В объятьях Зверя

Эту ночь я снова провожу в объятьях Зверя, чувствуя, что пьяна не столько от вина, сколько от него. Его глубокие жадные поцелуи вызывают легкое головокружение, а взгляд черных как ночь глаз тянет меня в самую пропасть. Я упиваюсь им, стремясь вобрать всего до последней капли, до основания, до предела. Ловлю его взгляды, движения, вздохи, которые звучат так учащенно и порывисто, становясь музыкой для наших тел, что сливаются снова и снова, в иступленном желании раствориться друг в друге навсегда. Я глушу в нем боль, страх, ненависть, которые превращаются в удовольствие, желание, любовь и страсть с каждым соприкосновением, вознося мою душу к небесам… Я не чувствую ни усталости, ни насыщения, наоборот, чем он ближе, тем острее ощущаю, как сильно мне его мало. Вжимаюсь в его сильное тело, стремясь к губам, отстраняясь лишь на короткие мгновения, чтобы сделать жадный вдох и вновь потянуться к нему за поцелуями. Жадно, голодно, настойчиво, сводя его с ума и сходя самой, ведь никак не могу взять контроль над собственными мыслями, которые теряются и тонут в водовороте желания. — Ты сегодня невероятно податлива, малышка, — шепчет мне Зверь, отстранившись, но лишь для того, чтобы перевернуть меня на живот и вжать своим телом в матрас. Он запускает пальцы мне в волосы, сжимая одновременно властно и бережно, и запрокидывает мне голову, обнажая шею для поцелуев. — Потому что мы хотим одного и того же, — отзываюсь, сгорая от жара его тела. Оно накрывает мое полностью, но я совсем не ощущаю дискомфорта от его веса. Наоборот, осознание того, насколько Зверь больше и сильнее меня, вдруг вызывает легкий трепет, ведь при всей мощи он остается нежным и осторожным, стараясь обуздать свою дикую животную натуру ради меня. — Стас… Я произношу это мягко, но уверенно, слегка повернув голову, чтобы поймать его темный взгляд. Губы парня тут же накрывают мои, овладевая ими так же безраздельно и по-собственнически, как и телом. Он крепче сжимает волосы в кулаке, заставляя меня застонать, выгибаясь под ним. — Ты ведь знаешь, что мне никогда не надоест это слышать, — голос Зверя звучит низко, хрипло, до одури соблазнительно, и я решаю не уточнять, что он имеет в виду — его имя или мои стоны. Вместо этого снова припадаю к его губам, которые он с готовностью размыкает, позволяя мне скользнуть в рот языком. Бедра парня вжимаются в мои, и я на секунду задерживаю дыхание, чувствуя, как охватывает предвкушение его близости, без которой мое тело кажется неполным и пустым. Зверь прерывает поцелуй и проникает в меня одним глубоким резким толчком, который доставляет одновременно удовольствие и боль. Я всхлипываю, подаваясь назад, с мазохистским наслаждением принимая его до основания, позволяя заполнить меня всю. Он замирает на несколько секунд, а затем приподнимается на локтях, осыпая спину поцелуями. Когда Зверь снова начинает двигаться, по телу проходится дрожь, которую ощущаю до самых кончиков пальцев, сжимающих простыню в попытке совладать с эмоциями, переполняющими изнутри. Они вырываются наружу негромкими умоляющими стонами, что я бесполезно пытаюсь заглушить, до боли закусывая нижнюю губу. Рука парня опускается мне на грудь, оглаживая полушария, соски на которых кажутся такими чувствительными, что достаточно даже легких касаний, чтобы усилить напряжение внизу живота. — Стас… — имя срывается с губ вместе с влажным вздохом, и я вжимаюсь ягодицами в его бедра, испытывая жгучее болезненное нетерпение. Он двигается медленно, размеренно, плавно, распаляя меня, но оттягивая момент разрядки. — Стас, пожалуйста… — Черт, Рина… — дыхание Зверя сбивается, а следующее проникновение получается более резким и порывистым. Тело обдает жаром, а его пальцы крепче сжимаются на груди. — Когда ты так просишь меня, во мне просыпается жгучее желание подчинить всю тебя себе, с которым едва удается бороться… — Не борись, — произношу, и голос звучит умоляюще. Я столько лет боялась принадлежать ему, а теперь мысль об этом вызывает тот же неукротимый восторг, что и в мои шестнадцать. Потому что в этот момент я вновь доверяю ему и знаю, что он не потребует больше, чем готова дать. — Бери. Всю… Последнее слово выдыхаю ему в губы, и в глазах Зверя вспыхивает знакомый огонь. Его пальцы вновь впиваются в кожу, но на этот раз еще более жадно и властно, а тело сливается с моим так плотно, что чувствую, как гулко колотится сердце в его груди. — Ты ведь не представляешь, как многого я хочу, Рина, — в его голосе появляются требовательные жесткие нотки. Ладонь опускается мне на шею, сжимая достаточно, чтобы почувствовала силу, но не причиняя боли. — Хочу, чтобы ты принадлежала мне не только телом, но и душой, чувствами, мыслями. Пальцы соскальзывают на грудь, сжимая и оттягивая соски, в то время как вторая ладонь ложится на внутреннюю сторону бедра, притягивая ближе и заставляя прогнуться. Он наращивает темп, из-за чего напряжение усиливается, а голос парня доносится до меня словно бы сквозь пелену. — Хочу, чтобы каждый твой вдох, каждый твой стон, каждый взгляд был для меня… — продолжает Зверь, касаясь пальцами чувствительной точки. Я цепляюсь за простыню в предчувствии скорой разрядки, но в этот момент он вдруг останавливается, и из груди рвется судорожный вдох. — Я хочу быть для тебя единственным в целом мире… Ты ведь сможешь мне всё это дать? Его пальцы проходятся по клитору, едва касаясь, и я задерживаю дыхание, подаваясь бедрами навстречу, но он не позволяет, отведя руку и усмехнувшись мне в шею. Когда поворачиваю голову, его глаза горят, а во взгляде читается, что он ждет от меня только положительного ответа. — Ты ведь знаешь, что ты чертов эгоистичный контролирующий ублюдок, да? — шиплю, выдыхая слова ему в губы. На них вновь появляется ухмылка, словно бы я отвесила самый приятный на свете комплимент. — Я хочу быть твоим миром, Рина, — отзывается он, ничуть не смущаясь своих желаний. Вновь ощущаю его тепло у самого чувствительного места и прикрываю глаза. — Это то, что я испытываю по отношению к тебе. Ты не просто мой мир, ты гораздо важнее… Нет ничего и никого значимее тебя. Зверь начинает двигаться, делая это плавно, но напористо, проникая до основания и задерживаясь внутри, давая мне в полной мере его прочувствовать. Я вновь вовлекаюсь, реагируя на каждое движение, подстраиваясь под его темп в иступленном желании сбросить напряжение, но он останавливается в самый неподходящий момент, превращая близость в пытку, которую хочу прекратить и одновременно продлить навечно. С губ рвется стон, который Зверь заглушает губами, удержав за голову, чтобы не дать отстраниться, вдохнуть лишний раз, если он сам мне не позволит. Пальцы вжимаются в кожу на бедрах, скользнув по внутренней стороне, от чего болезненно выдыхаю, сопротивляясь желанию, с новой силой вспыхивающему внутри. С каждым разом все более неконтролируемо и тягуче, занимая все мои мысли навязчивой жаждой разрядки. — Скажи мне «да», малышка, — кожу за ухом обжигает жаром его дыхания. Зверь оставляет на ней поцелуй, прошептав следом: — Пожалуйста, скажи мне «да»… Темп снова нарастает, а толчки становится плотнее и интенсивнее, из-за чего вспыхиваю и запрокидываю голову, подставляясь его губам, которые оставляют на шее очередную метку собственности. Боль только усиливает наслаждение, и, стремясь за ним, я выгибаюсь навстречу его бедрам, которые со шлепком врезаются в ягодицы. — Да… — выдыхаю сквозь стоны, ведь больше не в силах ему сопротивляться, да и совсем не хочу. Теснее прижимаюсь к нему, а затем добавляю: — Пожалуйста… да… Я вся в твоем распоряжении… — Как и я в твоем, Рина, — рычит в ответ, и я ощущаю, как сильно меня зажигают его слова. Я хочу обладать им не менее остро, чем он мной, и мысль об этом дарит особое наслаждение. Взаимные клятвы разрушают остатки его самоконтроля, снимая все ограничения, что он успел выстроить перед собой. В движениях Зверя теряется сдержанность, уступая место животной страсти, с которой он вдалбливается в мое податливое тело, потянув за волосы, чтобы заткнуть рот поцелуем. Наше дыхание сливается воедино, как и тела, мысли, души, и я уже не могу точно сказать, где заканчивается его и начинается моё, ведь в этот момент есть только «мы» и то, что происходит между нами. Чувства переполняют, грозясь вот-вот пробить грудную клетку, но вместо этого проходятся по телу волной экстаза, который длится еще несколько секунд после того, как Стас отстраняется, едва успев сделать это до того, как удовольствие окутает и его. Он устало опускается рядом со мной, перекатившись на бок, чтобы тут же притянуть ближе и прижать к своему телу. Его руки обнимают спину, а лицо оказывается у меня в волосах, и некоторое время мы просто молча лежим, слушая сбитое дыхание друг друга. За окном уже загораются первые краски рассвета, но вместо того, чтобы лечь спать, мы вновь сливаемся в голодном поцелуе, словно бы наверстывая упущенное за все время, которое провели друг без друга. А может, я просто оттягиваю неизбежное, ведь чем ближе эта свадьба, тем сильнее кажется, что моя жизнь навсегда окажется в руках отца. Утром, после того как уходит горничная, накрывшая стол к завтраку, я вновь позволяю себе забыться в его объятьях, прервавшись разве что на легкий перекус, короткий сон и естественные нужды. Но вечер приходит незаметно, как и ночь, половину которой я утопаю в его близости, не желая думать ни о чем другом, кроме Стаса, словно бы действительно позволила ему забрать мои мысли… Когда в комнату снова приходит горничная, которую отец отправляет сообщить, что прибыл визажист, чтобы помочь мне подготовиться к свадьбе, я понимаю, насколько потерялась во времени, ведь даже не заметила, как настал очередной день. Мне казалось, у нас еще есть возможность обсудить всё до того, как меня уведут, а Зверь останется в комнате под предлогом того, что его привезут к месту бракосочетания позже. Мне хочется воспротивиться, ведь в действиях отца вновь видится подвох, но понимаю, что так сделаю только хуже. Зверь остается его заложником, объектом манипуляций, и стоит мне повести себя не так, как от меня ожидают, отец выместит весь гнев на нем, чего мне теперь еще больше не хочется. — Как прошла ночь? — спрашивает мужчина, бесцеремонно заходя в комнату, в которой мне делают макияж и прическу. Я инстинктивно плотнее кутаюсь в длинный шелковый халат, ведь мне хочется закрыться. — Понравился мой подарок? — Подарок? — выдыхаю, поворачивая к нему голову. Визажист неодобрительно прищелкивает языком, ведь из-за моего движения помада смазывается. Но это заботит меня куда меньше, чем дьявольская ухмылка отца. — В увлажнитель воздуха добавили кое-что по моей просьбе. Особый аромат, — отзывается он, и я чувствую, как меня прошибает холодный пот. Визажист просит меня повернуть голову, но внимание приковано только к мужчине, остановившемся возле двери. — Он помогает расслабиться и избавиться от внутренних ограничений, а еще… усиливает влечение, особенно если его задатки уже есть. Я нервно сглатываю, ощутив, как горлу подкатывает тошнота. Взгляд отца опускается на мою шею, и я машинально прикрываю рукой засос, испытав стыд, унижение и жгучую ненависть. Он и правда превратил нас со Стасом в лабораторных кроликов, заставив сношаться ему на потеху, а я даже не почувствовала подвох. Мне казалось, что просто хочется забыться и совсем не подумала, что это может быть очередной ловушкой. — Ты… ты… — шепчу, прикрывая рот второй ладонью, ведь приступ тошноты едва поддается контролю. Судорожно прокручиваю в голове события прошлого дня, думая о том, мог ли Стас контролировать себя достаточно, чтобы вовремя остановиться, но понимаю, что в какой-то момент это просто перестало меня заботить, и я потерялась в океане похоти и удовольствия. — Черт… разве можешь ты быть еще хуже, чем я о тебе думала? — А в чем проблема? — фыркает мужчина, говоря это так, словно бы в его действиях нет ничего предосудительного. Словно бы нормально укладывать дочь под своего все еще названного сына. — Ты ведь и сама должна быть заинтересована в том, чтобы подарить мне наследника. Это гарантия выживания твоего любимца. Я свою часть уговора исполню, и он станет твоим мужем, а ты — исполни свою, роди мне внука. Свадьба сегодня, а значит, ребенок в любом случае родится уже в браке. — Ты просто… омерзителен, — произношу, наконец подобрав подходящее слово. Но и оно в полной мере не отражает того, что я испытываю к отцу. — Надеюсь, ты хотя бы не установил в комнате камеры, чтобы контролировать процесс, или, может быть, поставил горничную за шторкой… — Меня интересует результат, а не процесс, — отзывается мужчина, поморщившись. Но меня не покидают сомнения на этот счет. — И если я не увижу его в течение полугода, ты запросто можешь стать вдовой… Это ведь звучит куда лучше, чем развод, правда? Яд в его голосе чувствуется столь отчетливо, что у меня во рту появляется горечь. Визажист все это время молча и безучастно наблюдает за нашим разговором, и я разрываюсь между желанием пойти облиться холодной водой и дать ему продолжить работу. Но все же покорно поворачиваю к нему голову, тем самым давая понять отцу, что наш разговор окончен. — С днем свадьбы, милая, — добавляет он уже мягче, но в его тоне чувствуется наигранность. Он оставляет что-то на столе, а затем вновь разворачивается к двери. — Это подарок. Твоя мама была в нем на нашей свадьбе и наверняка сама хотела бы передать тебе. Когда оборачиваюсь, на столике лежит золотой браслет, который видела у мамы на свадебных фото. Воспоминания о ней отзываются во мне тупой болью. С тех пор, как авария унесла ее жизнь, мы о ней почти не говорили. Не потому, что забыли, наоборот, ее образ навсегда остался в памяти и сердце. Она была доброй, нежной, всепрощающей и вряд ли имела хоть малейшее представление о том, чем занимался отец, ведь это противоречило всем моральным устоям и принципам, которые прививала мне с самого детства. Она любила его, и эта любовь ослепляла ее, мешая увидеть то, каким чудовищем он был. В этом мы с ней похожи, ведь, будучи всем сердцем влюбленной в Стаса, я не замечала очевидного, игнорируя все признаки того, что он не тот, кем кажется. Даже сейчас, когда знаю правду, я закрываю на это глаза, утешая себя мыслями о том, что он сможет укротить свою тьму… « — Что это… кровь? — испугалась я, заметив бурые пятна на ткани светло-серой футболки. Парень нахмурился, глянув вниз, и во взгляде мелькнуло раздражение. Я застала его врасплох, когда спустилась на первый этаж в то время, в которое должна была крепко спать. Он же только вернулся домой, что вызвало во мне тревогу. — Ерунда, — Стас отмахнулся, и я испуганно ахнула, заметив, как сильно сбиты костяшки его пальцев. Местами кожа висела кровавыми лохмотьями. — Перестарался на тренировке. — В час ночи? — спросила недоверчиво, скрестив руки на груди. Стас равнодушно пожал плечами, словно бы в этом не было ничего странного. — Что за допрос, малышка? — ухмыльнулся он, шагнув ко мне, но я отступила назад, не желая пачкаться в его крови… Или не его, как позже выяснилось. Парень вопросительно выгнул бровь. — Ты боишься меня? Дурацкий вопрос заставил меня смутиться. Он и так боялся прикоснуться ко мне лишний раз, всегда был сдержанным и осторожным, из-за чего возникли опасения, что из-за моей реакции закроется от меня еще больше. Поэтому сама подалась ему навстречу, чтобы нежно коснуться щеки. — Переживаю, — ответила мягко, с жалостью взглянув на костяшки, сбитые в кровь. Мысль о том, что ему больно, неприятно кольнула сердце. — Не хочу, чтобы тебе причиняли боль. Ни ты сам, ни кто-либо другой… — Иногда боль успокаивает, — фыркнул Стас, и внутри вспыхнуло непонимание, ведь для меня боль была только болью. Тем, чего я боялась, и никому не желала испытать, — а порой и приносит удовольствие…. Может быть, когда-нибудь я тебе покажу. Его глаза сверкнули, отчего внутри вспыхнуло уже знакомое чувство. Легкое напряжение, которое вместе с жаждой неизведанного превращалось в предвкушение. Я смелее прижалась к его груди и заглянула в глаза, ощутив, как пересыхает в горле. — Покажи сейчас, — шепнула, задержав дыхание, когда его губы почти коснулись моих. Стас усмехнулся, покачав головой и коснувшись пальцами подбородка, из-за чего невольно потянулась за прикосновениями. — Не могу, — отозвался он, прикрыв глаза и прижавшись своим любом к моему. Его сердце быстрее забилось в груди. — С тобой я хочу быть только нежным, малышка, оставляя всю злость для других…» Реальность такова, что тьма всегда была частью него, и он уже не станет таким же ласковым и романтичным, каким я видела его в шестнадцать лет. Да и я не та наивная хрупкая девчонка, какой была до побега. Мне больше не нужен принц, мне нужен… воин, тот, на кого смогу положиться, когда… если решу противостоять отцу. Появись возможность вновь сбежать, мне не запутать следы в одиночку, а с ним есть хоть какой-то шанс. Он нужен мне не меньше, чем я ему, поэтому верю, что всё произошедшее в моей спальне было по-настоящему. Пусть отцу и удалось подтолкнуть нас друг к другу, но он не смог бы пробудить те чувства, которых во мне не было. Любовь, нежность, принятие… Но я испытала их, а значит, мне действительно дорог тот, кого я собираюсь назвать своим мужем, и это еще одна причина, почему хочу дать этой свадьбе случиться. Не только из-за желания спасти его, но и… чтобы спасти себя, как тело, так и душу, которые всегда и навечно будут принадлежать ему. — Я готова, — произношу, когда за спиной раздаются шаги. Не оборачиваюсь, но точно знаю, что это Таня. Всегда узнаю ее тихую осторожную походку. Я стою возле зеркала, без всякого интереса рассматривая образ и когда девушка подходит ближе, ее отражение появляется рядом с моим. Еще несколько лет назад я представляла себе этот момент, фантазируя о свадьбе со Стасом. Как мы будем вместе стоять перед зеркалом, любуясь моим свадебным платьем — обязательно винтажным, украшенным вышивкой и кружевом, как у героини какого-нибудь романтичного кино с очень хорошим концом… Но всё изменилось — я иду под венец со Зверем, а она беременна от моего отца. Единственным правильным, подходящим элементом оказалось это чертово платье, но и оно теперь вызывает отвращение, ведь является просто напоминанием о том, что я проиграла, покорилась, сдалась… Не в силах больше смотреть на себя, отворачиваюсь, лихорадочно скользнув пальцами по волосам. За последние несколько недель они немного отросли и их даже удалось уложить в подобие прически, вплетя в пряди несколько белых сухоцветов. — Чудесно выглядишь, — улыбка Тани выходит натянутой, и я даже не пытаюсь улыбнуться в ответ. Лишь качаю головой, показывая, что ее слова излишни. — Неужели ты совсем не рада, что выходишь за него? Ты ведь сама этого хотела… — Ты о том, чего я желала в шестнадцать, или о словах отца, что иначе он убьет его и выберет мне другого жениха? — огрызаюсь, вперев в нее раздраженный взгляд. Таня отшатывается. — Если так, то, конечно, я жаждала этого больше всего на свете! Следовать эгоистичным планам отца, мечтающего сделать меня заложницей этого брака и собственных чувств! Таня молчит, опустив взгляд и обхватив обеими руками свой объемный живот, глядя на который я все больше испытываю вину и… жалость. К ней, к этому ребенку, даже не представляющему, какая жизнь его ожидает, к себе, ведь когда-то и я была такой же невинной и чистой, как этот малыш, а моя мама действительно верила, что сделает всё правильно и сможет дать мне лучшее будущее, поскольку она тоже так сильно боготворила отца… и это ее сгубило… — Может, я бы и хотела эту свадьбу, будь у меня возможность принадлежать самой себе, решать, когда и при каких обстоятельствах это случится, — произношу уже мягче, заметив, как в уголках ее глаз скапливаются слезы. Я не хотела причинять ей боль, делая заложницей еще и своей трагедии. — Я и правда его люблю, но… отец превратил эту любовь в оружие против меня, и теперь она кажется мне неправильной, отравляющей, сломанной… — Когда ты сбежала, мне кажется, он потерял себя… — произносит она, перерывая затянувшееся молчание, словно бы выныривая из собственных мыслей. Взглянув на меня, добавляет: — Стас… Зверь… не знаю, как его теперь называть, но твоё решение его изменило. Взгляд стал другим, более злым, жестким, безумным… Знаешь, я винила в этом тебя. В том, что ты бросила нас — его, меня, Ареса. Останься ты с нами, всё могло сложиться по-другому, но… Договорить она не успевает. Сзади хлопает дверь, и в комнату заходят люди отца, которым поручено сопроводить меня на свадьбу. Таня бросает на меня тревожный взгляд, но молча наблюдает, как меня выводят словно заключенную под конвоем, следя за тем, чтобы не делала лишних движений и молча шла до машины. Я позволю себе остановиться лишь раз, обернувшись на окна своей спальни в надежде увидеть Зверя, но никого там не замечаю и опускаю голову, чтобы усесться на сидение…