Незнакомец...

– Ты наденешь серебряный топ и эти шорты, или я тебя зарежу, – крикнула Джени из кухонного отсека, как я его прозвал. На роль полноценной кухни этот закуток явно не тянул. Я сменил огромный, гулкий викторианский особняк в пригороде Сеула на очаровательную квартирку в Со-гу. Вся она легко могла бы уместиться в моей бывшей гостиной. Теперь, когда я распаковал вещи, распихал все по шкафам и пригласил в гости двух лучших друзей, моя новая обитель казалась еще меньше. Гостиную, совмещенную со столовой и кухонным отсеком, обрамляли огромные окна, но вместо дворцовой роскоши это наводило на мысли об аквариуме. Джени собиралась остаться только на выходные, чтобы отпраздновать мой приезд, но уже как минимум десять раз успела спросить, почему я выбрал такую крошечную конуру. На самом деле я снял ее потому, что она отличалась от всех моих прежних квартир. И еще потому, что, переехав в Инчхон и не позаботившись предварительно о жилье, вы, скорей всего, сможете найти только очень тесную квартирку. В спальне я одернул подол короткого, расшитого блестками топа и уставился на собственные незагорелые ноги, которые шорты весьма откровенно демонстрировали. В первую секунду я с раздражением осознал, что думаю об Кае и о том, не показался ли бы ему этот наряд слишком дерзким. Во вторую я понял, что он мне безумно нравится. Надо было немедленно стереть из памяти все старые программы под общим названием «Кай». – Назови хоть одну вескую причину, почему бы мне это не надеть. – Ничего не приходит в голову, – сказал Джин, входя в спальню в темно-синем комбезе. Выглядел он, как обычно, сногсшибательно. – Мы собираемся пить и плясать, так что выставить напоказ немного кожи не помешает. – Не знаю, сколько кожи я хочу выставить напоказ, – задумчиво протянул я. – Я намерен сохранить свой свежеприобретенный статус одинокого омеги. – Ну, некоторые омеги там вообще сверкают голой задницей, так что ты ничем не будешь выделяться из толпы, если это тебя беспокоит. К тому же, – заметил он, кивнув на улицу за окном, – переодеваться уже поздно. Лимузин прибыл. – Это тебе надо сверкать голой задницей. Ты ведь загорал голышом и пьянствовал на французской вилле последние три недели, – возразил я. Джин одарил меня таинственной полуулыбкой и потянул за руку. – Идем, красавчик. Я провел последние несколько недель с Прекрасным подонком и хочу оторваться сегодня ночью с омежками. Мы уселись в ждущую нас машину, и Джени открыла шампанское. Всего лишь один шипучий, пенный глоток – и весь мир вокруг меня испарился. Остались только мы, три молоденьких омежки, несущихся в лимузине навстречу новой жизни. Но этой ночью мы праздновали не только мой приезд: Ким СокДжин обручился, Джени приехала в гости, а перед одинокой омегой ЮнДжи лежала целая жизнь. В клубе было темно, шумно и полно извивающихся тел: на танцплощадке, в залах и у бара. Омега-диджей крутила музыку с единственной небольшой платформы. Флайеры, налепленные на платформу, уверяли, что эта омега – самый крутой и модный диджей в Инчхоне. Джени и Джин полностью вписывались в обстановку. Что касается меня, то бо́льшую часть детства и взрослой жизни я провел на сдержанных и формальных вечеринках, а теперь как будто сорвался со страниц своей тихой сеульской истории и окунулся прямиком в шумное чрево Инчхона. И это было то, что надо. Я протолкался к бару – щеки раскраснелись, волосы влажные от пота, а в ногах такое ощущение, словно они долгие годы ждали этого часа. – Прошу прощения! – прокричал я, стараясь привлечь внимание бармена. Даже не пытаясь выяснять, что это такое, я уже успел заказать «Скользкие соски», «Бетономешалку» и «Красные сиськи». Но сейчас, когда клуб был забит до отказа и музыка гремела так, что у меня даже кости тряслись, бармен на меня даже не оглянулся. Конечно, он был завален работой, и смешивать все эти коктейли ему совсем не улыбалось. Но у меня за спиной был в доску пьяный и недавно помолвленный друг, прожигающий дыру в танцплощадке. И этому другу требовалось выпить. – Эй! – крикнул я, хлопнув по барной стойке. – Он так старательно не обращает на вас внимание, правда? Моргнув, я поднял глаза… выше… и еще выше… на альфу, прижатого ко мне теснившегося у бара толпой. Ростом он был примерно с секвойю. Альфа кивнул бармену, подзывая его. – Никогда не кричи на бармена, Лепесточек. Особенно с таким заказом: Ли терпеть не может делать омежьи коктейли. Ну конечно. Типично мое везение – встретить роскошного парня всего через пару дней после того, как я решил порвать со всем родом альф. И, вдобавок, альфу, говорившего с акцентом. Вселенная – злокозненная сучка. – Откуда вы знаете, что я хотел заказать? Моя усмешка стала шире, как я надеялся, под стать его – но, скорей всего, я просто выпил куда больше. Хорошо, что я уже успел набраться, потому что трезвый ЮнДжи пробормотал бы что-нибудь односложное, неловко кивнул и поспешно ретировался. – Может, я собирался взять пинту «Гиннесса». Как знать. – Это вряд ли. Ты всю ночь заказывал что-то розовое в маленьких бокальчиках. Он следил за мной всю ночь? Вот так сразу я не мог решить, потрясающе это или немного подозрительно. Я сделал шаг в сторону, и он повторил мое движение. У него были резкие черты, острый подбородок и худые щеки с чеканными скулами. В его глазах горел скрытый огонь, брови густо темнели, а когда по губам расползлась усмешка, на левой щеке появилась глубокая ямочка. Ростом этот парень порядком превышал шесть футов, а его торс заслуживал многомесячного исследования. Руки так и зачесались. Привет, Инчхон. Бармен подошел и выжидательно уставился на стоящего рядом со мной альфу. Мой прекрасный незнакомец заговорил, почти не повышая голос, но тембр был таким низким и звучным, что легко перекрыл шум: – «Макаллана» на три пальца и того, чего пожелает этот юный омега. Ему пришлось изрядно подождать, так? Он обернулся ко мне с улыбкой, от которой что-то глубоко в животе встрепенулось, как будто пробуждаясь от сна. – А тебе сколько пальцев? Его слова взорвались у меня в голове, наполнив вены адреналином. – Что вы сейчас сказали? Невинность. Он попытался натянуть на лицо невинную маску, и это даже сработало – хотя по прищуру глаз моего незнакомца сразу становилось понятно, что в его теле нет ни единой невинной клеточки. – Вы что, в самом деле предложили мне сейчас три пальца? – спросил я. Он расхохотался, распластав по барной стойке между нами здоровенную пятерню. Его пальцы легко обхватили бы баскетбольный мяч, словно теннисный мячик. – Лепесточек, тебе лучше начать с двух. Я всмотрелся в него пристальней. Взгляд дружелюбный. Стоит не вплотную, но достаточно близко, чтобы дать мне понять – он подошел к этой части бара специально ради меня. – Двусмысленности вам хорошо удаются. Бармен нетерпеливо стукнул по стойке и спросил, что я заказываю. Я откашлялся, набираясь мужества: – Три «Минета». Пропустив мимо ушей его раздраженное фырканье, я вновь обернулся к своему незнакомцу. – По говору непохоже, что ты из Инчхона, – заявил он. Его усмешка чуть поугасла, но в глазах по-прежнему плясали веселые искорки. – Как и вы. – Туше. Я родился в Кванджу, работал в Лондоне и переехал сюда шесть лет назад. – Пять дней, – признался я, ткнув себя пальцем в грудь. – Компания, на которую я работаю, открыла здесь офис и предложила мне возглавить финансовый отдел. Ку-ку, ЮнДжи. Слишком много информации. Самое то для преследователей. Я уже давным-давно не смел взглянуть на незнакомых альф. Кай, несомненно, мастерски повел бы себя в такой ситуации, а вот я начисто разучился флиртовать. Я оглянулся через плечо туда, где отплясывали Джени и Джин, но не смог разглядеть их в переплетении тел на площадке. Столько лет без практики – да я почти девственник! – Финансовый? И я сам занимаюсь цифрами, – сказал незнакомец, дождавшись, пока я вновь обернусь к нему, и на пару градусов усиливая улыбку. – Приятно встретить омегу-коллегу. Слишком много ворчливых альф в брюках с вытянутыми коленями ходят на собрания, только чтобы раз за разом слушать собственные занудные речи. Улыбнувшись, я ответил: – Иногда я тоже ворчу. И ношу брюки. – А порой и штанцы. Я сердито прищурился. – У вас, это значит что-то другое, да? Опять говорите двусмысленностями? От его смеха по моей коже побежали мурашки. – «Штанцы» – это то, что вы, корейцы, столь безыскусно именуете «нижним бельем». Это «м-м-м» в конце прозвучало почти как стон во время секса, и что-то внутри меня начало таять. Пока я таращился, мой незнакомец склонил голову к плечу, внимательно меня разглядывая. – Ты выглядишь таким невинным милашкой. Непохоже, чтобы ты часто посещал подобные заведения. Он был прав, но неужели это настолько очевидно? – Не знаю, как отнестись к такому высказыванию. – Отнесись как к комплименту. Твое личико самое свежее в этом вертепе. Откашлявшись, он обернулся к Ли, который как раз подходил с моими коктейлями. – Зачем тебе тащить это липкое пойло на танцплощадку? – Мой друг только что обручился. Мы отмечаем. – Значит, ты вряд ли уйдешь сегодня со мной? Я удивленно моргнул. А затем моргнул еще раз. Это было весьма откровенное предложение, и никак не в моем стиле. Совершенно не в моем стиле. – Я… что? Нет. – Жаль. – Вы серьезно? Мы ведь только что встретились. – И мне уже очень хочется тебя съесть. Он произнес это медленно и почти шепотом, но его слова прогремели у меня в голове, как ударные в оркестре. Было очевидно, что в таких отношениях – секс без всяких обязательств – он не был новичком, и, хотя для меня это было ново, под его взглядом я мог бы последовать за ним куда угодно. Все то спиртное, что я проглотил, разом ударило в голову, и я чуть пошатнулся. Он поддержал меня под локоть и ухмыльнулся сверху вниз: – Полегче, Лепесточек. Моргнув, я немного пришел в себя. – Когда ты так на меня смотришь, очень хочется на тебя запрыгнуть. Одному богу известно, как давно у меня не было нормального альфы, – тут я окинул его наглым взглядом, утратив последние остатки приличий. – И нечто подсказывает мне, что ты не просто справишься с работой… боже правый, да ты только посмотри на себя! Незнакомец смотреть на себя не стал, а вот я продолжил пожирать его взглядом. Затем перевел дыхание и смело ответил на его насмешливую улыбку. – Но я никогда не знакомился с альфами в барах, и потом, мы тут с друзьми празднуем умопомрачительную свадьбу, которая предстоит одному из них, так что… – я взял заказанные напитки, – сначала мы употребим все это. Альфа медленно кивнул. Его улыбка стала еще шире, как будто он принял вызов. – Увидимся позже, – добавил я. – Сильно на это надеюсь. – Наслаждайся своими тремя пальцами, незнакомец. Он расхохотался. – Наслаждайся своими «Минетами». Я обнаружил Джени и Джина, вспотевших и выдохшихся, за столиком, и поставил перед ними бокалы. Джени передвинула один к Джину и подняла второй. – Чтобы все минеты давались вам так же легко! Она обхватила губами край бокала, подняла без помощи рук, запрокинула голову и выдула коктейль одним глотком, даже не моргнув. – Господи помилуй, – поперхнулся я, с ужасом уставившись на нее. Джин, сидевший рядом, рассмеялся. – Мне что, тоже надо так сделать? – спросил я, понизив голос и оглядываясь. – Как настоящий минет? – Чудо, что у меня вообще остался рвотный рефлекс, – Джени без особых церемоний вытерла рукой рот и подбородок. – Я в колледже не отлипала от пивных кальянов. Давай. Тут она подтолкнула Джина. – До дна! СокДжин, нагнувшись над столом, тоже проглотил коктейль без помощи рук, а затем наступила моя очередь. Обе омеги выжидающе уставились на меня. – Я только что встретил классного альфу, – брякнул я, не подумав. – Действительно классного. И ростом не меньше семнадцати футов. У Джени отвисла челюсть. – Так на кой хрен ты тут с нами занимаешься фальшивыми минетами? Покачав головой, я рассмеялся. Что можно было на это ответить? Я мог уйти с ним, и в чьей-нибудь куда более рискованной жизни все это и вправду могло привести к настоящему минету. – У нас праздник. И ты здесь только на два дня. Обойдусь. – Да наплюй ты на этот балаган. Иди и поимей его. Джин пришел мне на помощь. – Я рад, что ты повстречал альфу, который тебе понравился. Прошла вечность с тех пор, как ты так радостно улыбался при мысли о мужчине. Тут его собственная улыбка угасла, и он призадумался. – Вообще-то я никогда не видел, чтобы ты так радостно улыбалась при мысли о альфе. После того как Джин столь безапелляционно выложил горькую правду, я взялся за свой бокал и, не обращая внимания на вопли Джени о том, в какой я плохой форме, выпил его до дна. Коктейль оказался сладким и вкусным – именно то, что надо, чтобы выбросить из головы мысли об оставшемся в Сеуле придурке и о прекрасном незнакомце у бара. Опустошив бокал, я потащил омежек на танцплощадку. Не прошло и нескольких секунд, как я почувствовал восхитительную пустоту в голове и гибкость и легкость во всем теле. Джин и Джени прыгали вокруг меня и громко подпевали всем песням, растворяясь в массе обступивших нас потных тел. Мне хотелось, чтобы юность не уходила еще немного. Теперь, вдали от своей монотонной, вдоль и поперек распланированной жизни в Сеуле я наконец-то увидел, что не успел как следует насладиться молодостью. Лишь здесь, под непрерывно меняющиеся треки, я осознал, какую жизнь вел с тех пор, как мне стукнуло двадцать: на ярком свету, в чопорном костюме, танцуя с альфами, которые ни в грош меня не ставили, и с завистью глядя на омег, позволявших себе делать глупости, веселиться до упаду и быть молодыми. Не надо было съезжаться с Каем, когда мне исполнилось двадцать два. Тогда мне не пришлось бы жить в строгих и тесных рамках своей роли в обществе под градом фальшивых улыбок и приветствий. Вместо этого я мог бы быть вот этой омежкой – разодетой, как на картинке, и танцующей до упаду. К счастью, было еще не слишком поздно. Джин возбужденно улыбнулся мне, и я ответил ему такой же улыбкой. – Я так рад, что ты здесь! – прокричал он мне сквозь грохот музыки. Я уже открыл рот, чтобы ответить ему такой же восторженно-пьяной клятвой в вечной дружбе, но тут увидел, что как раз за спиной у Джна, в тени у самого края площадки, возвышается мой незнакомец. Наши взгляды встретились, и ни один из нас не отвел глаза. Незнакомец прихлебывал свои «три пальца» виски, стоя рядом с приятелем. При этом он ничуть не смутился, когда я застукал его за подглядыванием – значит, уже давно следил за каждым моим движением. Эта мысль подействовала на меня сильнее, чем весь выпитый алкоголь. От нее вспыхнул каждый дюйм моей кожи, она прожгла дыру в груди и ниже, до самого живота. Подняв стакан, незнакомец сделал глоток и улыбнулся. Я ощутил, как мои глаза закрываются. Мне захотелось станцевать для него. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким сексуальным, никогда так полно не контролировал свои желания. Я закончил магистратуру, нашел хорошо оплачиваемую работу и даже обставил дом. Но никогда прежде я не ощущал себя настолько зрелым омегой, как в эту секунду, отплясывая, как бешеный, для прячущегося в тенях и наблюдающего за мной прекрасного незнакомца. Я страстно захотел, чтобы именно этот миг – этот и никакой другой – стал началом моей новой жизни. И что это значит – быть «съеденным»? Говорил ли он это в самом прямом смысле: его голова зажата между моих бедер, руки сжимают талию, и я полностью открыт для него? Или он имел в виду, что хочет быть надо мной, внутри меня, хочет целовать меня в губы, в шею? Широко улыбнувшись, я поднял руки к потолку. Подол топа сразу задрался вверх, обнажая живот и низ ребер, но мне было плевать. Я думал лишь о том, заметил ли он. Я надеялся, что заметил. Если бы незнакомец ушел, момент был бы безнадежно испорчен, поэтому я больше не глядел в его сторону. Я понятия не имел, каковы традиции барного флирта – может, мне удалось привлечь его внимание на пять секунд, а может, и на всю ночь. Неважно. Главное – представить, что он там, в темноте, пока я тут, в ярких лучах стробоскопа. Я привык к невниманию Кая, но сейчас мне хотелось, чтобы взгляд незнакомца прожег кожу и плоть и достиг самого сердца, неистово стучащего в груди. Я полностью растворился в музыке, в воспоминаниях о его руке на моем локте, его темных глазах и слове «съесть». Съесть. Одна песня перетекала в другую, затем в следующую, и прежде чем я собрался передохнуть и глотнуть воздуха, руки Джина уже обвили мои плечи. Он звонко хохотал мне в ухо, прыгая рядом. – Ты привлек внимание зрителей! – прокричал он так громко, что я вздрогнул и отпрянул. Он кивнул вбок, и только тогда я заметил группу альф в темных обтягивающих костюмах, топчущихся вокруг нас. Вновь оглянувшись на Джина, я увидел в его глазах знакомые огоньки. Этот непреклонный омега – девиз «Пленных не брать!» – сумел взобраться на самый верх одной из крупнейших медиа-корпораций в мире и сейчас совершенно точно знал, что означает для меня эта ночь. Внезапно меня окатило холодным дуновением от вентиляторов наверху, и ощущение реальности вернулось. У меня все еще слегка кружилась голова от того, что я действительно был в Инчхоне и действительно начинал все заново. И наслаждался жизнью. Но тени за спиной Джина были пусты и безжизненны – незнакомец не стоял там, наблюдая за мной. У меня в желудке похолодело. – Мне надо в туалет, – шепнул я Джину. Я протиснулся сквозь круг альф, выбрался с площадки и по указателям прошел на второй этаж – по сути, балкон, опоясывающий весь клуб. Затем, прошагав по узкому коридору, я наконец-то попал в омежий туалет. Лампы тут горели так ярко, что боль ударила по глазам и впилась в затылок. Комната была странно пуста, а музыка, доносившаяся снизу, звучала словно из-под воды. Выходя, я поправил волосы, мысленно похвалил себя за то, что надел немнущиеся вещи, и чуть подкрасил губы. Я шагнул за дверь – и вписался прямиком в стену, состоявшую из одного человека. Мы стояли у бара рядом, но не настолько близко. Я не утыкался лицом ему в шею, и его запах не окружал меня. Он пах не так, как альфы на танцплощадке – резко, одеколоном. Нет, просто чистотой, как человек, только что надевший вещи из прачечной и пригубивший немного виски. – Привет, Лепесточек. – Привет, незнакомец. – Я видел, как ты там отплясывал, мой маленький бешеный омега. – Я тебя заметил. Дыхание замирало у меня в груди. Ноги были как ватные – они словно не знали, то ли подломиться, то ли продолжить выписывать кренделя. Я прикусил нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку. – Ты подозрительный тип. Почему ты не вышел и не станцевал со мной? – Потому что мне показалось, что тебе больше нравится, когда на тебя смотрят. Я сглотнул, не в силах отвести от него взгляд. Мне никак не удавалось определить, какого цвета у него глаза. В баре показалось, что карие. Но здесь, как раз над мигающими стробоскопами, они приняли более светлый оттенок. Зеленоватые, янтарные, гипнотические. Танцуя, я не только знал, что незнакомец наблюдает за мной – и наслаждался этим, – но целиком посвятил свою пляску фантазиям о том, как он меня поглощает. – Ты воображал мою эрекцию? Я моргнул. Такая прямота меня ошарашивала. Неужели существовали такие альфы, способные сказать вслух именно то, что они – и я – думают, не испугав при этом, не оскорбив и не показавшись наглыми? Как ему это удается? – Ого, – выдохнул я. – А у тебя?.. Он взял мою руку и крепко прижал к своему напряженному члену, сразу заполнившему ладонь. Инстинктивно я обхватил его пальцами. – Это оттого, что ты смотрел, как я танцую? – А ты всегда так любишь играть на публику? Если бы я не был настолько ошарашен, то рассмеялся бы. – Никогда. Он разглядывал меня. Глаза его по-прежнему лучились улыбкой, но выражение лица стало задумчивым. – Пойдем ко мне домой. На сей раз я все-таки рассмеялся. – Нет. – Пойдем ко мне в машину. – Нет. Ни при каком раскладе я не уйду из этого клуба с тобой. Нагнувшись, он осторожно поцеловал меня в плечо и сказал: – Но я хочу тебя потискать. Я не мог сделать вид, что не разделяю его желания. Вокруг нас была темнота, прорезанная хаотичными вспышками света, а музыка гремела так, словно хотела подчинить мой пульс своему ритму. Что плохого в одной безумной ночи? В конечном счете, у Кая их было без счету. Взяв незнакомца за руку, я повел его мимо туалетов, дальше по узкому коридору, и остановился в крошечном пустом алькове как раз над платформой диджея. Мы оказались в тупике, за углом, но отнюдь не в уединении. Не считая одной из клубных стен за спиной, все вокруг было открыто, и лишь стеклянный барьер высотой по пояс мешал нам рухнуть на танцплощадку внизу. – Ладно. Можешь потискать меня здесь. Заломив одну бровь, незнакомец провел длинным пальцем по моей ключице, от одного плеча к другому. – Что именно ты предлагаешь? Я взглянул в его странные глаза, в которых, казалось, светилась насмешка надо всем, что его окружало. Он выглядел вполне вменяемым – даже слишком нормальным для человека, который преследует омегу в клубе и откровенно заявляет, что хочет его потискать. Я вспомнил об Кае и о том, как редко – не считая тех случаев, когда надо было демонстрировать нежные чувства на публике, – ему хотелось прикоснуться ко мне, поговорить со мной, вообще чего-то, со мною связанного. Так вот как это было с ним? Какая-нибудь омега отводила его в сторонку и предлагала провести ночь вместе, и он брал все, прежде чем вернуться ко мне? А моя жизнь свелась к такому прозябанию, что сейчас я даже не мог вспомнить, чем заполнял те длинные одинокие ночи. Неужели я хотел слишком многого? Блестящей карьеры и редких моментов, когда можно оторваться на полную катушку? – Ты ведь не псих, правда? Расхохотавшись, он наклонился и поцеловал меня в щеку. – От тебя у меня слегка едет крыша, но нет, я не псих. – Просто… – начал я и, опустив глаза, прижал ладонь к его груди. Серый свитер моего незнакомца был невероятно мягким – наверное, кашемир. Темные джинсы идеально сидели на нем, а черные туфли блестели, как новенькие. Он выглядел безукоризненно. – Просто я только что сюда переехал. Ага, это логично объясняло, почему моя рука так дрожит. – И такая ситуация кажется не совсем безопасной? Я покачал головой. – Совсем не безопасной. Но затем я положил ладонь ему на затылок и притянул к себе. Он с готовностью нагнулся и улыбнулся за миг до того, как наши губы встретились. Поцелуй был одновременно идеально мягким и идеально твердым, с привкусом виски у него на губах. Когда я приоткрыл рот и впустил его, он чуть слышно зарычал, и дрожь от его рыка разбудила дремавший во мне огонь. Мне захотелось кожей ощутить каждый звук. – Ты сладкий, как сахар. Как тебя зовут? – спросил он. Вопрос заставил меня запаниковать. – Давай без имен. Незнакомец отстранился и взглянул на меня, подняв брови. – Как же мне тебя называть? – Так, как называл раньше. – Лепесточком? Я кивнул. – А как ты назовешь меня перед тем, как кончить? Он снова легонько поцеловал меня. Сердце подпрыгнуло у меня в груди. – По-моему, неважно, как я тебя назову. Пожав плечами, он согласился: – Наверное, нет. Я положил его руку себе на бедро. – Последний год я только своими силами доводил себя до оргазма, – а затем, передвинув его пальцы к краю шорт, шепнул: – Ты можешь это исправить? Когда он вновь наклонился для поцелуя, я ощутил, как его губы изгибаются в улыбке. – Ты серьезно? Идея отдаться этому человеку в темном закоулке выглядела слегка пугающе, но меня это не смутило. – Я серьезно. – С тобой легко вляпаться в неприятности. – Клянусь, что нет. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Несколько секунд его взгляд скользил по моему лицу, и, наконец, в глазах вспыхнули знакомые смешинки. – И ты даже не знаешь, что доводит тебя до оргазма… Он развернул меня, прижав к стеклу, так что я смотрел с балкона на извивающиеся внизу тела. Лучи стробоскопов, укрепленных на железных балках примерно на той высоте, где я стоял, освещали танцплощадку, но оставляли наш уголок почти в полном мраке. Из отверстий в полу повалил дым, окутав танцующих до плеч. От движений по нему бежали волны. Палец моего незнакомца на одну мучительную секунду замер на ремне шорт, а затем, стянут их, скользнул сзади мне в трусики, по ягодицам и между ног – туда, где все уже ныло от сладкой боли. Даже беззащитность этой позы не остановила меня, и я с готовностью изогнулся, прижавшись к его руке и быстро теряя разум. – Ты весь течешь, крошка. Что тебя так возбудило? Мысль о том, что мы займемся этим прямо здесь? Или то, как я следил за тобой во время танца, когда ты воображал нас трахающимися? Я ничего не сказал, сам боясь услышать правдивый ответ, и только охнул, когда внутрь меня скользнул длинный палец. Мысли о том, как я должен вести себя, подернулись дымкой. Я подумал о скучном ЮнДжи из Сеула. О предсказуемом ЮнДжи, который всегда делал то, чего от него ожидали. Я больше не хотел быть им. Я хотел быть диким, беспечным и юным. Я хотел в первый раз пожить для себя. – Ты такой малыш, но сейчас течешь так, что легко примешь все три пальца. Незнакомец рассмеялся мне в затылок и поцеловал в шею. Широкий ноготь обвел мою пульсирующую дырочку, дразняще и нарочито медленно. – Пожалуйста, – прошептал я. Не знаю, расслышал ли он. Он прижимался лицом к моим волосам, а его член давил на бедро, но все остальное терялось в тумане, кроме длинного, скользящего во мне пальца. – У тебя изумительная кожа. Особенно здесь, – он поцеловал меня в плечо. – Ты знаешь, что шея сзади у тебя просто безупречна? Обернувшись, я улыбнулся ему. Его глаза, широко распахнутые и ясные, прищурились от смеха, когда он встретился с моим взглядом. Я еще никогда не смотрел в глаза альфе так близко, в то время как его пальцы были во мне – и что-то в этом человеке, в этой ночи и в этом городе подсказало мне, что принятое решение было самым правильным в моей жизни. Дорогой Инчхон. Ты просто сказка. С любовью, ЮнДжи. P.S. И дело тут совсем не в количестве выпитого. – Мне нечасто приходится любоваться своей шеей сзади. – И это очень печально. Он убрал ладонь, и по коже, которой только что касались его теплые пальцы, пробежал холодок. Сунув руку в карман, мой незнакомец извлек маленькую упаковку. Презерватив. У него в кармане просто так завалялся презерватив. Мне никогда бы не пришло в голову взять с собой презерватив в какой-то случайный клуб. Развернув меня лицом к себе, незнакомец крутанулся на месте, и я оказался прижат спиной к стене. Затем он поцеловал меня – сначала мягко, а затем сильней, голодней и жестче. Когда я уже начал задыхаться, его губы спустились ниже, лаская мой подбородок, мочки ушей и шею, где истошно бился пульс. – Кто-нибудь может зайти сюда, – напомнил он мне, давая последний шанс пойти на попятную – и одновременно спуская трусики так, чтобы я мог легко выступить из них. Это меня совершенно не смутило. Ну просто ни капельки. А какая-то крошечная часть меня даже, возможно, хотел, чтобы кто-то забрел сюда и увидел, как меня ласкает этот идеальный альфа. Я не мог думать ни о чем другом, кроме его рук, кроме его эрекции, настойчиво давившей мне на живот. – Плевать. – Ты пьян. Может, слишком пьян? Я хочу, чтобы ты запомнил, как я тебя трахал. – Тогда заставь меня это запомнить. Он приподнял мою ногу, подставив обнаженную кожу дуновению холодного воздуха из кондиционера над нами, и обвил вокруг своей талии. Просунув руку между нами, я расстегнул его джинсы, стянул боксеры – ровно настолько, чтобы высвободить то, что они скрывали – и, сжав его напряженный член, потер о нежную и влажную кожу. – Черт, Лепесточек. Давай-ка я натяну это. Его брюки были расстегнуты, но не спущены. Сзади могло даже показаться, что мы танцуем или просто целуемся. Но его член пульсировал в моей ладони, и осознание этого лишало меня рассудка. Он готов был взять меня прямо здесь, на балконе, нависшем над толпой внизу. И в этой толпе были люди, знавшие меня как Порядочного ЮнДжи, Ответственного ЮнДжи, ЮнДжи – верную омегу Кая. Новый дом, новая работа, новая жизнь. И новый ЮнДжи. Его член был длинным и увесистым. Я хотел его и в то же время немного опасался, что он может причинить мне боль. Не уверен, что прежде мне попадались альфы с таким размером. – Ну и большой же у тебя, – брякнул я. Он ухмыльнулся, словно волк, и вправду готовый меня съесть, и зубами порвал упаковку. – Это лучшее, что ты можешь сказать альфе. Можешь даже добавить, что не уверен, помещусь ли я. Я провел головкой по своей и задрожал. От моего незнакомца струилось тепло: мягкая кожа, тяжелое дыхание. – Черт. Я кончу сейчас прямо в твой кулак, если ты не прекратишь. Его рука чуть дрожала от нетерпения, когда он разжал мои пальцы и натянул презерватив. – Ты часто это делаешь? – спросил я. Он стоял прямо напротив, освещая меня улыбкой, как прожектором. – Делаю что? Занимаюсь сексом с прекрасной омегой, который не хочет назвать своего имени и предпочитает, чтобы я трахнул его прямо в коридоре клуба, а не в каком-нибудь более подходящем месте типа кровати или лимузина? Он начал входить, мучительно медленно. В его глазах плясали искорки, и – черт побери– никогда не думал, что секс с незнакомцем может быть настолько… интимным. Он следил за сменой выражений моего лица. – Нет, Лепесточек. Должен признать, что я никогда такого не делал. Незнакомец сказал это сдавленно и хрипло, а затем его голос осекся – потому что он был глубоко внутри меня, здесь, в этом шумном клубе, где повсюду вокруг нас была музыка и живые дышащие тела, где люди проходили всего в пятнадцати футах от нас, не зная, что происходит наверху. Но при этом весь мой мир сжался до чувства наполненности, до его сильных движений, когда с каждым толчком мой член терся о край топа и его свитер, до теплой кожи его бедер, вдавливающихся в мои. Больше не осталось слов – только неглубокие толчки, становившиеся все быстрее и быстрее. Вместо слов пространство между нами заполнилось вздохами, стонами и нетерпеливым рыком. Он впился зубами мне в шею, а я крепко сжал его плечи из страха, что упаду за край – и даже не на танцплощадку, а в какой-то другой мир, где никак не смогу насытиться этим чувством предельной обнаженности, когда мое наслаждение открыто любому взгляду. И в особенности его взгляду. – Как ты прекрасен, – он чуть откинулся назад, покосился вниз и ускорил ритм. – Никак не могу оторвать глаз от твоей восхитительной кожи и от – черт – от того, как я вхожу в тебя. Свет определенно был на его стороне, потому что я видел лишь освещенный со спины силуэт своего незнакомца. И внизу я ничего не мог разглядеть: только тени и некий намек на движение, внутрь и снова наружу. Твердый, скользкий от смазки, он давил на головку члена с каждым толчком. И тут, словно для того, чтобы подчеркнуть – мне ничего и не надо видеть, – все огни в клубе пригасли до почти полной черноты, и в этой черноте запульсировал медленный, ленивый ритм. – Я снял твой танец на мобильник, – шепнул незнакомец. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем до меня дошел смысл его слов. – Ты… что? – Не знаю зачем. Я не собираюсь никому это показывать. Просто… Он вгляделся мне в лицо и замедлил движения, видимо, чтобы я мог слегка прийти в себя. – Ты был как одержимый. Мне хотелось это запомнить. Черт побери, чувствую себя так, словно в грехах исповедуюсь. Я сглотнул, и он, нагнувшись ближе, поцеловал меня. А затем я спросил: – Как ты думаешь, странно, что мне это нравится? Он рассмеялся мне в рот и продолжил двигаться, неторопливо и выверенно. – Просто наслаждайся, хорошо? Мне нравится смотреть на тебя. Ты танцевал для меня. В этом нет ничего странного. Он поднял меня, обвив обе мои ноги вокруг своей талии, а потом, на несколько восхитительных секунд в полной тьме, начал двигаться по-настоящему. Быстро, нетерпеливо и сопровождая это самыми откровенными стонами – если бы теперь кто-то поднялся в наш укромный закуток, у него не возникло бы вопросов, что происходит. Одна эта мысль, мысль о том, где мы и что делаем, и о том, что нас могут застать в ту секунду, когда этот альфа так грубо меня трахает, заставила последние капли рассудка улетучиться. Я откинул голову к стене, ощущая… ощущая ощущая …как в моем животе растет сладкая тяжесть, как огненный шар скатывается по позвоночнику и затем наружу и взрывается так сильно, что я громко вскрикнул – ничуть не заботясь о том, что меня могут услышать и я могу испачкать нашу одежду. Даже не глядя ему в лицо, я знал, что он наблюдал за мной в момент оргазма. – О боже! Его толчки стали резкими и неравномерными, и он кончил с низким стоном, впившись пальцами мне в бедра. « Могут остаться синяки, – подумал я, а второй моей мыслью было: – Надеюсь, что останутся». Когда мы расстанемся, мне надо сохранить какой-то знак, напоминание об этой ночи и об этом ЮнДжи, чтобы провести черту между старой и новой жизнью. Он затих, тяжело навалившись на меня и прижавшись губами к моей шее. – Боже правый, маленький незнакомец. Ты совсем меня опустошил. Незнакомец пульсировал во мне – последние толчки прошедшего оргазма, – и мне захотелось, чтобы он оставался там, в глубине, вечно. Я представил, как мы выглядим с того конца клуба: альфа, прижавший омегу к стене, и в темноте, чуть видным намеком, бледный отсвет его ног, обхватывающих его бедра. Его широкая ладонь погладила мою ногу от лодыжки до бедра, а затем с тихим стоном он вышел, поставил меня на ноги и снял презерватив. Боже пресвятой, я никогда не делал ничего хотя бы отдаленно столь же безумного. Я ухмыльнулся до ушей, не обращая внимания на дрожь в ногах, которые, казалось, вот-вот подломятся. Не психуй, ЮнДжи. Не психуй. Это было идеально. Все, что случилось, было идеально, но оно должно закончиться здесь и сейчас. Поступай теперь по-другому. Никаких имен, никаких обязательств. Никаких сожалений. Натянув Шорты и одернув топ, я поднялся на цыпочки и поцеловал своего незнакомца в губы. Один раз. – Это было невероятно. Он кивнул, чуть хмыкнув, и ответил: – Да. Так мы… – Я спускаюсь вниз. Я начал пятиться, небрежно помахав ему на прощанье. Незнакомец удивленно уставился на меня. – Ты… – В порядке. Я в порядке. А ты? Он деревянно кивнул. – Ну… тогда спасибо. С радостью прислушиваясь к гулу крови, все еще кипящей от адреналина, я развернулся, не дожидаясь ответа, и ушел, бросив его с расстегнутыми брюками и удивленной улыбкой. Спустя пару минут я нашел Джина и Джени. Все были готовы идти домой. Мы под руку вышли из клуба. И только когда я сел в лимузин и начал молча восстанавливать в памяти все, что произошло между мной и этим странным, сильным альфой, я вспомнил: на полу у его ног остались мои трусики, а на его мобильнике – ролик с моим танцем.