канарейка

      Погода сегодня более чем отвратительная. Катори ёжится, выходя из кафе, вокруг противная слякоть. А непрекращающийся ливень и сильные порывы ветра лишь напоминают, что к концу подходит ноябрь.       Руки слегка трясутся и тянутся за дешманской пачкой сигарет. Сегодня, пожалуй, дурной день. Разбила посуду, поругалась с начальством и эта раздражающая, прилипающая к подошве, грязь!       Катори уверена, что убьёт себя, если не покурит прямо сейчас. Словно услышав её, зажигалка начинает барахлить. И сколько бы раз девушка не пыталась большим пальцем провести по колёсику, искра так и не желала появляться.       — Вот чёрт! — гневно выпаливает она, с силой кидая зажигалку на асфальт, — Умру так и не закурив, ну что за день, а?       Её карие глаза не сразу замечают маленький огонёк около лица — парень, вышедший из кафе, в котором она работает, протягивает руку с зажатой в ней зажигалкой.       — Спасибо, — девушка растеряно благодарит незнакомца, замечая его равнодушный взгляд, что направлен на сигарету меж её костлявых пальцев.       Он никак не реагирует и закуривает следом. Катори незаметно наблюдает за каждым движением. В его правой руке поблёскивает газовая зажигалка чёрного цвета с серебряным узором, всем своим видом привлекая внимание. Безымянный и мизинец прикрывают часть минималистичного рисунка, но, судя по всему, там какая-то английская буква. Возможно, инициалы фирмы зажигалки или первая буква фамилии незнакомца. Как ни крути дорого, но со вкусом.       Они стоят в полной тишине на крытом крыльце заведения, чьё рабочее время медленно подходит к концу. Каждый думает о своём, о чём-то далёком и отчуждённом. И даже проезжающие мимо машины и дождь нисколько не нарушают их идиллию, скорее дополняют.       Катори засматривается на свои изрядно поношенные, местами порванные кеды. Жёлтые шнурки уже совсем не жёлтые, больше грязно-коричневые. Досадно.       Цокает языком, глубоко затягивается и вновь переводит взгляд на незнакомца, который бурно переписывается с кем-то в телефоне, совсем не обращая внимание на стоящую рядом девушку. Его светлые волосы с голубыми прядями спадают на лицо, не давая рассмотреть более детально.       Парень делает последнюю затяжку, тушит сигарету о мусорный бак, и туда же летит бычок. Наконец отводит взгляд от экрана и убирает телефон в карман. Скорым шагом он выходит из их мнимо безопасного места, и, кажется, чертыхается, как только толстовка намокает. Сутулится и уверенными шагами скрывается за поворотом.       Дождь усиливается и Катори, словно ждавшая именно этого момента, с улыбкой до ушей выбегает под холодные капли. Она не пропускает ни одной лужи, не щадя свою обувь. Домой возвращаться совершенно не хочется, умирать сегодня уже тоже нет желания. До конца месяца ещё неделя и ей думается, что она точно успеет потратить последнюю попытку. А сейчас остаётся получать лишь фальшивое удовольствие от ребячества, которым Катори и занимается.       Вспоминает про сломанную зажигалку и решает заглянуть в какой-нибудь магазин по пути. В этот раз она обещает себе потратиться чуть больше, чтобы не оказаться в такой несправедливой ситуации.       В голове резко всплывает образ этого незнакомца с ещё не зажжённой сигаретой во рту, как он прокручивает боковое колесо у зажигалки и короткий звук захлопывающейся крышки. Сама элегантность, и что же он мог забыть в таком посредственном месте. Впрочем, размышлять об этом настолько дотошно ей не хочется. Перепрыгивая через ступеньку, Катори оказывается у входа в магазин.       Она влюбилась в него с первого взгляда. Он был нежен, добр и заботлив. Был готов подарить ей весь мир у ног, а она совсем не замечала, как преступная сторона тянула его всё дальше на дно. Слепо шла за ним, наивно верила в его идеальность.       Пылающая щека от удара в один миг разрушала все представления о счастливой жизни, превратив её в самый настоящий Ад. И оправдывая каждое действие, она терпела; терпела и ждала, когда это всё закончится.       Однако с каждым годом становилось хуже и хуже: удары были всё чаще и жёстче, синяки не успевали зажить, некоторые ссадины превратились в шрамы, что стали напоминанием о бесконечном кошмаре. Женщина почти перестала выходить в свет, оставаясь дома, где мысли съедали её живьём.       И лишь в своих детях она находила своё успокоение. По возможности даря любовь, что сохранилась у неё где-то глубоко в душе. Она верила, что когда-нибудь наберётся смелости и сбежит с ними из этого ужасного дома. И вовремя вспоминала, что двоих сыновей одна она не прокормит. Обречённо вздыхала и с болью принимала своё поражение.       Когда-нибудь всё наладится, а пока нужно немного потерпеть.       Середина декабря подкрадывается незаметно. Ещё после выпуска из старшей школы девушка потеряла счёт времени, а смена времён года — просто констатация факта, независящая от неё переменная. И пока кому-то не хватает двадцати четырёх часов в сутках, Катори старается отвлечь себя всеми возможными способами.       Например, работой. Раз в университет не поступила, так хоть какая-то польза от неё будет. Однако долго задерживаться на одном месте у неё не получается, и за эти почти два года сменила столько подработок, что сбилась со счёта.       Полностью погрузившись в свои мысли, она бесцельно бродит по вечернему Токио.       И, может, кто-то даже позавидует её беспечной жизни, но вот она себя счастливой не ощущает. Образования подходящего у неё нет, выбор в профессиях ограничен и, пожалуй, это её и убивает изнутри. Катори уверена, что есть дело, которое у неё будет получаться на высшем уровне, просто она его ещё не нашла.       Да и вряд ли найдёт, если честно. Не в её ситуации. Она не думает о будущем, и, возможно, в этом её проблема. Такими темпами долго ещё будет висеть на шее у своих родственников и доставлять им неудобства. Эта мысль, как паразит, постоянно вертится в голове, вызывая жгучую тревогу и учащённое сердцебиение. И каждый раз она обещает себе, что начнёт, что ещё немного и точно возьмётся за свою жизнь. Но в конечном счёте дрожащими руками тянется к коробочке, где лежит лезвие, и выводит бессмысленные узоры по всему телу.       «Ещё немного и правда начну жить», — твердит себе сквозь неконтролируемый поток слёз. Так хотели бы все: её родители, её тётя и дядя. А она лишь представляет своё свисающее тело с петли. В самом деле не шибко красивое зрелище.        Неожиданно Катори ощущает, что кто-то нагло хватает её за куртку и тянет назад. В этот момент вся её жизнь проносится с такой же скоростью, как проезжающая мимо машина, которая до этого упорно и долго сигналила. Надо же она чуть не умерла, а кто-то вновь её спас. Такая смерть, пожалуй, не очень привлекает, ко всему, есть шанс остаться живой, но покалеченной. Очередные страдания.       — Смотреть по сторонам не учили? — с лёгким раздражением слышится над левым ухом голос парня, Катори поворачивается и замечает уже знакомые светлые волосы. В этот раз его образ дополняют очки в тонкой круглой оправе.       Ответить она ничего не успевает, светофор переключается на зелёный, и толпа начинает двигаться вперёд. Напрочь забыв о ней, незнакомец твёрдой походкой уходит, обгоняет и скрывается за людьми.       Её в очередной раз вызвали в школу. И если раньше вопрос касался каких-то незначительных шалостей, то сейчас рядом с ней сидела мать ребёнка, что лежал в больнице с сотрясением мозга, переломом рёбер и руки. А туда мальчик попал из-за её сыновей; в тех, в ком она души не чаяла.       До последнего не верила в то, что они решились на подобное. Это должно быть какая-то шутка. Причём явно несмешная. Ещё совсем недавно старший катал на плечах младшего, и они радостными выбегали во двор, чтобы полюбоваться первым снегом.       Но дети с улыбками на лице сами сознались в содеянном, хвастаясь тем, что это оказалось довольно легко.       «Они такие же», — противная мысль засела в её голове. Она больше не умилялась с того, как старший защищал своего брата, лишь с отвращением наблюдала за их рвением провести побольше времени с отцом, который спускал им многие выходки, порой даже поощряя.       Она помнила, как со слезами просила помочь мужа разобраться с ситуацией в школе. На неё слишком давили, а слушать омерзительные слова в адрес собственных детей и себя было невыносимо.       А вечером был очередной скандал. И ей вдруг стало казаться, что весь мир был против неё. Возможно, она сама была в этом виновата. Недостаточно старалась, не уследила, не догадалась.       Определённо, это была её вина. Ей нужно было быть более внимательной, ответственной, проницательной. Разрушила свою жизнь, связав её с преступником, не смогла воспитать правильно детей.       Имела ли она право вообще жить? Сейчас это больше походило на существование, где каждый день — цикл из определённых действий и фраз. Мог бы побег разорвать эту цепь?       А есть ли у неё силы и средства жить потом? Чем она будет заниматься, с кем общаться? Ведь за последние лет пять она осталась совершенно одна. Раньше ей казалось, что у неё есть любящие дети, но и они выбрали не её.       Она стала слишком часто думать о смерти.       В третий раз Катори замечает его уже после Нового Года где-то в январе. Он стоит на кассе и ждёт, когда пробьют товары. Моментально вспомнив все прочитанные романтические книжки своей тёти, её разум начинает кричать, что это судьба и никак иначе. Их разделяет всего пара человек. Достаточно просто как-нибудь окликнуть его или пожертвовать своим местом в очереди и дотронуться. Хоть что-нибудь.       Быстро одёргивает руку, когда доходит осознание, что она не героиня романа с хорошим концом. И этот парень явно в ней не заинтересован, то как он забывает о её существовании спустя секунду лишь доказывает это.       «Живёшь в своём одиночестве, вот и живи. Незачем лишний раз рыпаться», — вторит ей мозг, пока Катори разочарованным взглядом провожает незнакомца, что забирает пакет с продуктами и скрывается за входной дверью.       Жить в целом сложно, но ещё сложнее, когда весь мир против тебя. Она была уверена в том, что больше незачем продолжать своё существование.       «Это не трудно», твердила сама себе женщина, в очередной раз пытаясь причинить себе вред.       Только вот вскрыть вены у неё не получалось. Даже провести тонкую линию по выпирающей жилке для неё было слишком.       Нужно подобрать способ, на которой она бы смогла решиться. Выбрать день, чтобы можно было наконец убить себя.       К концу февраля её увольняют с работы. Слишком растерянная, вечные убытки из-за разбитой посуды и недовольные клиенты. Ко всему Катори иногда позволяет себе просто не приходить на работу, мол плохо себя чувствую.       А ещё этот месяц короче остальных, а значит и дней на четыре попытки убить себя меньше. Несправедливость. Катори пинает камушек от злости. Остался всего один день, даже вечер, и зима официально закончится. Она осталась без работы, тётя и дядя сегодня на ночной смене, а находиться дома с кузеном ей совсем не хочется.       Воспоминания начинают давить сильней и назло всплывают образы в голове, болезненно отдаваясь в висках. Кажется, щёки начинают гореть. Катори хватает себя за левое запястье, с силой сжимая. И не будь на ней ветровки, ногти определённо бы впились в кожу.       Последняя попытка и последний день февраля — это ли не судьба? Катори быстро оглядывается по сторонам и замечает здание, что привлекает её уже какой год. Ей всегда хотелось посмотреть на Роппонги с крыши этого дома.       Оно не слишком высокое — двадцать три этажа. Мори Тауэр для вида на город куда презентабельнее, но сейчас в приоритетах не любование ночной красотой, а нечто более интересное.       Незаметно пробраться на крышу, на удивление, не составило труда, хотя коленки ноют от количества ступенек.       Слегка морозный ветер царапает горло и оседает в лёгких. Как свежо. В этот момент Катори думает лишь о свободе. Может ли она назвать себя таким человеком? Навряд ли.       Катори считает себя слабой, и с какой стороны не посмотреть, это чистая правда. Жить не может, умереть тоже. А свобода, она… Как воздух горных вершин. Для слабых людей непереносима.       Но она очень хочет хотя бы на мгновение ощутить даже ложное чувство свободы. Делает небольшой шаг к краю.       Набирает в лёгкие побольше воздуха и постепенно выдыхает. Приятная погода, приятное место, приятный вечер, чтобы убить себя. Ещё один шажок. Руки начинают предательски дрожать, а смотреть вниз, на город, становится тяжело.       И эта тяжесть душит, и сложно сделать новый вдох, а сердце вот-вот разорвёт грудную клетку, слишком уж бешено стучит.       Катори чувствует не то наслаждение от мысли, что сейчас прыгнет, не то страх, что назад дороги нет.       Стоит ещё какое-то время в раздумьях, взвешивая все «за» и «против». И всё же её жизнь не имеет никакого смысла.       Прикрывает веки, боится смотреть смерти в глаза. Слабачка. Сжимает руку в кулак, сейчас лучше ни о чём не думать. Просто надо сделать этот чёртов шаг.       Одинокая слеза скатывается по щеке, словно молит о спасении.       Один шаг и Катори упадёт, так ни разу не взлетев.       Один шаг и…       Сегодня был прекрасный день. Муж остался на ночь на работе, мол, какие-то неотложные дела. Она делала вид, что искренне верила в это, и, конечно, понимала, что он давно стал ходить налево. Впрочем, ей уже было плевать.       Медленно попивая чай и читая книгу, женщина ждала, когда дети наконец уснут. Дождь, шумевший за окном, успокаивал, даря ложную надежду на светлое завтра.       У прохожих будут улыбки на лицах, ведь сезон цую подходит к концу. Настанет приятная прохлада, и свежесть вокруг, где-то будет радуга.       После дождя всегда хорошо.       Последняя страница прочитана, книга отложена в сторону, а чай допит. Женщина задумчиво глядела в окно, в голове был настоящий хаос из мыслей. По её спокойному выражению лица сложно было предугадать дальнейшие действия.       Но всё же она была чересчур спокойной. Приятное тягучее чувство окутывало её тело, расслабляя мышцы. Вот он настоящий покой.       Она решительно встала с кресла, подошла к комоду, доставая из ящика под стопкой одежды комок прочной верёвки. Для себя всё решила ещё тогда, в тот день. Осталось дело за малым.       Встала на шаткую табуретку, дрожащие руки держали наскоро изготовленную петлю. Ещё чуть-чуть и она наконец обретёт своё долгожданное счастье, думалось ей, когда голова оказалась в плену верёвки.       Умиротворённая улыбка коснулась её губ, и она уверенно шагнула на встречу к смерти.       В полной тишине раздался звук падающей табуретки, так не стало госпожи Хайтани.       Девятилетний Риндо застыл в дверном проёме, не зная, что же ему нужно было сделать. Он продолжал смотреть и звать её. А в голове был всего один вопрос: «Почему?» У неё ведь не было причин умирать.       Теперь Риндо знает, что нужно делать. Резко хватает незнакомую ему девушку за предплечье и грубо тянет назад. Он готов накричать на неё, высказать всё, что думает об увиденном, но вовремя замечает стеклянные медовые глаза. Так и не проронив ни слова, Риндо сжимает её руку, хмуро наблюдая за её эмоциями на лице.       Катори видит, как на скулах играют желваки, а губы его плотно сжаты, кажется, сдерживать свою злость у него получается с трудом. Она с благодарностью смотрит на него, приподнимая уголки рта. Меньше всего сейчас хочется слышать крики и упрёки в свою сторону.       Крепкая, однако, у него хватка, синяки точно останутся.       — Покурим? — резко слетает с её губ, и зачем-то добавляет: — Мне понравилась твоя зажигалка.