The Skug and the Sith Lord

Асока пыталась сделать то, что ей велели, чувствуя себя при этом глупой, и, в то же время, немного испуганной. Всё то, что, по его мнению, можно сделать силой мысли, казалось невозможным и пугающим. Что, если она ошибется или найдет что-то, о чем не захочет вспоминать? Или, наоборот, ничего обнаружит, как бы ни старалась? Кажется, он так сильно желал, чтобы к ней вернулась память, что тогрута почти сама захотела этого, только ради него. Даже несмотря на то, что девушка до сих пор не знала его мотивов или кто он, хоть и подозревала, что Вейдер может оказаться человеком, крик которого она слышала давным-давно. Тано выдохнула и открыла глаза, мысли были заняты чем угодно, но только не событиями, о которых она должна была вспомнить. — Все в порядке, — сказал он. — Попробуйте еще раз. Девушка еще раз судорожно вздохнула и попыталась погрузиться в себя, как бы странно это ни звучало. Вдохнуть, выдохнуть, углубиться в сознание. Вдох-выдох. Она начала чувствовать странную энергию перед собой, на этот раз, принадлежавшую не ему. Вдох-выдох. Голокрон, как Вейдер его назвал, похоже, ждет ее. Асока приблизилась, любопытствуя. Казалось, она взяла его и повертела в руках, но в то же время чувствовала свои руки на коленях и совершенно не понимала как такое возможно. Пришлось снова вдохнуть, чуть не уронив голокрон. Вдох-выдох. Тогрута не видела способа его открыть, не похоже, что данный предмет вообще открывался, но она хотела это выяснить. Вдох-выдох. Асока увидела, как части начали светиться, словно указывая порядок действий. Она с любопытством осмотрела его, прежде чем коснуться светящихся граней в той же последовательности. Каким-то невероятным образом голокрон внезапно распался, взлетел над ладонью и закружился. Раздался голос, и земля ушла из-под ног от страха и удивления. На полу между ними больше не было куба, он принял совершенно другую форму - маленькая прозрачная фигурка какого-то странного инопланетянина разговаривала в очень необычной манере. Асока перевела обеспокоенный взгляд на хозяина, кивнувшего ей, словно одобряя. — Приветствую, юнлинги, — сказало странное существо. Девушка изо всех сил старалась уследить за сутью монолога, но ничего из этого не имело смысла. Она могла почувствовать его силу, но гуманоид не казался таким опасным, как двое, уже встреченных к этому моменту, обладателей силы. Он ощущался лишь смутно знакомым, но опять же, не было ни имени, ни чего-либо еще, что могло бы вызвать какие-то воспоминания. Честно говоря, всё сказанное звучало как какая-то ерунда. Что-то о световых мечах, силе и… Она схватилась за голову, желая, чтобы он прекратил, что бы сейчас ни происходило, ей это не нравилось. Вейдер махнул рукой, после чего голокрон затих и погас. Она опустила руки и перевела взгляд на него. — Что ты хочешь узнать? — спросил он. Асока нервно огляделась. Возникло так много вопросов, но девушка не знала, с чего начать. Он вряд ли станет говорит о том, что она так отчаянно хотела узнать. Вейдер сказал, что можно спрашивать что угодно, и ее за это не накажут, но настолько смелое поведение все еще пугало. Тано предприняла несколько попыток заговорить, но безуспешно — слишком привыкла к вынужденному молчанию, которое приходилось соблюдать. — Я джедай? — наконец спросила она, решив начать с чего-то, в чем уже была уверена, но хотела услышать, что он скажет. Ответ Вейдера, вероятно, определит, о чем еще будет уместно спросить. — Была, — сказал он наконец. — Ты покинула орден еще до окончания войны. — Пока что это звучало так, будто он говорил правду. — Ты убиваешь джедаев, — сказала она, не подумав, это был не вопрос. Асока сжалась от страха, ожидая его гнева. Казалось, он спорит сам с собой, но какие бы чувства ни вызвала в нем бывшая ученица, ситх не станет вымещать их на ней. — Да. — Она снова ощутила правду, даже если это не вся история. — Почему не убил меня? — спросила тогрута, чувствуя, что слишком близка к верной смерти. Не то чтобы она этого хотела. Зачем нужно было по глупости напоминать о том, что он должен убить ее? Или должен был? Несколько минут Вейдер молчал, скорее всего, пытаясь придумать какую-нибудь ложь. Откуда ей знать, правда это или нет? Асока помнила недостаточно, чтобы проверить сказанное им. Она почувствовала, как слова застряли у него в горле, но понятия не имела почему. — Я не знаю. — Это было похоже на самый простой способ уклониться от ответа, но девушка снова ощутила правдивость его слов. Ситх действительно не знал, почему пытается защитить ее. Или знал, но ответ был слишком сложный, чтобы сузить его до одного простого предложения, поэтому подобное утверждение все еще можно считать правдой, особенно если он сбит с толку собственным поступком или сомневается в том, что сделал. Это беспокоило Асоку, если внутренний конфликт относительно того, что он делает, действительно был, значит, в любой момент Вейдер может передумать защищать ее, решив, что она не стоит таких хлопот. А из этого следует, что она все еще может быть в опасности, сказав что-то не то или слишком много. Может ли она сказать ему, что будет лучше остаться просто рабыней? Тано не хотела ничего вспоминать. Она и так достаточно напугана и предпочла бы просто существовать, делая то, что умеет, чем всё усложнять, чем всю эту неопределенность. Тогрута перестала задавать вопросы, смелости продолжить не хватило. Девушка просто опустила руки на колени и склонила голову, глядя в пол. Возможно, она бы предпочла быть наказанной, по крайней мере, тогда что-то снова стало бы нормальным. — Асока, — прохрипел он после того, как ни один из них не промолвил ни слова в течение целых пяти минут. Она знала, что пауза затянулась, потому что следила за временем. Имя все еще казалось чужим, но она попыталась поднять глаза. Однако так и не смогла встретиться с ним взглядом. — Да, Хозяин? — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала, — сказал наконец Вейдер. Вот оно, Асока знала, что это неизбежно. Всего лишь вопрос времени, когда она снова станет не более чем вещью, независимо от того, насколько кто-то добр к своим рабам. — Я в вашем распоряжении, — просто сказала она. — Когда придет время и ты узнаешь правду о том, кто я и что произошло, пообещай мне, что бы ты ни чувствовала, ты уйдешь, убежишь. Будешь держаться как можно дальше от империи. Несмотря ни на что, обещай мне, что спасешься, что будешь бороться со своим обусловливанием, что не сдашься. Ты просто побежишь. Обещай мне. Асока уставилась на него в замешательстве. Это совсем не то, чего она ожидала. Тано не знала, что делать, почему он вдруг стал так серьезен, говоря об обещании. Чего Вейдер боялся? Почему он уверен, что, если к ней вернется память, придется бежать? — Но… — сказала она и тут же вздрогнула. — Пообещай мне, — снова сказал он. — Не потому, что я тебе приказываю. Обещай, несмотря ни на что, ты сделаешь это для себя. — Я постараюсь, хозяин, — сказала наконец тогрута. Казалось, как бы он ни умолял, она не сможет сдержать слово. Что-то внутри нее всколыхнулось. Оно кричало о самопожертвовании. Не то чтобы она должна опасаться его, но, когда правда откроется, бояться нужно всего остального. И что еще хуже, когда она вспомнит… это поставит под удар и Вейдера. Он быстро приблизился и взял ее лицо в свои руки. Это был первый раз, когда ситх прикоснулся к девушке и она не вздрогнула. — Я не знаю, почему защищаю тебя, — сказал он, — но все же делаю это. Я ненавижу, что должен напоминать тебе, кто ты и в какой опасности находишься. Ненавижу, что не смогу защищать тебя всегда, но я должен, настолько долго насколько сумею. Тебе нужно сделать больше, чем просто постараться, ты должна пообещать мне, что сможешь. Она уставилась на дурацкое красное стекло там, где должны быть глаза. Асока ненавидела этот шлем, хотелось сорвать его. Что он такое? Кто он? Ей хотелось плакать, все тело дрожало. Она слышала его мольбу, девушка понимала, он жаждал это обещание. Но даже со всеми наказаниями, которые она заслужила за неповиновение, Тано не могла согласиться. Всё её тело и душа сопротивлялись. Она не знала, почему, но это так. — Я… я… не могу, — наконец пробормотала она, зажмурив глаза. В любую минуту мир мог погаснуть. На этот раз рабыня превзошла себя. --- Они все еще связаны, это единственное разумное объяснение. Даже без памяти она бы не бросила его. Произошедшее заставило Вейдера погрузиться в воспоминания о войне, сколько раз он пытался заставить Асоку спасаться самой, и как каждый раз она отказывалась оставлять его. Но на этот раз ей придется. Нет способа помочь и ему тоже. Ситх знал, это не было рабским послушанием, он чувствовал, как ее душа противится просьбе. Обусловливание проявилось бы противоположным образом. Несмотря на всепоглощающий страх перед наказанием она сопротивлялась словам, что могли быть восприняты как приказ, хоть и отчаянный. Девушка сидела с закрытыми глазами, ожидая удара или еще чего похуже за нежелание дать обещание. Но даже при всем разочаровании из-за отказа, Вейдер не сердился на Тано, не собирался причинять боль. Сейчас Асока больше всего походила на настоящую себя с тех пор, как он нашел ее. Не говоря уже о том, как много эмоций вызвало понимание того, что, даже ничего не зная, тогрута все равно хотела остаться с ним. Он протянул руки и взял ее за плечи, медленно сжимая пальцы. Но, несмотря на то, как сильно напряглась девушка, он больше ничего не делал, ожидая, когда она снова откроет глаза. Прошло много времени, прежде чем Тано это сделала, главнокомандующий ненавидел отражающиеся в них постоянный страх и пустоту. — Ты — все, что у меня осталось, — выдавил он, прежде чем успел понять, что только что сказал. Асока снова выглядела растерянной. — Тогда позвольте мне остаться с вами, — умоляла она. — Я буду лучшим рабом, обещаю! Я сделаю все, что захотите. Не прогоняйте меня! — Она все еще думала, что ее здесь удерживает рабство… — Мне нужно, чтобы ты выжила, — сказал Вейдер, напряженный от нахлынувших эмоций. Пальцы немного впились в ее кожу, прежде чем он снова взял себя в руки и ослабил хватку. — Я выживу с вами. Ситх покачал головой. — Асока, — выдохнул он. — Я не хочу, чтобы ты была моей рабыней. Я хочу, чтобы ты была свободной. Когда Сидиус узнает, что я спас тебя, что защищаю, моих сил будет недостаточно, чтобы помешать ему навредить тебе. Придется бежать, ты должна. Мне нужно, чтобы ты выжила, что бы со мной ни случилось. Пожалуйста. Пожалуйста, послушай меня. — Ее начало трясти. Вейдер отпустил девушку, она легла на бок и снова свернулась в позе эмбриона. Должно быть, это защитная реакция, проявляющаяся, когда она подавлена или напугана. Он никогда не видел, чтобы Асока делала что-то подобное раньше, но после того, через что она прошла, такое поведение вполне понятно. — Я хороший раб, послушный, сильный, буду держать вещи в чистоте, готовить вам еду, не займу много места. Я буду тихой, вы никогда не услышите, как я говорю. Можете делать со мной что хотите, я не буду плакать. Не прогоняйте меня, не продавайте, пожалуйста. Я буду хорошей, я буду хорошей, я буду хорошей. — Я не прогоняю тебя, потому что ты мне не нужна, — грустно сказал он. — Или потому, что сделала или можешь сделать что-то плохое. Это только для твоей защиты. Уверен, ты хорошо делаешь все перечисленное. Я просто не желаю видеть тебя моей рабыней. Я хочу, чтобы ты была самой собой, чтобы тобой больше не командовали и не приказывали. Не хочу слепого подчинения. Ты сама должна принимать решения. Тано снова и снова качала головой. Тогрута больше не слушала, она была в панике. Вейдер ненавидел тот факт, что единственный способ вытащить ее из подобного состояния — отдать приказ. Все, чего он сейчас хотел – просто обнять ее, защитить, подарить чувство безопасности. Но он этого не прикажет, даже для того, чтобы успокоить ее. Он бы не стал заставлять ее делать то, чего она не хотела. — Асока, — мягко сказал он. — Иди ложись. Девушка встала, словно не полностью себя контролируя, легла на скамью, где уже отдыхала прежде, и снова уставилась в потолок. Он ненавидел это, ненавидел так сильно. Не потому, что был зол на Тано. Вейдер ненавидел все, что сделало ее такой. Он не мог решить, дать ей больше пространства или остаться рядом. Наконец, ситх подошел к скамейке, на которой была Асока, и лег на пол рядом. Каким странным становился день. Со всем оборудованием и вторым голокроном, о котором он до сих пор не вспоминал, лежать на полу было совершенно неудобно. Но он не стал подниматься. Вейдер хотел быть ближе к ней, не до конца понимая, то ли это желание защитить, то ли его собственная потребность оставаться рядом. Единственное, что он знал, это то, что Асока в аду, и главнокомандующий понятия не имел, как вытащить ее оттуда. И хотя он был рад ее возвращению, тому, что тогрута снова с ним, ситуация ему совершенно не нравилась. Он бы не смог жить дальше, зная, что Сидиус все равно пощадит его, взамен на ее смерть. Вейдер отказывался верить, что Асоке лучше там, где она была раньше. После увиденного, того, что она делала или предполагала, когда он неправильно выражал свои мысли, ситх не сомневался, до этого ее жизнь была намного, намного хуже. Для него больше не было нормальным спать лежа, но Вейдер, должно быть, достаточно утомился, чтобы ненадолго задремать, а когда проснулся, с удивлением обнаружил, что Асока положила одну из своих подушек ему под шлем и накрыла одеялом, хотя в этом не было необходимости, поскольку костюм регулирует температуру тела и ему теперь никогда не бывает холодно. Тем не менее, жест он оценил. Пусть ситх и не чувствовал подушку, которая изменила угол наклона шеи и спины, постельная принадлежность сделала положение более удобным. Вейдер взглянул на скамейку, чтобы убедиться, что она все еще там. Оказалось, так и есть, но правая рука девушки немного свисала с края. Недолго думая, он протянул левую и переплел свои пальцы с её. Если это и напугало Асоку, то на этот раз она хорошо скрыла свою реакцию. Или спала и поэтому никак не отреагировала. Хорошо, что скамья была ненамного выше пола, где он мог поставить локоть, не стягивая ее руку вниз. Он почти начал задаваться вопросом, почему Асока так много значит для него, чтобы идти на такие трудности, но это глупо. Она была его лучшим другом, доверенным советником, компасом, утешением и умела разрядить обстановку. Более того, Тано была для него надеждой, такой, каким он хотел быть. И… он очень любил ее; это он мог признать. Даже если любовь сильно обожгла его, даже если он теперь ненавидит это чувство. Вейдер знал, что все еще любит ее. Четко и ясно. Но любовь менялась, он заметил, будто влюблялся, Асока больше не была той, кого он любил всем сердцем, просто потому что она была рядом или из-за слишком сильной привязанности, он обнаружил, что наблюдает за ее реакцией, любуется тонкими чертами и выражениями лица. Поймал себя на том, что смотрит, изучает, хочет ее. Но не в смысле, просто воспользоваться телом. Это желание заключить в объятия, защитить, поцеловать, подарить чувство безопасности и комфорта. Являлись ли подобные мысли чувством долга, нежеланием оставлять ее в таком состоянии? И насколько сильно его измученное и разбитое сердце снова научилось кого-то любить? Самое худшее во всей этой ситуации – знание того, что, вернув воспоминания, Асока никогда не полюбит того, кем он стал. И даже зная об этом, Вейдер не мог остановить легкий трепет, возникающий при взгляде на нее. Чувства просто были, он не мог их избежать и, по правде говоря, даже не пытался. Несмотря на все, чему учил Сидиус, он не мог выжечь эти чувства, потому что боялся последствий. Подобное решение сделает ситха ожесточенным и злым. Как это отразится на ней? Он не может так поступить, не хочет. Если Асока и не спала до конца перелёта, то ни разу не отдернула руку, и он даже не почувствовал ее страха. Значит, ей, возможно, нравилось, держаться за руки? Он больше не был уверен. Но когда пилот сообщил, что осталось всего несколько минут, Вейдер неохотно отнял руку и с трудом оторвался от пола. Встать оказалось еще тяжелее, чем с той дурацкой кровати в храме. В конце концов ему удалось перевернуться и встать на одно колено, и чтобы немного передохнуть, он слегка облокотился на скамью, на которой лежала девушка, прежде чем оттолкнуться и подняться. Асока повернула голову и посмотрела на него снова с этой странной пустотой в глазах, но… на долю секунды в них появилось что-то еще. Не любопытство или нечто подобное, на мгновение показалось, что это было обожание, но он не поверил увиденному. Вейдер вздохнул и поднялся на ноги. Тогрута села и потянулась к одеялу, но ситх покачал головой. — Оставь, — сказал он. Тано опустила руки обратно на колени. Голокроны легли в его ладони и были спрятаны за пояс под плащом. Когда они приземлились, главнокомандующий указал девушке на выход, прежде чем вернуться, чтобы убить пилота. Просто… вы понимаете… на случай, если он что-то слышал. Вейдер повел ее обратно в свою каюту. — Мне нужно немного помедитировать, — сказал он. — Поработай над этим. — Ситх вручил ей голокроны, после чего вошел в воздушную камеру, которая герметично закрылась, позволяя на некоторое время снять шлем. Возможно, он тоже немного всплакнул.