канарейка

      Катори ничего не отвечает, изучающе смотрит на Риндо, словно сможет лучше понять его.       А ей почему-то уж очень хочется этого.       В его правой руке палочки, но привлекают внимание не они, а чёрный витиеватый узор, идущий от кисти и скрывающийся под рукавом футболки.       Обидно. Даже слишком. Несколько лет назад девушка пыталась изо всех сил уговорить тётю и дядю разрешить сделать татуировку. Однако, сколько бы раз она не старалась подвести тему к этому разговору, всё сводилось к тому, что подобное — дурной тон и, вообще, отличительный знак якудзы.       Пойти и сделать в тайне ото всех Катори не позволяет уважение к ним. Или, быть может, она настолько зависима от чужого мнения. Последний вариант, конечно же, не рассматривает.       Не замечает, как вслух вздыхает, тем самым привлекая внимание Риндо. Он вглядывается в её отрешённое лицо, и неожиданно закрадывается предположение, что недавние слова, о которых он, разумеется, ничуть не жалеет, могли задеть её.       Катори, напротив, не поднимает головы. Молча прожигает взглядом свою тарелку и слишком быстро ест. Можно подумать, что даже не жуёт.       Как она и ожидает, еда безвкусная, всё одинаково никакое. Картошка, как картошка; морковь, как морковь. Катори ловит себя на мысли, что уже и не помнит, какой должна быть еда на вкус. Раньше её это пугало, сейчас она привыкла. Только соевый соус изредка напоминает о себе в виде огромного количества соли.       И лишь когда тело начинает слегка потрясывать, а желудок неприятно сводит, стягиваясь в тугой комок, когда держать что-то в руках просто нет сил, а ноги становятся ватными и не держат — только тогда Катори понимает, что голодна.       Просто потребность, о которой она с периодичностью забывает.       Утонув в собственных мыслях, Катори абсолютно не замечает, что её в открытую рассматривают. Риндо не сдерживает тихого смешка. Сейчас при хорошем освещении, когда не нужно постоянно отвлекаться на приготовление еды, в глаза бросается весь её неряшливый и забавный вид.       Слегка кривые стрелки, нарисованные жёлтой подводкой, почти стёрлись. А её неуложенная чёлка забавно смотрит в разные стороны, каре везде неодинаковой длины и даже передние пряди, что достают до ключиц, неравномерно сострижены. Сама себе парикмахер, причём хуёвый — этих слов вполне достаточно, чтобы описать причудливую причёску.       — Что? — Катори напрягают фиолетовые глаза напротив, смотрящие на неё с оценкой и неким пренебрежением.       — Да ничего собственно, — Риндо переводит взгляд на её полупустую тарелку, ухмыляется и спрашивает: — Вкусно?       — Вкусно, — чересчур быстро отвечает она, не замечая, как вжимает голову в плечи, словно пытаясь спрятаться.       Больше всего Риндо не любит лгунов, ещё больше его раздражает, когда делают это не умеючи. Ко всему он уже давно привык, что каждый нахваливает его умение готовить. Хмурит брови и слегка прищуривается, собирается продолжить разговор, но Катори нагло перебивает его в попытках сменить тему:       — Это татуировка? — задаёт слишком глупый вопрос.       — Как видишь.       — А, — Катори на мгновение теряется, — родители знают?       — Да, отец одобрил, — Риндо ухмыляется, не зная, что больше его веселит: дурацкие вопросы или жалкая попытка увести разговор в другое русло.       — Понятно, — тянет она и переключается на оставшуюся еду в тарелке, неуверенно ковыряя палочками мясо.       Младший Хайтани убеждён, что никудзяга вышла отличной. Он знает, что вкусно готовит. С подозрением смотрит на девушку поверх очков.       — Хорошо, — выдыхает, — а что не так?       — Ничего, — уголки её губ приподнимаются в нервной улыбке, она удивлена, что его это настолько заботит, — Всё довольно вкусно, спасибо.       Риндо сильнее щурится, бегает глазами по Катори, пытаясь уличить её во лжи.       — Посмотрим, что ты скажешь об этом, — неожиданно парень подскакивает с барного стула и вновь направляется к холодильнику. Безусловно, он отказывается принимать, что его раздражает вся эта ситуация только из-за задетого самолюбия. Его просто злит то, как она нагло и неумело врёт. Только это, не более.       — Ты же не собираешься сейчас ещё что-то готовить?       — А на что это похоже по-твоему? — достаёт оставшееся сырое мясо и пару яиц.       — Да брось, незачем продукты переводить.       От другого набора ингредиентов вкус блюда не поменяется, точнее — всё ещё будет отсутствовать. Ситуация комична, но нужно же знать, когда остановиться.       Однако Риндо уже не обращает внимание на её слабые попытки вразумить его. Ловкими и быстрыми движениями нарезает большие куски мяса и следом раздаётся глухой удар молотка.       Катори вздрагивает от неожиданности и решает больше не беспокоить того, кто так любезно её приютил. Она молча наблюдает за Риндо, который уже вовсю увлечён готовкой. На безмятежно расслабленном лице блуждает лёгкая улыбка, кажется, ему действительно это доставляет удовольствие.       Через некоторое время перед ней вновь оказывается тарелка, только теперь с кацудоном. Скрестив руки на груди, Риндо стоит над её душой и внимательно наблюдает за ней.       Невольно возникает предположение, что в прошлый раз она выдала себя из-за того, что излишне быстро жевала, и можно было подумать, что специально проглатывала огромными кусками, стараясь как можно скорее окончить трапезу.       Её рука, держащая палочки, слегка трясётся, когда в голову лезет мысль о том, что она вновь доставляет неудобства. Катори пытается есть как можно медленнее, тщательно прожёвывая рис с кусочками мяса. Честно пытается прочувствовать вкус блюда, но как и всегда — ничего.       Будь у вкуса цвет, для Катори всё было бы бесцветным или серым. Безжизненным и тусклым.       Лучше бы уж «невкусно», чем никак. Лучше бы видеть всё в тёмных тонах, и, наконец, ощутить себя чем-то большим, нежели обычным ходячим трупом.       Сглатывает образовавшийся комок в горле вместе с кусочками еды. Риндо, стоявший до сих пор чересчур близко, наблюдает за каждым её движением, не скрывается от него и то, с каким выражением лица она ест.       — Если всё настолько плохо, можешь просто выплюнуть, — небрежно произносит он, когда Катори в очередной раз подхватывает палочками мясо.       — Всё нормально.       Сказано это настолько сухо и безэмоционально, что на пару секунд парень впадает в ступор. Он не верит, и его злит, что она продолжает этот театр одного актёра. Его длинные жёсткие пальцы выхватывают из её руки палочки, едва касаясь чужой кожи. Риндо пробует на вкус еду и не понимает, что же с ней не так: соли, как и перца, достаточно, мясо мягкое, рис из-за соуса сладкий. Вышло, если не отлично, то вполне сносно.       В очередной раз спросить, что же с блюдом не так, Риндо не успевает, его опять нагло перебивают:       — О, — её самодовольная улыбка совершенно не к месту, и Хайтани смиряет Катори непонимающим взглядом, — ты взял мои палочки. Получается, это непрямой поцелуй?       — Я сейчас тебе прямой с полом устрою.       — А ты можешь?       Он замечает её оживлённость и вспоминает, что ещё несколько часов назад снимал её с крыши. Риндо устало вздыхает, снимает очки и потирает переносицу. Какой же длинный и насыщенный день.       В тишине раздаётся вибрация, мобильный в кармане ветровки оповещает Катори о входящем звонке.       — Ой, — слетает с её губ, когда она вычитывает название контакта на дисплее, — Тётя, здравствуйте.       Обеспокоенный голос женщины слышится из динамика старого кнопочного телефона.       — Да после работы случайно встретилась с бывшими одноклассниками из старшей школы, — очередная ложь за сегодня, карие глаза бегают из стороны в сторону и выдают Катори с потрохами, — Вот и решили вместе провести время. Как раз уже собиралась направляться в сторону дома.       Риндо внимательно следит за растерянной девушкой и окончательно убеждается в том, что врать она совсем не умеет.       Катори торопливо завершает разговор, трясущимися руками убирает телефон в карман и почти неразборчиво проговаривает:       — Спасибо за всё! — лёгкий поклон, — Но мне нужно бежать.       Прытко проносится в ванную, где старается привести себя в порядок, чтобы не возникло лишних вопросов, которые и так несомненно будут. Через считанные секунды она стремглав выбегает в коридор, наспех завязывает шнурки и также стремительно покидает квартиру, не забыв, конечно же, ещё раз поблагодарить.       Риндо продолжает стоять на месте, словно прирос к паркету, не произносит и слова, только едва успевает проследить за ней, как дверь с громким звуком захлопывается.       На лестничной клетке Катори чуть не сбивает кого-то, но в данную минуту её голова забита мыслями о предстоящем разговоре с тётей и дядей и ей абсолютно нет дела до того, почему её смиряют пристальным изучающим взглядом.       А высокий парень, направляющийся к квартире, думает, что у него есть парочка вопросов к своему младшему брату.              И только спустя несколько дней Катори вспоминает, что даже не узнала имени своего спасителя.       Видимо, он так и останется незнакомцем, с которым она по случайности судьбы пересекалась несколько раз. А может, ей повезёт и вновь столкнётся с ним? С его пронзительным взглядом светло-фиолетовых глаз, что залезают в самые потаённые места души. Хотя, пожалуй, сама Катори ничего не прячет и читается как открытая книга.       Погрузившись полностью в свои мысли, девушка не сразу понимает, что кто-то уже длительное время зовёт её по имени. Поднимает голову и видит у входной двери в соседнюю квартиру худощавого долговязого паренька.       — Что, — в его карих глазах мелькают озорные огоньки, — уже забыла своего друга детства?       Щурится, он явно выглядит знакомо, но… Что-то мешает ей признать в столь тощем лице со впалыми щеками знакомого мальчика, который когда-то всегда её звал гулять во двор до позднего вечера.       — Акидзуми-кун? — неуверенность так и сочится из её голоса.       — Ну что ты как неродная? — парень широко улыбается, переминаясь с ноги на ногу, так и не решаясь подойти и заключить давнюю подругу в крепкие объятия.       — Ты как-то схуднул, — прямо в лоб сообщает Катори, чувствуя себя максимально неловко.       Действительно, Акидзуми никогда не отличался стройным телом, милый пухленький мальчик, которого так сильно любила и любит её тётя.       — Тоже самое могу сказать и про тебя, — он пробегается взглядом сверху-вниз, — И так одни кости торчали, а сейчас ещё чуть-чуть и вообще исчезнешь.       И ей вдруг думается, что может, у него тоже случилось что-то, от чего он так резко и сильно потерял в весе. Будь сейчас возможность, она бы легонько ударила себя по лицу, мол, какая же я дура. Действительно, не только же у неё могут быть какие-то проблемы.       А она только о себе и думает. Настоящая эгоистка.       — Да знаешь, всякое произошло пока ты в Англии тусовался, — Катори слегка пожимает плечами, ощущает чей-то взгляд со спины и становится как-то неуютно.       Такуми, её кузен, услышав знакомые голоса, выходит из квартиры с таким довольным выражением лица. Уж он точно сразу узнаёт их давнего друга.       — Какими судьбами вернулся в Токио? — с порога вопрошает он.       — Да вот, родителей давно не видел, решил заглянуть ненадолго, а потому предлагаю пойти и зависнуть в караоке.       Катори ёжится моментально, вот с кем с кем, а с кузеном лишнее время проводить она не намерена. С другой стороны, она так долго не общалась и не виделась с Акидзуми. Он кажется ей таким опечаленным, выдавливающим улыбку.       — Знаешь, очень заманчивая идея. Только вот, — Такуми в уже привычном для себе жесте кладёт руку на плечо девушки, осторожно поглаживая, — Катори вечно занята, да и на деньги постоянно жалуется. А от моей помощи почти всегда отказывается.       — Да-а, — растерянно протягивает она, делая небольшой шаг в сторону, — У меня сейчас и правда с финансами не очень…       — Да ладно тебе, Катори-чан. Я скоро вновь уеду надолго, и кто знает, когда ещё встретимся, — Акидзуми выглядит расстроенным, но не теряет возможности уговорить её, — Съездим в Шибую, сто лет не был в том районе. Тебе же там тоже очень нравится. Не думаю, что Такуми сильно затруднит заплатить за тебя.       — Для своей сестрёнки я на всё готов.       Тянет блевать от того, как слащаво звучат слова её кузена. Тошно просто от всей фальшивой доброты, что так сочится из него. Руки у него грубые, не знающие нежности — в этом она не сомневается. Каждое «случайное» прикосновение душит, а милые фразочки, произнесённые специально для неё, вызывают злость вперемешку с диким страхом.       Пересекается взглядом с Акидзуми. Он умоляюще смотрит, ощущение, что вот-вот и встанет на колени. А Катори не понимает, почему ему настолько важно, чтобы она составила компанию.       Может, действительно что-то случилось?       Всё ведь будет хорошо, да?       Быть может, ничего плохого не произойдёт пока рядом кто-то ещё?       — Ладно, — устало вздыхает, всё равно других планов на сегодня у неё нет.       Оказавшись в караоке, в маленькой комнатке, Катори не покидает предчувствие чего-то плохого. Необоснованное чувство тревоги окутывает сильнее, когда дверь громко закрывается за ней. Акидзуми уже вовсю заказывает напитки через висящий на стене телефон, Такуми радостно сообщает, что он первый на очереди.       Воздух пропитан сладким запахом коктейлей, на фоне фальшиво спетой песни раздаётся звонкий смех. Всё хорошо. Пока что.       Такуми словно забывает о существовании Катори, и она радуется ещё больше, полностью отдаваясь атмосфере. И как же замечательно видеть искреннюю улыбку на лице старого друга.       Этот час, возможно, самый лучший для неё за последние пару лет. На этом триумф счастливой жизни резко обрывается, вновь показывая всю гниль.       — Вам не кажется, что становится уже скучновато? — Акидзуми хитро улыбается и не сводит взгляда с Катори, почему-то ожидая её поддержки.       — У тебя есть что поинтересней? — Такуми хмурит брови, когда замечает в руках некогда близкого друга зиплок с чем-то белым внутри.       Он нервно сглатывает. Воспоминания о том, как они вдвоём мечтали уехать учиться в Англию, моментально всплывают в голове, заставляя сердце пропустить удар.       — Ты шутишь? — осипшим от волнения голосом спрашивает Такуми. Всё ещё никак не укладывается, что он мог бы стать таким же.       — Да ладно, это весело, — Акидзуми продолжает смотреть на девушку, трясущимися руками старается сделать несколько дорожек, — В начале в носу будет слегка неприятно, зато какие эмоции. Думаю, вам знакомо.       От Катори не скрывается его улыбка. Пугающая, самоуверенная. Ей больно смотреть на то, как друг увядает прямо на глазах.       Теперь понятно, почему милые пухлые щёчки превратились в острые неестественные скулы.       Теперь ей кажется, что она всматривается в своё собственное отражение в зеркале, и ей тошно. Опять.       Только вот Катори доводит себя до такого состояния не через наркотические вещества.       — Мы подобным не увлекаемся, — строго и резко произносит Такуми, прожигает карими глазами Акидзуми, который сворачивает купюру, чтобы наконец расслабиться.       — Ну, мне больше достанется, — пожимает плечами и откидывается на спинку дивана, через пару минут он будет самым счастливым в этой комнате.       Через пару минут Катори будет казаться, что обстановка несильно изменилась. Просто её друг станет чуточку энергичнее, болтливее. Только взгляды её кузена теперь более откровенные, вызывающие отвращение.       Через пару минут её хрупкая иллюзия счастья разбивается на тысячи мелких осколков.       Прикосновения Такуми всегда обдают холодом. Шершавые подушечки пальцев касаются мягкой кожи, и Катори уже не раз проклинает себя, что не надела свои привычные жёлтые колготки. Словно это поможет не чувствовать чужие прикосновения. Словно это щит, ограждающий её от таких грязных и мерзких поглаживаний.       По коже бегут мурашки. Такуми довольно лыбится, понимая это исключительно так, как хочет он сам. А Катори мечтает как следует ударить ему в лицо, смыть с него эту маску уверенности, но не может даже найти силы просто встать и убежать.       Его левая рука крепко держит её за талию. Большой палец очерчивает незамысловатые узоры, понемногу приподнимая край футболки. Щекотно и до жути неприятно. Катори кусает щёку, чтобы не думать о происходящем.       — Слушай, у меня есть действительно интересная идея, — шепчет прямо над ухом и следом касается губами шеи.       Катори ёрзает, старается отодвинуться, но её кузен лишь сильнее сжимает руку и пододвигает обратно к себе. Нужно найти силы встать.       Акидзуми начинает ощущать, как эйфория от наркотика постепенно сходит на нет, уступая место вечной апатии и вялости. Ему сложно сфокусировать взгляд, и он прикрывает глаза.       Смотреть на то, как её друг детства сейчас лежит в еле живом состоянии на соседнем диванчике, совершенно не хочется. И как она могла допустить мысль, что в случае чего ей помогут.       Никогда не доверяй никому свою жизнь, иначе окажешься в ловушке из несбыточных и растоптанных надежд.       — Ты ведь знаешь, — пальцы больно стискивают кожу на животе, — я тоже должен был учиться с ним в Англии. Это так несправедливо.       Она продолжает молчать. Для неё это лучший вариант: абстрагироваться, думать, что всё происходит не с ней — с кем-то другим.       А она спокойно пьёт чай, курит любимые сигареты и болтает о чём-то великом и возвышенном. Смеётся звонко, не стесняясь оголять зубы, позволяет себе быть собой и совершать ошибки по глупости и юности.       Кожа на животе неприятно горит, колется. Левая рука кузена моментально оказывается на затылке, хватаясь за короткие волосы.       — Слушай меня внимательно, — чуть ли не рычит, — Сейчас ты растормошишь его. Он под наркотой, так что быстро взбесится, разозлится на тебя. А я засниму эту прекрасную сцену на телефон. Чтобы все знали, что из себя по-настоящему представляет лучший студент, гордость семьи и заботливый друг.       — Нет, — сдавленно отвечает Катори, она всё ещё помнит, как в детстве Акидзуми защищал её от собак, — Это подло.       Терпеть чужие прикосновения для неё не в новинку, сродни плохой привычке, но издеваться над тем, кто всегда был добр, уже слишком.       — Решила в благородную сыграть? — хватка становится крепче, заставляя Катори слегка прогнуться назад, — Не забывай, на чьи деньги ты здесь находишься. Я имею право распоряжаться тобой так, как захочу.       Она вновь ёрзает, пытается вырваться. В этот раз получается довольно легко — её просто отпускают в ожидании начала представления. Пользуясь случаем, девушка подскакивает с дивана, в пару шагов оказывается около выхода.       — Раз так, — её ладонь робко сжимает ручку, — Мне стоит просто уйти, и больше ты ничего не сделаешь.       Катори подрывается слишком неожиданно. Удивляется самой себе, ей, наконец, хватает смелости. Последняя часть сказанного несусветная ложь — знает же, что потом обязательно достанется, но это потом. Подставлять Акидзуми она не собирается.       Уже на улице думает, что с ним всё равно может что-то приключиться.       «Такуми не любит пачкать собственные руки», — корчит лицо в гримасе отвращения.       Чувствует себя до дрожи мерзко, хочется содрать с себя кожу. За столько лет она так и не смогла привыкнуть к ощущению грязи на своём теле.       Тянется по привычке в карман ветровки за сигаретами и вспоминает, что оставила её в той душной комнатушке. Видимо, придётся справляться без порции никотина.