди, пройдясь по твердым соскам, к которым я так сильно жажду его прикосновений, и он утоляет ее сполна, уделив внимание каждому из них. Алкоголь лишь усиливает чувствительность, и напряжение в теле с каждой секундой становится невыносимее, из-за чего инстинктивно раздвигаю шире колени. Зверь понимает всё без слов, проведя пальцами вниз к моему животу. Я пропускаю вдох, когда ладонь замирает у кромки трусиков, изводя меня этим намеренным промедлением. Оно кажется мучительным, почти болезненным, и я обхватываю руку парня своей, заведя под ткань. Он усмехается мне в шею, оставляя на ней очередной жаркий поцелуй, но больше не медлит. Его пальцы касаются лобка, медленно продвигаясь к пульсирующей точке. Я отрывисто выдыхаю, когда он проводит по ней рукой, едва задевая, и тем самым распаляя желание. Оборачиваюсь к нему и встречаю его манящий взгляд. — Продолжим с того, на чем остановились утром, малышка? — спрашивает с дразнящей улыбкой, раздвигая влажные складки. Его палец легко проскальзывает внутрь из-за смазки, и я тут же подаюсь бедрами навстречу, пытаясь принять его глубже. Мне нестерпимо хочется большего. Зверь размыкает губы, и я не жду от него инициативы, припадая к ним голодным поцелуем, на который тело реагирует сладостной дрожью. Проникаю языком в рот, ловящий мои стоны, что звучат всё чаще по мере того, как движение внутри становится интенсивнее. — Только начнем с того места, где твой язык уже у меня между ног, — усмехаюсь, прерывая поцелуй, и его взгляд вспыхивает в ответ на провокацию. Одна рука тут же оказывается у меня на подбородке, в то время как пальцы второй проникают еще резче. — Я буду извращенцем, но я хочу, чтобы ты это повторила, — рычит мне в губы, вытаскивая пальцы и рывком укладывая меня на постель, чтобы тут же провести языком чуть ниже живота. От его жаждущего взгляда меня бросает в жар. — А лучше, чтобы повторяла мое имя. Снова и снова. Пока я буду доводить тебя до предела…