канарейка

      Катори медленно покачивается на качелях, делает затяжку и прожигает взглядом ночное безоблачное небо. Она не видит звёзд — только бледный лунный свет и мерцающие огни города.       Сигарета жжёт её губы, словно старается отвлечь от размышлений, но Катори продолжает вести свой внутренний монолог, упиваясь своими страданиями.       Иллюзия, созданная случайной встречей с Шионом, что ей есть с кем поговорить, сейчас разбивается на маленькие острые обломки — у неё по-прежнему нет никого. Такой очевидный парадокс: сама же не захотела сегодня нарушать свою идиллию одиночества, а теперь тушит сигарету о кисть, корчится и проклинает мир за то, что вновь одна.       Безусловно, с Шионом весело проводить время, но он — просто человек, такой же бессмысленный и случайный, как и все остальные. Катори знает, что он — одно из множества существований, которые не имеют сущности; как она сама и выяснила — которые не имеют цели, которые не имеют смысла. А лишь фальшивое, навязанное чувство долга — быть верным своему Королю (или другу, называйте, как душе угодно).       Она знает, что он — один из тех, кто пытается скрыть свою тошноту за маской обыденности, за иллюзией ролей, за ложью ценностей.       Полностью отгородившись, осознанно отказавшись от всего можно выпрыгнуть из стандартизированной собственной индивидуальности и наконец взглянуть, а, может, и осмыслить существование вне себя. И Катори кажется — точнее, она уверена — её одиночество есть что-то высшее, что не каждому дано понять.       И если мир не имеет смысла, а внутреннее Я не имеет цели, то ты сам Автор, Творец, Создатель, в конечном счёте — Бог. Имея пустой холст с бесчисленным количеством красок, Катори мешает исключительно белый с чёрным, вырисовывая виселицу, уготованную только ей, серого блёклого цвета.       Её охватывает отвращение, непринятие грубого невежественного существования. И это внезапное отвращение есть ничто иное, как отторжение от всего этого мира, который не нужен ей, который не нужен никому.       Её тошнит от этого неба, которое не говорит ей ничего. Её тошнит от этих качелей, которые не дают ей никакого удовольствия.       И от идеи Шиона её изначально тошнило, словно знак — умирать не стоит. Или от того, что поначалу это казалось глупостью, граничащей с безумием. Возможно, так и есть.       Однако почему-то Катори потом ещё не раз уточняла: «Действительно ли это может сработать?»       И всегда ответ был один и тот же: «Да, ты ведь всё равно жить не хочешь, так чего бы не попробовать».       Клуб действительно находится не очень далеко от её дома. Только вот её дом расположен на улице, единственной в Роппонги, где царствует бедность. Разумеется, не так ярко выраженно, как на окраине Токио. Новое же ночное заведение занимает достаточно престижное местечко этого квартала и собирает в себе все грехи человечества.       Катори не любит Роппонги. Его контраст, полярность. Ловушка для туристов, корм для бизнесменов, конура преступности. Днём здесь легко утонуть в рутине, безразличии и даже в некой меланхолии, ночью же теряешься в неоновых огнях, пьянках и драках: в лучшем случае останешься без кошелька, в худшем — проснёшься с утра с кучей кредитов.       И теперь, сидя на качелях, Катори думает лишь о том, как ей пробраться в клуб. Есть несколько «но», которые явно стоит продумать. Например, как обойти дресс-код, или, если не обходить, то, как найти ту самую подходящую одежду. Ведь денег у Катори в ближайшее время не предвидится. Собственно, как она сможет попасть внутрь клуба, если не в состоянии оплатить депозит, чтобы её пустили.       Вопросов становится всё больше, только вот ответов с каждым разом всё меньше.       В конечном счёте Катори решает, что раз она идёт туда не ради веселья, а чтобы просто поговорить с братьями Хайтани, ей удастся договориться с охраной клуба.       Но стоя в очереди перед входом, Катори быстро понимает, насколько ошибалась: люди вокруг неё слишком хорошо одеты, слишком изысканны, словно живое воплощение элиты Токио.       Очередь движется медленно, и двое охранников тщательно проверяют документы и списки приглашённых. Некоторых гостей за шкирку выводят прочь, а многих и вовсе не пускают. Катори сжимает кулаки, мысленно прогоняя свою речь, подготовленную для охранников. Просто объяснить, что она от Шиона, что ей нужно поговорить с Хайтани — всего на пять минут. Только пять минут.       Перед ней остаются всего два человека, и волнение внутри нарастает, запутывая мысли. Чувство того, что она здесь чужая и совершенно не подходит под местные стандарты, давит ещё сильнее.       Один из охранников раз за разом бросает на неё скептические взгляды, словно она не заслуживает даже пары слов объяснений. Его прищуренные глаза заставляют Катори слегка поёжиться.       Девушку впереди пропускают в клуб, Катори делает неуверенный шаг вперёд и замечает, как охранник поднимает руку, готовый загородить ей путь.       Нужно быстро что-то сказать, объяснить, зачем она здесь, но язык предательски заплетается, и всё, что она может выдавить: «Э… Я.Меня. Братья Ха… Шион.»       — Девушка освободите проход для следующего, — охранник едва успевает проговорить это, как замечает, что кто-то выходит из клуба.       Катори узнаёт его моментально. Сложно забыть эти странные, небрежные светло-голубые пряди. Сложно в целом выкинуть его образ из головы.       — Ты что здесь делаешь? — и вновь его оценивающий взгляд скользит по её фигуре. Катори, чувствуя его пристальное внимание, натягивает джинсовку, пытаясь скрыть ночную сорочку, которая должна была сойти за платье.       — Я… — она сглатывает и решительно поднимает подбородок. — Я ищу кое-кого по совету одного знакомого.       — Интересно, обычно ты ищешь приключения на свою худощавую задницу, а теперь решила заняться поисками кого-то. Кто этот счастливчик?       Катори не успевает ничего ответить — охранник осторожно подходит к Риндо и вежливо напоминает, что они мешают пропуску гостей. Парень понимающе кивает и, не говоря больше ни слова, машет девушке рукой, приглашая её внутрь.       «Чудо существует», — с облегчением думает Катори и замечает удивлённые взгляды окружающих, но не придаёт им значения. Мало ли, о чём они могли подумать.       В помещении душно, даже слишком. Воздух пропитан запахами алкоголя, приторно сладких духов и табачного дыма. Из мощных динамиков громко звучит популярная американская музыка, заполняя каждый уголок пространства.       Флуоресцентные лампы и световые эффекты мерцают в лёгкой дымке, создавая вокруг ощущение неестественного вечного праздника. Как в беспокойном сне, они подчеркивают хаос и бурю энергии, царящие в этом месте.       — Я ищу братьев Хайтани, — сквозь шум, чуть ли не крича, произносит Катори, — Может, ты их знаешь?       Она почему-то уверена, что её знакомый точно осведомлён, где их можно найти. Возможно, даже проведёт её — на него обращают много внимания, он явно не из тех, кто сюда просто так заглянул, скорее всего, один из приглашённых гостей.       Риндо выглядит удивлённым, и Катори сразу думает, что, возможно, она неправильно произнесла фамилию.       — И зачем же они тебе? — его взгляд становится более насторожённым. Он догадывался, что она странная и её действия трудно предсказать, но чтобы настолько…       — Так ты их знаешь? — Катори не спешит раскрывать свой план, придуманный Шионом, особенно перед тем, кто несколько раз спасал её от верной смерти.       Риндо ухмыляется, на мгновение задумавшись. Неожиданно ему приходит в голову до безумия нелепая идея, и он, поддавшись любопытству, говорит:       — Я ведь забыл представиться. Я Рю, — он чуть не произносит своё настоящее имя, но вовремя спохватывается, — Можно сказать, что я правая рука тех, кого ты ищешь. Так что тебе лучше ответить на мой вопрос.       Теперь в голове Катори всё складывается в единую картину: вот почему все здесь так уважительно относятся к нему; вот почему все на него так смотрят; вот почему её пропустили без вопросов.       — Ну, в таком случае… Это Шион посоветовал мне их найти.       Риндо явно не мог ожидать такого ответа. Сводит брови к переносице и слегка прикусывает нижнюю губу — обдумывает, как она могла связаться с Мадараме и зачем он отправил её к Хайтани.       — Откуда ты его знаешь? — Риндо произносит это достаточно тихо для такого шумного помещения, но Катори всё равно понимает вопрос, улавливает интонацию, с которой его сказали — похоже на какой-то допрос.       — Это, если честно, долгая история, — в шутку отмахивается рукой, но недоверчивый взгляд собеседника только усиливает её напряжение, и Катори добавляет: — Ну… Он спас меня от нескольких ребят из какой-то банды... А потом мы с ним мило побеседовали за пивом и сигаретами.       — Ты что, со всеми спасителями пиво пьёшь и сигареты куришь? — Риндо перебивает её, расплываясь в улыбке, его начинает забавлять вся эта история.       — Да не то чтобы меня часто спасают, — Катори снова пытается отшутиться, но напряжение в мышцах и некое опасение никуда не уходят, — Просто он сказал, что раз я хочу умереть, то…       — Ты серьёзно додумалась заказать своё убийство? — вновь перебивает Риндо, не в силах поверить, что ему приходится говорить это той, кого он недавно спас, — Ты чокнутая дура.       — Мне плевать, что ты обо мне думаешь. Одной твоей нравоучительной беседы хватило. Больше не надо, спасибо, — в голосе смешиваются злость и сомнения, Катори и сама не уверена, что идея Шиона хорошая.       — Ммм, допустим, — Риндо делает выжидающую паузу, — ты решила заказать своё убийство, потому что поверила какому-то левому парню, что есть другие левые парни, которые с радостью этим займутся. Допустим, опять-таки, до-пус-тим, Хайтани могут кого-то убить на заказ, но ты же не совсем дура, понимаешь, что это не бесплатно?       — Да… — чуть неуверенно тянет Катори, — Ты не поверишь, но тот же вопрос я задала Шиону, и он сказал, что если я скажу, что от него, то мне не придётся платить.       — И ты поверила? — Риндо внимательно слушает, пытаясь понять, что задумал Мадараме. Возможно, он просто хотел таким образом отвязаться от девчонки? С другой стороны, он ведь должен понимать, что может её втянуть туда, куда не следует.       — Рю, ты не понимаешь, — звонкий голос Катори становится почти мольбою, и Риндо, даже не осознавая, напрягается от её слов, — Моя жизнь — безмолвная серость, лишённая даже намёка на контраст. Я честно пыталась что-то исправить, думала, что всё наладится, что просто сейчас мне не везёт, но потом… Может быть, потом я обязательно нашла бы утешение и умиротворение. Но нет, этого не произошло.       — И ты нашла путь к смерти, я помню, — раздражение так и просачивается в его слова, — И я всё ещё не понимаю тебя.       — Я и не прошу понимания.       — Да блядь, — громко перебивает Риндо, яростно разводит руками и с желчью в словах произносит: — Тебе повезло оказаться в одном из лучших клубов Роппонги, нет, всего Токио! И вместо того, чтобы просто повеселиться и расслабиться, ты хочешь отыскать якобы заказных убийц.       — Ты прав, мне действительно повезло оказаться здесь, — с опущенной головой соглашается Катори, словно прокажённый ребёнок, которого отчитывают родители, — Но я бы не оказалась здесь, если бы не ты, если бы Шион не сказал найти Хайтани. Просто случайность. Это ли не знак того, что я пришла сюда ради самой Смерти?       — Тебе нужно научиться не искать смерть, — слегка успокоившись вдруг говорит Риндо, — Ладно, я отведу тебя к одному из Хайтани, но не потому, что я считаю план Шиона каким-то гениальным, скорее наоборот. Я надеюсь, что после встречи с Раном ты быстро передумаешь и всё-таки повеселишься.       — Спасибо, Рю-чии! — Катори, словно и не дослушав до конца весь монолог Риндо, от мнимой радости тянется к нему с объятиями, но вовремя успевает себя остановить — они друг для друга никто.       — Фу, не называй меня так, — бурчит Риндо, перед тем как осторожно схватить её за запястье и повести сквозь танцующую пьяную толпу.       Катори даже особо осмотреться не успевает, как они оказываются у лестницы, ведущей на балкон.       — А куда мы? — с толикой беспокойства вдруг спрашивает она.       — Ты что, думаешь, Хайтани среди танцующих иностранцев и пьяных пустышек?       — Я вообще никак не думала.       — И правильно, тебе вредно думать.       Второй этаж, как предполагает Катори, предназначен для вип-персон: людей здесь значительно меньше. Богатенькие парни со своими спутницами на одну ночь вальяжно развалились на мягких диванах, а журнальные столы заставлены уже пустыми стаканами. Каждый одет вычурнее другого, кичатся своим достатком. Катори сутулится сильнее, прячась за спиной Риндо.       Её тошнит от такого общества. В своей голове она всегда ставит себя выше подобных выскочек: кроме денег в этих людях нет больше ничего. Но горделивые взгляды в сторону Катори заставляют её чувствовать стыд за себя и своё положение.       Тонет в своём унижении и не замечает, как напыщенность во взглядах сменяется удивлением.       Они подходят к самому дальнему дивану, около которого больше всего людей. Катори нервно сглатывает, когда ловит на себе хмурый взгляд парня со шрамом, проходящим через глаз.       «Возможно, это как раз кто-то из Хайтани» — мелькает мысль, и Катори наконец обращает внимание, как бешено бьётся её сердце. Она сводит брови к переносице, отчего на лбу выступают морщинки, и судорожно выискивает что-то вокруг, пытаясь хоть на миг ощутить иллюзию безопасности.       Ещё один парень, стоящий позади, за спинкой дивана, с ядовитой улыбкой наклоняется вперёд и шепчет что-то всем, слегка кивая головой в сторону Катори. На его кистях она замечает две татуировки, но при таком освещении сложно разобрать иероглифы. Руки дрожат сильнее обычного, и Катори сжимает их в кулаки. Нужно не показывать своего страха — как с бездомными собаками.       — Хайтани-сама, с Вами хочет поговорить девушка, сказала, что от Шиона, — используя вежливый стиль языка, Риндо отвлекает своего брата, сидящего на диване, от разговора.       Нетвёрдый, шаткий шаг назад. Ноги ватные, непослушные — Катори хочется ударить по ним, чтобы прогнать это чувство слабости. Ей хочется сбежать. Ещё ведь не поздно, её сюда никто насильно не затаскивал. Испытывать судьбу по собственным правилам — приятно, но сейчас ситуация ничем не лучше, чем когда её спас Шион.       «Точно, Шион…» — перед глазами образ её знакомого, который расслаблено держит банку пива и произносит вслух эту дурацкую идею. Катори ведь с самого начала считала всё это глупой шуткой, так почему она сюда пришла?       Рука Риндо оказывается за её спиной и с силой толкает вперёд. Катори заторможено поворачивает голову чуть левее и смотрит снизу-верх на того, кто, как ей казалось, будет на её стороне. На его лице лёгкая ухмылка, словно говорит ей: «Ты ведь так хотела сюда прийти»; в действительности шепчет: «Действуй».       Катори не успевает ничего сказать в ответ, замечает движение со стороны, и видит, как другой парень, достаточно смазливой внешности, медленно недовольно поднимается с дивана. Ран хочет задать пару вопросов своему брату, но не успевает, Катори начинает диалог первой и дрожащим голосом тараторит:       — Здравствуйте, мне Шион посоветовал найти братьев Хайтани, он сказал, что они, то есть Вы, можете решить мою проблему, а Ваш друг Рю отвёл меня к Вам.       Пожалуй, у Рана вопросов становится ещё больше, краем глаза замечает, как Риндо, пользуясь тем, что он стоит чуть позади девушки, прижимает указательный палец к губам, мол, подыграй.       — И чем же именно мы можем помочь тебе?       Его надменный взгляд и спокойный, равнодушный голос внушают страх сильнее, чем неформальный образ Шиона с его татуировкой на всё лицо.       Катори медлит, бегло осматривается по сторонам: все давно перестали переговариваться друг с другом и с любопытством следят за их диалогом. Риндо касается её плеча, слегка сжимая — отступать уже поздно.       Она приподнимается чуть на носочки, прикрывает ладошкой рот, словно это поможет отгородиться от окружающих, и шёпотом произносит:       — Мне сказали, что у Вас можно заказать убийство.       Лёгкое удивление быстро сменяется хитрым взглядом и ухмылкой. Ран выпрямляется, кротко посматривает на своих знакомых, и вновь обращает свой взор на хрупкую девушку.       — Так ты хочешь, чтобы мы кого-то убили? — достаточно громко произносит старший Хайтани, привлекая ещё больше внимания.       Катори ёжится, сильнее сутулясь. Ей страшно, она совершенно не понимает, как говорить с этим человеком.       — Ты всерьёз думаешь, что каждый человек имеет право на жизнь другого? — уже чуть тише спрашивает Ран, вспоминая слова своего брата про любопытную незнакомку на крыше и как он несколько часов слушал её рассуждения.       Она боится старшего Хайтани, но ей почему-то кажется, что сейчас он не заинтересован ни в чём, максимум — скудный разговор. Катори осторожно оборачивается и замечает на себе задумчивый взгляд Риндо. Теряется в догадках: будет ли он на её стороне, поможет ли. Возможно, по её лицу прекрасно видно, о чём она думает, поскольку Риндо незаметно кивает. Может, ей померещилось или что-то ещё, правда лишь в том, что Катори этого достаточно, чтобы убедить себя и успокоиться.       — И что же для тебя означает право? Какова граница? — вот так легко она переходит на фамильярность, — В обществе всегда есть неизбежное зло. Иногда оно проявляется в виде насилия, иногда — в виде отчаяния. Можно сколь угодно притворяться слепым, глухим или же строить из себя святого, но мы все невольно участвуем в этом зле, даже если не хотим, даже если не знаем.       — Подобным ответам место в комедии. Пелена нравственности и морали перед твоими глазами, видно, не даёт тебе возможности мыслить конкретнее, лишь образами, — Ран наклоняется чуть вперёд и замечает, с каким презрением девушка смотрит на него. — Твоё отвращение мне понятно. Но на кого же оно направленно?       — Ты совершил ошибку, поставив меня наряду с нравственными людьми. Думаешь, я бы оказалась в таком случае здесь? — Катори резко, даже слегка нервно проводит рукой через воздух, подчёркивая место, где сейчас находится. Этот жест не остаётся незамеченным для Рана. Бегает глазами от предплечья до кисти и обратно. Он видит, он догадывается.       — Слабость, — брезгливость так и слышится в сказанном.       — Слабость, — саркастически повторяет Катори.       — Я не убиваю, — через некоторое время с неприязнью в голосе медленно проговаривает Ран, на секунду замолкая, — таких, как ты.       Катори в непонимании слегка отдаляется. До неё не сразу доходит смысл сказанных слов. И когда осознание накрывает её с головой, готовится яростно ответить, что в сущности убийства нет разницы, кого, когда и где — важен лишь сам факт: человек способен перейти грань. В действительности Катори даже не успевает открыть рот, Ран сухо произносит:       — Если уж так хочется шею свернуть, можешь обратиться к моему брату, — и старший Хайтани разворачивается, считая диалог законченным, и направляется к дивану, где его уже давно заждались такие же непримечательные люди, отнимающие его драгоценное время, — Так что ты хотел, Кисаки?       Злость, затмив перед собой всё, направляет Катори вперёд: ей хочется высказаться, нагрубить. Риндо касается её плеча в попытках остановить, и, не получив никакого результата, сердито хватает за запястье, с силой одёргивает назад и тащит обратно к лестнице.       — Пойдём лучше выпьем, — всё, что он произносит. Ему не хочется драк, скорее избиения, в только-только открывшемся его клубе.       Оказавшись около бара, первым дело Катори обращает внимание на ценник и показательно корчит недовольную гримасу — даже один коктейль ей не по деньгам. Да и собственно она и не рассчитывала, что будет здесь пить, у неё другая цель.       — Ну нет, Рю, это же какой-то бред! — не выдержав, Катори яростно поворачивается в сторону Риндо и с агрессией бьёт рукой по барной стойке, — С каких пор убийство стало подразделяться на возможное и нет. Если я прошу убить себя, это же ещё лучше, разве нет? Никто не против, никто не будет искать убийцу, желая отомстить. Просто на одного человека меньше, как ни крути разницы никакой.       — Ни одна твоя философская книжка не ответит тебе на этот вопрос, несмотря на то, что ответ кроется на поверхности, — устало выдохнув, произносит Риндо.       — Только не говори, что согласен с нарциссом, брюзгой, грымзей, эгоистом, выскочкой, лицемером, орхидейкой со смазливым личиком! — резко проговаривает на одном дыхании, — Да он ухаживает за собой лучше, чем любая девушка, у него в ванной, наверняка, сто и одно средство по уходу за волосами. И это чудо в перьях смеет мне ещё отказывать. Я не собираюсь принимать критику от человека, который тратит состояние на волосы.       — Чудо в перьях больше про тебя, — снисходительно подмечает Риндо и делает заказ у бармена. — Понимаешь ли ты, в действительности, что просишь?       — Разумеется! — импульсивно разводит руками, Катори не удаётся уследить логическую цепочку размышлений её собеседника и ей начинает казаться, что он в разы глупее её, — Я лишь заказала убийство, а вот кого, зачем и почему его самовлюблённое эго волновать не должно.       — Ответ неверный, — кратко подмечает Риндо, — Ты просишь не убийство. Акт милосердия — вот, чего ты добивалась. Акт, который требует от человека глубокого понимания, сострадания и сопереживания.       — Это не так… Я не прошу, чтобы меня пожалели или поняли.       — Ты уверена? — он выжидающе смотрит и подносит бокал ко рту, делая размеренный глоток, — Ты считаешь его безнравственным в вопросе ценности жизни в руках другого человека, в том, в чём сам Ран не почитает нравственность. Выражаясь точнее: для тебя он лишён морали.       — О, хочешь поговорить о морали, да? — злость внутри не утихает, наоборот, с каждым словом Риндо в её сторону растёт с большим махом, — И что ты хочешь сказать? Что ходячая орхидейка имеет мораль, но свою собственную, не входящую в общественно-приемлимые рамки? Если так, то не кажется ли тебе это противоречивым, ведь мораль есть ничто иное как средство чудовищно страшной силы, с помощью которого можно слепить из человека всё, что душе угодно. Сомневаюсь, что эти братья Хайтани из тех, кто играет роль марионетки, скорее, они метят на роль кукловода.       — Смотрите-ка, уже и не такая дура, как раньше, — расплывается в хитрой улыбке, — Возможно, для простоты можно принять и тот факт, что у Рана просто другая мораль, как ты выразилась. Или же принять во внимание то, что отсутствие морали не означает отсутствие принципов. Человека ведёт за руку не мораль, а корысть, алчность, власть и независимость.       — То есть ты согласен, что Ран чёртов эгоист? — Катори победоносно улыбается, ожидая подтверждения своих слов.       — А ты сама разве не эгоистка?       — Меня сложно назвать святой или чересчур правильной, но я точно не эгоистка.       — Ошибаешься. Ты эгоистка, ко всему ещё и несвободная, словно птичка, которая сидит в клетке и выжидает подходящего момента, когда хозяин соизволит открыть ей дверцу, чтобы она могла улететь прочь. Но пока клетка закрыта, ты продолжаешь делать вид, что тебя всё устраивает, хотя на самом деле ты жаждешь свободы и изменений.       — Спасибо, конечно, за столь красочный пример, но может объяснишь всё же разницу, раз ты у нас такой умный.       — Тебя так сильно задевает правда? Что ж, будь по-твоему. Разница между убийством ради собственной выгоды и убийством по просьбе — это разница между отсутствием гуманности и её присутствием. Но ты не понимаешь, либо отказываешься это понимать. Твоё желание умереть — это просто крик о помощи, который ты не можешь признать. Но это не значит, что остальные также слепы, как ты. Убийство требует безжалостности, хладнокровия и равнодушия.       — Ты так говоришь, словно сам убиваешь людей каждый день в перерывах между завтраком и обедом, — нервно посмеиваясь, недоверчиво произносит Катори.       — Проявить сострадание в данной ситуации равно потерять контроль, решимость, — полностью проигнорировав реплику девушки, продолжает Риндо, — Собственно, если такой, как Ран, начнёт убивать по просьбе, это может означать проявление сострадания, которое для него может стать слабостью.       — Ладно, но разве нельзя расценивать всю ситуацию с точностью да наоборот? Раз Ран не убивает таких, как я, соответственно он проявляет некую заботу, даже если это выражено жалостью и презрением к суицидникам.       Риндо едва сдерживает улыбку: что-что, а вот его брат явно не станет жалеть тех, кто хочет наложить на себя руки.       — Отказываясь убить тебя, он не проявляет сострадание, он просто следует своим правилам, которые не позволяют ему убивать тех, кто хочет умереть. И не более. Не ищи потаённый смысл там, где его и в помине нет.       — Всё равно, это несправедливо, — устало выдыхает Катори, явно проигрывая в этом споре — ей больше нечем возразить.       — Несправедливо только потому, что кто-то не захотел потакать твоим желаниям. И ты ещё говоришь, что не эгоистка, — Риндо с раздражением выдыхает и делает ещё глоток, — Слушай, если тебя успокоит, Ран недолюбливает Шиона.       — Ясно, — сухо отвечает Катори, чьё настроение бесповоротно испорчено.       И в этом «ясно» кроется вся её беспомощность. План с самого начала был глупым, но теперь, сидя за барной стойкой, Катори осознаёт, как сильно и наивно верила в него, словно она была в шаге от своей свободы — той самой иллюзорной свободы, которую ей так хотелось, но её снова дернули за руку, возвращая в этот серый, безнадёжный мир.       — Может, прекратишь бессмысленное обмусоливание темы и просто выпьешь?       — Легко говорить, когда денег много. Не то чтобы я совсем бедная, что у меня даже на коктейль не хватит, — нагло врёт, — но я как-то и не рассчитывала, что пойду в клуб э… веселиться?       — Будь проще, боже, — закатывая глаза, отвечает Риндо, — Заказывай, что вздумается. Просто расслабься, попробуй жить здесь и сейчас.       — За твой счёт, ты хочешь сказать? — риторически вопрошает Катори, хитро улыбаясь.       — Не припомню, чтобы тебя хоть раз это смущало. Спокойно брала сигареты, спокойно взяла пиво из холодильника. Ты явно не из тех, кто вежливо что-то просит.       Последние слова пролетают мимо Катори, которая уже вовсю более внимательно, чем в первый раз, изучает меню бара. И вот проблема: она не разбирается ни в одном алкогольном напитке — всё же это не дешёвое пиво из комбини.       — Странные названия у коктейлей, — спустя несколько минут молчаливого прожигания меню глазами выдаёт Катори.       — И в чём же странность? Ты ко всему придираешься с особым пристрастием?       — Не понимаю, вкусные они или нет, а описания у них скорее поэтичные нежели конкретизированные.       — Ну так попробуй всё и сделай собственный вердикт: вкусные или нет.       — Тогда… Эй, — резко вздёргивает рукой вверх, — бармен, один «Красное Солнце», пожалуйста.       Через несколько минут перед Катори появляется коктейль, и она с нескрываемым любопытством изучает его.       Он выглядит ярким, манит своим красным цветом, переходящим от светлого к более глубокому на дне. На краю бокала — тонкая вуаль соли. Катори осторожно касается её пальцем, слизывая, и мгновенно корчится. Аромат томатов и цитрусов легко тянется в воздухе, привлекая внимание и обещая интересный вкус.       Катори подносит бокал к губам, и Риндо, наблюдая за ней, вдруг отмечает контрасты, складывающиеся в живую картину, — чёрная помада, словно отпечаток ночи на бледной коже, и алое, как запоздалый закат, Красное Солнце в её руках. Её образ разрывает сплошную серую пелену, которой она окружена и которую видит повсюду. В её сумбурных мыслях и странностях, он замечает нечто по-своему яркое, почти ускользающее — как отблеск жизни, который Катори сама, кажется, не осознаёт.       Ещё не успев отпить, она невольно чувствует, как Риндо сосредоточенно смотрит на неё. Катори немного поворачивается в его сторону, едва уловимая улыбка появляется на губах, и с неожиданной искренностью говорит:       — Спасибо.       Затем, с тонким привкусом смущения, почти незаметным, она отпивает коктейль и ощущает, как баланс кислоты и солоноватая нота растворяются в послевкусии, оставляя за собой тепло.       — Ну как? — интересуется Риндо, чуть наклоняя голову и следя за каждым её движением.       — Странно, но вроде бы неплохо, — отвечает Катори, вновь потянувшись к бокалу. — Ты прав, надо было просто попробовать.       Просто попробовать расслабиться, отпустить, дать себе право раствориться в этом моменте, забыв о том, что всегда сковывает её, словно невидимые нити.       Среди отголосков разговоров и музыки, Катори, прикрыв глаза, наконец позволяет этому мгновению обвить её, как мягкий, неуловимый туман.       Риндо сидит рядом, невозмутимо наблюдая за происходящим, за тем, как постепенно Катори начинает двигаться под музыку, не задумываясь, хотя в движениях ей явно не хватает уверенности.       — Не думал, что ты фанатка попсы, — с усмешкой замечает Риндо.       — А ты нет? Она же постоянно на музыкальном канале по телику играет, — Катори слегка пожимает плечами, мол, это же очевидно.       — Больше предпочитаю электронную музыку, желательно без слов.       — Ну и скука, — Катори откидывается на спинку стула, — Неужели тебе никогда не хотелось просто потеряться в какой-то заедающей мелодии, забыть обо всём, стать частью этого потока?       — Ну, электронная музыка тоже может быть весьма энергичной и зажигательной, — невозмутимо отвечает Риндо.       В ответ Катори лишь мечтательно улыбается и вновь обращает взор на танцующую толпу. Она всё ещё не может всецело осознать, как это стало частью её вечера: находиться здесь, в клубе, среди шума и света, чтобы просто позволить себе быть. Это ощущение кажется ей странным, почти нелепым, но, возможно, именно в этой лёгкости скрывается то, что она давно искала.       Алкоголь действует на неё незаметно, словно невидимая рука снимает всё напряжение, и Катори уже не ощущает потребности следить за тем, что происходит вокруг. Её движения становятся более раскованными, голос — немного хриплым, а взгляд — несколько рассеянным.       — Ой, кажется, я немного перебрала, — смеётся она, пытаясь удержаться за барную стойку.       — Я даже не удивлён, — Риндо и сам уже ощущает лёгкое опьянение, но его выражение лица остаётся невозмутимым.       — Рю-чии, я только сейчас поняла…       — Что хочешь жить? — нагло её перебивает.       — Разумеется, — алкоголь берёт вверх, и Катори допускает небольшую паузу, — нет. Твоя татуировка, там дракон, да?       — Что? Нет, — и словно сам не веря своим словам, Риндо задирает рукав кофты, чтобы убедиться в сказанном, — С чего такая мысль?       — Ну так ты Рю! Дракон, логично же, — Катори фыркает, скрещивая руки на груди, — Или опять начнёшь затирать мне, что я дура и не так всё поняла?       — Звучит логично, конечно, но я не настолько самовлюблён, как мой брат.       — У тебя есть брат? Такой же красивый?       — Думаю, он не в твоём вкусе, — чуть не проговорившись с тем, что ещё несколько часов назад она наезжала на его брата, Риндо спокойно выдыхает и смеётся от собственных мыслей.       — Ну, ты не знаешь моего вкуса, — хихикает Катори, пытаясь сохранить равновесие, чтобы не упасть со стула, и, не дождавшись ответа, продолжает: — Кстати, надеюсь, у вас с братом нет такой проблемы с именами, как у Хайтани.       Риндо хмурит брови, мысленно повторяет фразу девушки, пытаясь уловить смысл сказанного; и не в состоянии этого сделать он сдаётся, ожидая объяснения:       — В каком плане?       — Ну тебе разве не кажется, что родители Хайтани явно больше любят старшего? — Катори пожимает плечами, словно говорит самую очевидную истину.       — Они тебе об этом сами сказали? — язвит Риндо, приподнимая бровь.       — Да блин, — безнадёжно вздыхает Катори, — Старшего брата зовут Ран, так? Так. Орхидея — красиво, хоть и женственно, по мне. А младший? Яблоко, серьёзно? Ну кто так назовёт! Это же значит, что его имя азбукой пишется, не кандзи!       — Стоп, — Риндо едва сдерживает смех, — Ты весь вечер думала, что младшего зовут Ринго?       — А нет что ли? — Катори слегка ёрзает на стуле, нервно погрызывая трубочку от коктейля. Правильно ли она тогда услышала имя?       — Его зовут Риндо, — Хайтани цокает языком и закатывает глаза — и с кем он связался. — Как ты можешь заметить, никакое это не яблоко.       — А-а-а, — многозначительно тянет Катори, краснея. Отмахнувшись рукой, она резко меняет тему разговора: — О! Эта песня! Блин, как же там в припеве было-то.       — Да уж, Леди Гага, серьёзно? — смиряет её скептическим взглядом, — Конечно, я понимаю, что это хит нулевых, но такая музыка здесь играет только для привлечения иностранцев…       — Умеешь всё испортить, а у меня ведь детская мечта была, а ты её разрушил! — Катори напыщенно драматично прикладывает руку ко лбу, изображая страдания.       — И что же за мечта такая под столь слащавую попсу?       — Станцевать на барной стойке, — почти шепчет она, слегка краснея, словно боится осуждения.       — И кто мешает? — ухмылка на самодовольном лице Риндо не внушает доверия, наоборот, ощущение, что явно над ней издевается, — Или ты боишься, что тебя выгонят?       — Ну… Это не по правилам же, меня действительно выгонят.       — И что с того? Только в одном Роппонги клубов целая уйма, просто пойдём в другой. Там никто не будет знать, кто ты, — Риндо слегка наклоняется к ней, ехидно улыбается и подмигивает.       Нет, он точно издевается, или же это настолько откровенная попытка взять на слабо?       Катори ещё немного сомневается, взвешивая, насколько это действительно стоит делать. Тянется к недопитому напитку и залпом опустошает бокал — алкоголь отнимает последние сомнения.       — Жить здесь и сейчас, да? Да! — восклицает она и с хриплым смехом взбирается на барную стойку, слегка покачиваясь. Чувствует, как мир вокруг обретает неясные силуэты, теряя важность, словно погружённый в мягкую, едва уловимую дымку.       Риндо слегка удивляется её решимости, но не предпринимает попыток её остановить. Ему интересно, как это закончится, и молча незаметным жестом сигналит персоналу, чтобы никто не мешал. На это явно не стоит обращать внимание.       Катори, кое-как удерживая равновесие, поднимает руки — их очертания слегка смазываются в её глазах. «Гонна би окэй, джаст дэнс!» — на ломаном английском её голос срывается, растворяясь в гуле музыки. В её голове звучит только эта песня. Лица вокруг, чужие голоса — всё исчезает и теряет вес, словно это нечто временное и незначительное, остаются только разноцветные огни, как звездопад, струящийся по залу.       Припев подходит к концу, уступая место последнему куплету. Главное — прочувствовать ритм, и в такт музыке Катори выпрямляет спину, отводит плечи назад и без стеснения улыбается, шатаясь, делает шаг вперёд. Незнакомое чувство радости захватывает её, и она идёт по стойке — точно модель на подиуме.       Движения становятся всё более уверенными и раскованными, и Катори делает несколько поворотов. В этот момент всё вокруг теряет чёткость, как в полусне: её шаги, пряди волос, взлетающие в воздухе, и даже чужой бокал, который она случайно задевает.       Он падает вниз со звоном, разлетаясь осколками, похожими на брызги фейерверка. Буркнув что-то недовольное, его владелец вскакивает, стряхивая с себя разлитый напиток и готовый высказать своё возмущение.       Катори смеётся, поворачивается, вскидывая подбородок, словно настоящая королева ночи, а вокруг неё только музыка и пустота.       Риндо не спеша отводит глаза от девушки, слегка качает головой и бросает короткий, но выразительный взгляд на мужчину. Тот замирает, под сдержанный смех бармена и одобрительные возгласы других посетителей, и нехотя садится обратно.       Песня стихает, и вместе с последними нотами Катори снова обретает ощущение реальности. Она выпрямляется, качнувшись чуть назад, и, подняв голову, замечает балкон.       В мягком освещении, облокотившись о перила, стоит Ран. Он смотрит прямо на неё, его лицо остаётся безмятежным, но в его глазах что-то тёмное и холодное.       Рядом с ним — парень с двумя татуировками на кистях. Улыбка на его лице широка и странно спокойна, он приподнимает бокал, прищурив глаза.       — Эй, красотка! Ничего себе, умеешь же устроить шоу! — его голос, дерзкий и пронзительный, разносится по залу.       Катори моргает, чуть нахмурив брови — её потрясённый взгляд медленно опускается обратно в зал, в попытках отыскать Риндо. Она чувствует на себе их пристальное внимание и то, как тот парень разглядывает её, не скрывая явного интереса, но внезапно слышит знакомый голос:       — Эй, ты ещё с нами? — с ехидством произносит Риндо и подмигивает, протягивая ей руку.       Катори вздрагивает, словно вынырнув из глубокого сна. Её напряжение испаряется, когда она видит его умиротворённое лицо. Она осторожно берётся за его руку, ощущая, как тепло от его прикосновения передаётся ей.       Он поддерживает её, пока Катори, едва касаясь его плеча, спускается с барной стойки, и её сердце начинает стучать чуть быстрее.       — Ну как, довольна шоу? — Риндо усмехается, чуть наклоняясь, чтобы лучше видеть её лицо.       Катори озорно улыбается, на мгновение позволяя себе встретиться с его взглядом — в мягком свете фиолетовый отблеск в глазах Риндо кажется глубже и теплее. Она прикусывает губу — странная смесь чувств комом тревоги оседает в ней. Стоит ей чуть глубже вдохнуть, как это ощущение растворяется в лёгком головокружении.       — Это было невероятно! — восторженно восклицает Катори, вспомнив про вопрос, — Я даже не думала, что сделаю это.       — Ты удивила всех, — замечает Риндо, слегка приподнимая брови. — Здесь явно не хватало... такой танцовщицы.       И не дождавшись ответа, добавляет он с еле ощутимым насмешливым оттенком в голосе:       — Все парни не отводили от тебя взгляд. Понравилось?       Катори фыркает и чуть смущённо отводит глаза. Словно в его словах скрыто больше, чем просто констатация факта. И тут же она начинает думать, что он тоже смотрел, ведь он в числе тех «всех». Но почему её это волнует? Это всего лишь слова. Внезапно она осознаёт, насколько близко они стоят друг к другу.       — Шоу завершилось, но ночь-то только начинается, верно? — Риндо наблюдает за ней с нескрываемым интересом.       Его голос с едкой иронией и привычной уверенностью оставляет после себя странное ощущение покоя и тревоги одновременно. Катори нервно сглатывает, её внимание ускользает от разговора, а мысли путаются, пока она с трудом старается выровнять дыхание. Она вдруг осознаёт, что разглядывает каждую черту его лица — притягательные чуть резкие линии, и манящий к себе мягкий отблеск в глазах.       Катори решает, что это не её вина — просто алкоголь.       — Пожалуй, мне пора, — наконец выдыхает она, стараясь скрыть волнение за яркой улыбкой.       — Покурим?       Шум клуба остаётся позади, когда они выходят на улицу. Ночь кажется тёмной и многозначительной, как и вся эта ситуация.       Риндо протягивает ей сигарету, и Катори, не задумываясь, берёт её. Лёгкий ветер треплет волосы, пока она делает первый вдох, наслаждаясь моментом. Всё вокруг кажется более ясным, клуб и его звуки отступают на второй план.       — Интересный вечер выдался, конечно, — на выдохе произносит Катори, смотря на небо, — Но весь этот бомонд не для меня, вычурные, гнилые.       — Бомонд?       — Разве нет? Те, что сидели в вип-зале, явно не из простых смертных.       Риндо поворачивается в её сторону, оценивая её слова. Он не отвечает сразу, лишь коротко затягивается и, наконец, говорит с лёгким намёком на ироничность:       — Странное у тебя определение элиты общества.       Катори прикрывает глаза и умиротворённо улыбается, наслаждаясь неожиданной беззаботностью.       — Да что ты? Я думала, что ты воспримешь это как комплимент.       — А я уже говорил, что тебе вредно думать, — отвечает он, закатывая глаза, — Но всё же почему?       — Хотелось бы услышать что-то родное? Маргиналы? Такое себе. Может, это алкоголь ударил, но разве такие люди не возвышаются над другими слоями общества?       — Возвышаются? — Риндо задумчиво смотрит на неё, обдуваемую весенним ветром. Он не торопится отвечать более полно, зная, что его слова, скорее всего, не будут услышаны. Наклоняет голову чуть назад и вдыхает воздух, пропитанный ночным холодом и свежестью.       Катори пожимает плечами, а глаза её становятся серьёзными, чуть отрешёнными.       — Никто же не говорит, что бомонд — святая элита. Ты можешь быть полным моральным уродом, но оказаться ребёнком верхушки общества, чем не бомонд? Всё, что у них есть — это элитарность, обёрнутая в пустые слова и, возможно, красивые манеры. Остальное — спектакль.       — Ты слишком много думаешь о том, что другие люди хотят от мира. Обычно такие мысли оставляют после себя разочарование, — Риндо слегка усмехается и поправляет свои взъерошенные волосы.       Последняя затяжка — и дым растворяется в воздухе, как и мысль, которую не успели завершить, теряется в пустоте.       Катори тихо смеётся, но ей не по себе. Очередной бесполезный разговор, лёгкая ирония, запах сигарет — всё напоминает ей, что после заката тени превращаются в осязаемых чудовищ. Они стоят в темноте, разделённые чем-то большим, чем просто расстояние.       Когда сигарета заканчивается, Риндо, привычно кидая окурок в урну, оборачивается к ней:       — Ты куда? Не хочешь, чтобы я вызвал тебе такси?       — Я дойду пешком. Ничего страшного.       — Ты же знаешь, что Роппонги не самый безопасный квартал, да? — Риндо смотрит на неё пристально.       — Я знаю, — отвечает она и улыбается, пытаясь скрыть тень беспокойства, — Мне тут всего пару улиц пройти. Я справлюсь.       Слегка поджав губы, Риндо замолкает, теряется в мыслях и, не найдя нужных слов, на выдохе произносит:       — Как хочешь, — он не настаивает.