В объятьях Зверя

Дорога занимает не больше двадцати минут, на протяжении которых я молча смотрю в окно, игнорируя мужчин с оружием, не сводящих с меня пристальных взглядов. Когда автомобиль останавливается, один из них подает мне руку, чтобы помочь вылезти из салона, но я не принимаю ее, комкая подол платья, в котором запросто могу запутаться. Место проведения церемонии оказывается хорошо мне знакомым. Это старинная усадьба, которая в далеком прошлом принадлежала какому-то очень богатому купцу. В период войны она использовалась как госпиталь, а после распада СССР была выкуплена местным предпринимателем, отреставрирована и превращена в место, где обожает устраивать торжества элита. Ребенком я часто бывала здесь вместе с родителями, посещая свадьбы, праздники и приемы, ведь отец хотел, чтобы как можно раньше влилась в светскую жизнь. Скучая, мы с другими детьми исследовали здание и окрестности, успев изучить буквально каждый уголок, поэтому я хорошо ориентировалась в лестницах и коридорах, но за несколько лет успела многое подзабыть. По дороге к комнате для невесты, в которой мне должны поправить прическу и макияж, невольно отмечаю, что охраны в здании даже больше, чем гостей. Среди них в основном те, без кого не обходится ни одно торжество. Словно бы отец собрал их лишь для того, чтобы новость о свадьбе разнесли по городу как можно скорее. Наверняка за время моего отсутствия поползли сплетни, что я сбежала, исчезла, может, и вовсе умерла, а это бросает тень на его репутацию. Устроив этот праздник, отец не только поставит точку в истории с моей свадьбой, о которой было объявлено еще почти пять лет назад, но и положит конец пересудам. Поэтому ему так нужно сделать это публично, рискуя тем, что Зверь запросто может сорваться с короткой цепи и превратить праздник в резню. Для этого здесь столько охраны. Впрочем, он наверняка знает, что я не допущу кровопролития, не желая губить ни в чем не повинных людей и боясь поставить жизнь парня под угрозу, а тот обещал меня слушать. Бог войны снова всё просчитал… — Пришло время сопроводить тебя к алтарю, — объявляет мужчина, когда последние приготовления подходят к концу. Я оборачиваюсь, смело встречая его пронзительный взгляд. — Гости и жених уже заждались. — Боишься, что ожидание затянется и в полночь послушный щенок превратиться в чудовище? — фыркаю, неохотно обхватывая его под руку. Мне не хочется приближаться к нему, но я должна создать красивую картинку, видимость идеальной семьи, которую он так старательно поддерживал все эти годы. — Либо ты и сюда притащил его закованным в кандалы? — В этом нет необходимости, — отзывается отец, медленно ступая по коридору, ведущему в большой роскошный зал. Я опускаю взгляд, разглядывая мраморный пол под своими ногами. — Стоит ему дернутся лишний раз, и моя охрана превратит его тело в решето. Ты ведь не позволишь этому случиться? — Не думаю, что твои гости оценят подобное представление, — морщусь, испытав очередной приступ отвращения, но не сомнение в словах отца. Он и правда на это способен. — Или их тоже уберешь как ненужных свидетелей? — А ты как думаешь? — он ухмыляется, и я нервно сглатываю, в очередной раз напоминая себе, что его империя построена на крови, а Зверь не единственный, кто убивал для него. Может, не в таких масштабах, но все же… Здесь не так много людей, и вряд ли они представляют существенный интерес для отца, ведь среди них нет никого из правящей элиты. Сплетники, завсегдатаи тусовок, журналисты… Не то, чтобы виновных в их смерти не станут искать, но откупиться будет проще, а это он тоже делал не раз. — Ты всё понимаешь правильно, — произносит мужчина, очевидно, заметив страх, вспыхнувший в моих глазах. В его голосе звучит едва уловимая гордость. — Не вынуждай меня вновь пачкать руки в крови, Рина, ведь она окажется и на тебе тоже. Хочу было возразить, что нам всем от его грехов всё равно никогда не отмыться, но в этот момент раздается торжественная музыка, и мы заходим в большой зал, где уже собрались все немногочисленные гости, которых видела еще в холле, и отцовская охрана. Сердце ускоряет ход, когда замечаю впереди Зверя, но вместе с тем испытываю облегчение, ведь до последнего сомневалась в том, что отец исполнит обещание, и моим женихом действительно окажется он. На этот раз на парне нет кандалов, но я замечаю под рукавом рубашки едва уловимое красное свечение, которое позволяет мне разглядеть отслеживающий браслет. Я хмурюсь, подумав о том, что вряд ли это поможет его сдержать, и Стас ловит мой взгляд, коротко усмехнувшись в ответ. Он выглядит спокойным и расслабленным, будто бы не замечая ни незнакомых людей, ни отцовскую охрану, а выделяя среди всех в этом зале только меня одну — его невесту, ту, с кем он всегда мечтал связать свою жизнь, и ради кого готов был поставить на кон всё. Это больше его праздник, чем мой, но настроение парня передается и мне, и я перестаю обращать внимание на происходящее вокруг, сосредоточившись только на нем. Дойдя до конца прохода, останавливаюсь напротив, высвободившись из хватки отца, который в этот момент будто бы перестает для меня существовать. Стас протягивает мне руку, и я с готовностью вкладываю в нее свою ладонь, тыльной стороны которой он мягко касается губами, задержав на мне горящий взгляд. Я вспыхиваю, наблюдая, как парень медленно выпрямляется, и вновь опускаю глаза на наши соединенные руки, глядя на рукав его идеальной белой рубашки. Невольно отмечаю, что Стаса так и не заставили надеть пиджак, которые он отказывался носить еще в юности, и усмехаюсь. Не изменяет себе. — Так это и есть то платье, о котором ты рассказывала? — спрашивает парень, чуть наклонившись ко мне, чтобы только я его слышала. Голос звучит низко и хрипловато, что действует на меня магнетически. Я придвигаюсь ближе, убрав за ухо прядь, ведь мне хочется слышать каждое слово. — Не знаю, было ли оно таким уж ужасным, каким описывала, но ты снова его украсила и теперь не могу перестать любоваться. Ты украшаешь всё, Рина. Платье, этот зал… весь этот чертов мир, который хочется любить только потому, что в нём есть ты… Я прикусываю нижнюю губу, поднимая взгляд, чтобы увидеть его глаза. Они светятся от восхищения, удовольствия, счастья, что кажется удивительным в такой момент. Мы балансируем на грани жизни и смерти, свободы и вечного рабства, а он не может насмотреться на меня, что выглядит безумно и одновременно прекрасно. Словно бы единственное постоянное и неколебимое, что у меня осталось. Он, его чувства — сумасшедшие, зависимые и сложные, но по-настоящему искренние, чего не ждешь от такого, как Зверь. Но раз он способен на такую любовь, может, и я могу больше, чем кажется. Сбоку раздается негромкое покашливание, и я поворачиваю голову в сторону регистратора. Убедившись, что мы оторвались друг от друга и обратили на нее внимание, она начинает свою стандартную монотонную речь, в которую почти не вслушиваюсь, вновь переведя взгляд на парня, по-прежнему сжимающему мою руку в своей. Меня не волнует, что она говорит, ведь главные клятвы мы дали еще позапрошлой ночью. Принадлежать только друг другу — душой, мыслями и телами, и это куда значимее, чем все шаблонные фразы, которые прозвучат в этом зале. Вместо этого крепче стискиваю ладонь Стаса, мысленно прося его никогда меня не отпускать… Больше никогда. — Невеста? — до меня вновь доносится нетерпеливый голос работницы загса и, судя по тому, какой смущенной и чуточку раздраженной она выглядит, обращается ко мне не в первый раз. Я неохотно поворачиваюсь к ней, краем глаза заметив нахальную ухмылку Стаса. Он явно доволен, что завладел моим вниманием. — Вы согласны? — Да, — отвечаю просто, ведь это сказано больше для формальности. Всё уже решено. — Разве я могу отказать? — Жених? — произносит девушка, пропустив мой вопрос мимо ушей. Наверняка она хочет побыстрее покончить с этим. — Разве я могу отказать? — отзывается парень, лукаво сверкнув глазами. Он перелетает наши пальцы и притягивает меня ближе. — Той, что забрала мое сердце и душу… Конечно, да! Сейчас, всегда, вечно… Тишину зала разрывает звук аплодисментов, а какая-то дамочка вытирает скупую слезу, что выглядит так же наигранно, как и улыбка моего отца. Девушка облегченно выдыхает, пододвигая к нам со Стасом документы для подписи. Я нехотя отпускаю его руку, чтобы взять ручку, а затем обменяться кольцами, что тоже воспринимается как чистая формальность. Изумруд на моем пальце не дает забыть, что я еще несколько лет назад дала обещание быть только его… — Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту! — заканчивает работница загса, и, едва дождавшись окончания фразы, Зверь обхватывает мою голову руками, чтобы прижаться поцелуем к губам, совершенно не стесняясь направленных на нас взглядов. В этот момент я тоже позволяю себе забыться, цепляясь пальцами за его рубашку, чтобы устоять на ногах. — Люблю тебя больше жизни, — шепчет мне Стас, отстраняясь, когда вокруг нас начинают толпиться немногочисленные гости, подошедшие, чтобы произнести совершенно ненужные поздравления. Его слова вдруг вызывают одновременно трепет и боль. — Тебе безумно идет быть моей, Рина… Даже не думал, что такая формальность может сделать тебя еще притягательнее. Не успеваю ответить, потому что какая-то женщина тянет меня за руку и заключает в свои удушающие объятия, причитая о том, какая красивая это была церемония и как сильно ее тронули наши слова, хоть мы толком ничего и не говорили. Следом за ней тянутся и другие гости, и в какой-то момент вокруг меня собирается небольшая толпа, оттесняющая от Стаса, которого тоже окружают со всех сторон. Я то и дело пытаюсь найти его взглядом, и в один из таких моментов замечаю, как парня уводят люди отца. Не раздумывая, бросаюсь следом, бесцеремонно расталкивая столпившихся впереди гостей. Уже почти настигаю их, но путь преграждает сам отец. — Куда его ведут? — спрашиваю грубо и резко, совершенно не утруждая себя тем, чтобы проявить сдержанность и не привлекать внимания. Наоборот, в этот момент мне кажется, чем сильнее буду шуметь, тем больше шансов, что он позволит пройти. Да, эти люди всего лишь овцы, жизни которых его не особо заботят, но он убьет их лишь в крайнем случае, ведь гораздо выгоднее, чтобы все прошло гладко, и они разнесли весть о моей красивой свадьбе. Скандал сейчас ни к чему. — Домой, — очевидно, тактика срабатывает, потому что отец сохраняет ледяную вежливость. Он обхватывает меня под локоть и отводит в сторону, подальше от любопытных взглядов. — Он выполнил свою часть, оставаться здесь ему ни к чему, не стоит подвергать дорогих гостей риску. Ты останешься одна и будешь изображать счастливую невесту, чей жених немного приболел, но это не повод заканчивать праздник. Гости ждут шикарный банкет и ту, за кого смогут поднимать свои бокалы. — Хочу увидеть его, — заявляю, скрестив руки на груди. Отец морщится, но я проявляю настойчивость. — Всего лишь увидеть, хотя бы на пару минут, чтобы убедиться, что твои люди не навредят ему… при транспортировке. Имею же я право сказать о том, что буду скучать, собственному мужу? Ты ведь наверняка не хочешь, чтобы невеста выглядела на празднике грустной и тревожной. — Ладно, идем… — произносит отец, помедлив, бросив взгляд за мою спину. Я оборачиваюсь и замечаю неподалеку парочку гостей, которые делают вид, что ведут непринужденную беседу, но на самом деле то и дело посматривают на нас. Как удачно. — Только потому, что я начал видеть в тебе потенциал, Рина. То, как ты показываешь характер, дает мне надежду, что в будущем смогу передать тебе часть дел, а значит, нам не помешало бы начать доверять друг другу. Я сжимаю губы, удержав на языке слова о том, что не собираюсь перенимать его кровавые дела, и доверия между нами никогда не будет. Вместо этого молча направляюсь следом за отцом, который быстро идет по коридору, ведущему в противоположную сторону от бального зала. Я была здесь несколько раз и точно знаю, что в этой части расположен еще один выход, который в былые времена был предназначен для персонала усадьбы. — Почему просто не оставить его здесь? — спрашиваю, комкая дурацкое платье, чтобы поспевать за мужчиной впереди. Мы ушли от гостей достаточно далеко, и теперь музыки и разговоров почти не слышно. — Разве не проще держать его под присмотром? — Чтобы вызвать подозрение у гостей? — фыркает мужчина, оборачиваясь. Я замираю, уцепившись за ткань платья. — Кто-то из них обязательно напьется и забредет в эту часть, а твой питомец наверняка наделает шума. В этом крыле стены особенно хлипкие, а в том нет помещения, где его бы не было слышно. Конечно, можно использовать транквилизатор, но рано или поздно он очнется. Ты ведь и сама знаешь, насколько он силен, и будет гораздо проще отправить его в крепость, где полно охраны. У меня мелькает та же мысль, ведь из этого дома практически невозможно вырваться. Он укреплен, окружен охраной со всех сторон, а вокруг него открытая местность, что позволяет вовремя вычислить любого, кто захочет проникнуть в дом… или же без разрешения его покинуть. Единственная возможность сбежать — сделать это там, куда отец не стянул всю свою армию, но провернуть это в одиночку или даже вдвоем практически нереально. — У вас пять минут, — бросает мужчина, открывая дверь в очередную комнату, в центре которой сразу вижу Зверя. Сзади раздается хлопок, но я не реагирую на него, радуясь тому, что отец решил оставить нас без своего внимания, хоть и под присмотром охраны. Парня уже успели заковать в кандалы, а на костяшках пальцев появились свежие ссадины. Когда подхожу ближе, то замечаю, что у очередного охранника разбит лоб, но это выглядит не как попытка побега, а как способ развлечься. Словно бы Зверю жизненно необходимо было почувствовать чью-то кровь, чтобы чудовище внутри него было довольно. У самого парня разбита губа, но при виде меня он все равно улыбается, слизывая тонкую струйку крови. Как только оказываюсь рядом с ним, он перекидывает цепь от кандалов за мою спину и рывком притягивает к себе, прижимая к своей груди. В его взгляде те самые восхищение и восторг, что так неуместны в этой ситуации, но заставляющие сердце сладко сжиматься. — Прорвалась? — усмехается он, уткнувшись носом мне в волосы. Краем глаза замечаю, что люди отца неотрывно смотрят на нас, но Зверь не обращает на них никакого внимания. Оно приковано только ко мне. — Не сомневался в тебе… — Разве кто-то может запретить мне увидеть собственного мужа? — хмыкаю я, чуть отстраняясь, и глаза парня вспыхивают от удовольствия. Он не скрывает, насколько сильно ему нравятся мои слова. — Хочешь, чтобы повторила, да? Теперь я всегда буду называть тебя так, как в этих дурацких подписях из соцсетей. Муж… мой муж… Самый безумный, но невероятно привлекательный муж! Зверь улыбается, наклонившись, чтобы поцеловать меня, и я приподнимаюсь на носочки, запрокинув голову, ведь даже на каблуках уступаю ему в росте. Язык парня проходится по моей нижней губе, которую он тут же зацеловывает, после чего проделывает то же самое с верхней, не спеша углублять поцелуй, который кажется таким чувственным и трепетным. — Запомни свое обещание, — просит Зверь, прижимаясь лбом к моему лбу. Я чувствую, как сердце пропускает удар, потому что его глаза вдруг стремительно темнеют. — Потому что мне своё придется нарушить… В следующий момент парень надавливает мне на плечи, заставляя пригнуться, и хватает стоящий рядом стул, запустив им в одного из охранников. Второй достает пистолет, но Зверь оказывается быстрее и с размаху ударяет мужчину в живот, а затем бьет головой об стену. Я на секунду зажмуриваюсь, увидев кровь, в то время как за спиной продолжается битва. Хочется спрятаться, закрыть уши руками и не вылезать, пока всё не закончится. Но я быстро преодолеваю этот мимолетный приступ слабости, делая глубокий вдох и сжимая кулаки, чтобы вернуть себе прежней самоконтроль. Как бы не осуждала и ненавидела любое проявление насилия, я понимаю: он делает то, на что сама бы не осмелилась и о чем не смела просить. Использует последнюю возможность вырвать для нас свободу, и в этом стремлении мы на одной стороне. Хотя тело всё еще сковывает ужас, я не могу отсиживаться в укрытии, которым служит письменный стол. Внутри меня вспыхивает желание бороться и хоть чем-то помочь Зверю, вступившему в неравный бой с четырьмя вооружёнными охранниками. Поэтому я дрожащими руками хватаю с пола пистолет, отлетевший к моим ногам, и вскакиваю, чтобы направить его на одного из мужчин. Тот замирает, очевидно, раздумывая над тем, может ли навредить мне, исполняя приказ отца сдержать Зверя. Но тот уже сворачивает шею очередному сопернику и направляется к тому, которого я держу на прицеле, перехватывая его руку, чтобы направить дуло охраннику в висок. Я снова зажмуриваюсь, вздрогнув, когда раздается выстрел, и открываю глаза, ощутив, как Зверь подталкивает меня к стене. Вовремя, ведь дверь открывается, и в комнату вламываются люди отца, очевидно, привлеченные громким звуком. Замираю, вцепившись в пистолет, в то время как парень хладнокровно убивает сразу двоих, совершенно не задумываясь о ценности их жизни. Но у меня у самой нет времени на моральные терзания, ведь Зверь уже рывком тянет меня ближе, прикрывая собой, когда в помещение врывается очередное подкрепление, с которым он разделывается все так же отточено и быстро, вновь напоминая, что его растили как машину для убийств. — Уже даже не роняешь его, успех, — бросает мне он, переводя дыхание, когда удается отступить в закуток у двери, что обеспечивает нам хоть небольшое прикрытие. Я с ужасом смотрю на пистолет в своих руках, думая о том, что у него еще и хватает времени на шутки. — Ты… Зверь не успевает договорить, потому что на него лице вдруг появляется гримаса боли. Сперва я теряюсь, но затем замечаю, как сильно горит красным браслет на его руке, и до меня слишком быстро доходит, что тот бьет парня током. Несмотря на боль, тот высовывается из-за двери, чтобы выстрелить в очередной раз, но это стоит ему невероятных усилий. Осматриваюсь вокруг в поисках ножа или еще хоть чего-то, чем можно сорвать его или срезать, но в голову не приходит ничего, а мучения парня только усиливаются, и он впивается пальцами в браслет на руке, теряя бдительность. В этот момент очередной охранник обхватывает меня за шею, а в комнату заходит отец, в руке которого что-то, напоминающее небольшой пульт управления. — Хорошая попытка, — хмыкает он, и я чувствую, как дуло упирается мне в висок, что заставляет Зверя сдаться и опустить оружие. Он выглядит почти обессиленным. — Как жаль, что ты так и не научился думать головой… В руке отца появляется пистолет, который он направляет в голову Зверя, и в этот момент меня захлестывает такая ненависть, что я со всего размаху вонзаю каблук в ногу охранника. Он вскрикивает, привлекая внимание отца, и теперь уже я направляю оружие в его голову. — Выстрелишь? В меня? — хмурится мужчина, поймав мой взгляд в тот момент, когда пальцы сами собой ложатся на спусковой крючок. Удивление в его голосе смешивается со странным жутким предвкушением, что заставляет меня на секунду замешкаться. В этот момент охранник накрывает мою руку своей, отводя ее в сторону, из-за чего пуля попадает в стену. — Нет же, Рина, ты для этого слишком слаба, а потому твоя жизнь отныне полностью в моем распоряжении… — Моя жизнь принадлежит только мне! — рычу, пытаюсь вывернуть руку так, чтобы перенаправить пистолет себе в голову, словно в замедленной съемке наблюдая за тем, как отец прицеливается в Зверя… Раздается выстрел, и я чувствую, как сердце падает в пропасть…