Незнакомец...

Утром в понедельник я обнаружил Джина в его свеже захламленном офисе. Он задумчиво смотрел в окно. Его мебель и коробки наконец-то доставили, и, судя по раздававшимся из кабинета шагам и бормотанию, перспектива распаковки всего этого погружала моего друга в ступор. Большую часть выходных я провел, то ужасаясь, то восхищаясь тем, что сделал на благотворительной вечеринке, и сегодня пришел на работу с твердым намерением вырваться из круговорота этих мыслей. К сожалению, в субботу я просидел в офисе до полуночи и разобрался со всеми договорами и счетами за будущую неделю. Кроме пары телефонных звонков, мне нечего было делать, а бездельничающий ЮнДжи… это в последнее время был явно не лучший вариант. – Нужна помощь? Джин расхохотался и плюхнулся на диван. – Я даже не знаю, с чего начать. Мы только-только покончили с расстановкой в квартире. И к тому же, по ощущениям, я только что все это упаковал. – Начни с книжной полки. Я, пока не увижу аккуратный ряд книжных корешков на полке, никогда не чувствую, что навел порядок. Пожав плечами, Джин сполз с дивана и пробрался туда, где у стены стояли друг на друге несколько коробок. – Повеселился на вечеринке? Я открыл коробку с канцелярскими принадлежностями и вытащил нож для бумаги. – Еще как. Я почувствовал, как его взгляд упирается мне в лицо. Наверное, мне следовало рассказать подробней, но на ум совершенно ничего не приходило. Что же там произошло? Мы приехали. Попробовали немного закусок. Я станцевал с ХоСоком, а затем попросил сфотографировать, как он трахает меня на столе. К тому времени, когда я вспомнил остальное – обед, который мы пропустили, негласный аукцион, куда он ушел, и прекрасный сад, куда сбежал я после нашей… встречи, – прошло уже слишком много времени, чтобы как-то дополнить мой односложный ответ. – Хорошо, – сказал он, и я уловил насмешку в его голосе. – Я рад, что ты решил пойти. Похоже, ХоСок и ЧонГук проводят такую вечеринку каждый год и собирают кучу пожертвований для благотворительных целей. По-моему, это здорово. – Здорово, – пробормотал я, вспоминая ХоСока в смокинге. Боже всемогущий, этот мужчина был просто создан для того, чтобы носить галстук. Но и полуголым он тоже выглядел весьма недурно. Я поглядел в окно, вспоминая тепло его прерывистого дыхания на своей коже. «Я не выйду, – прорычал он, распластав у меня по груди огромную пятерню. – Я хочу входить все глубже, и глубже, и глубже». Моя грудная клетка была не такой уж и маленькой, но размер его руки заставлял меня почувствовать себя совсем крошкой – как будто он мог взять меня и без усилий сломать пополам. Но вместо того чтобы испугаться, я шире раздвинулноги, приглашая его войти глубже. – Сильнее. Отстранившись, он посмотрел на меня. – Рука или член? – И то, и другое, – шепнул я, и он низко склонился надо мной, укусив в шею. Я понял, что думаю о снимках, которые он сделал, и чуть вздрогнул. Я изо всех сил пытался не воображать, как он смотрит на фотографии. Может, даже дрочит… Джин откашлялся и вытащил из коробки несколько журналов. Я моргнул и уставился на глянцевые обложки. Боже, что еще за мысли? – Я видел, как ты говорил с ХоСоком, – заметил Джин. – Вы с ним танцевали, кажется, чуть ли не под три песни или около того. Вы познакомились прямо там? Он что, мысли читал? Какого хрена, Джин? Не поднимая глаза, я пробормотал: – Да, мы познакомились… – я неопределенно махнул рукой, – там, в пятницу. – Он красавчик, – заявил мой Друг. Тук-тук. Я чувствовал на себе его взгляд. Джин был самым паршивым на свете шпионом. Он ронял намеки примерно столь же деликатно, как бомбардировщик роняет бомбы. – По-твоему, он не красавчик? Я наконец-то взглянул на него и закатил глаза. – Кончай. Я не собираюсь тут охать и ахать по Чон ХоСоку ради твоего удовольствия. Он вполне обходителен, и это все. Рассмеявшись, он запихнул пару книг на полку. – Отлично. Просто хотел убедиться, что ты не попал в его сети. Судя по тому, что я слышал, он отличный парень, но редкостный бабник. По крайней мере, поддерживает такую репутацию. С минуту Джин смотрел на меня, а я изо всех сил старался выглядеть равнодушным. Это был откровенный и справедливый наезд на Кая. Год или два назад он мог сказать что-то подобное, и мы оба рассмеялись бы, и я бы ответил: «Ну и что, я сам знаю». Но сейчас за его словами последовало неловкое молчание. – Извини, – пробурчал он в конце концов. – Я неудачно выбрал время. Ты знал, что ХоСок и НамДжун вместе учились в университете? – Да, он о чем-то таком упоминал. Я не знал, что НамДжун учился в Англии. Джин кивнул: – В Кембридже. ХоСок был его соседом по комнате с первого дня занятий. Не то чтобы Нам много мне рассказывал, но то, что он рассказал, было… Он замолчал, покачав головой, и снова занялся книгами. Предполагается, что меня все это не интересует, совершенно не интересует, правда? Так что я принялся старательно изучать свой большой палец и только тут заметил свежий порез от бумаги. Приди в себя, ЮнДжи. Ты настолько одержим ХоСоком, что уже не замечаешь боли? Смотреть смешно. Так как же мне изобразить совершенное равнодушие к тому, что мог слышать Джин? Допустим, НамДжун не рассказывал много —но ведь это подразумевает, что кое-что он все-таки рассказал. Правильно? Я расставлял в алфавитном порядке огромную стопку журналов, прикидываясь, что целиком поглощен этим занятием. Наконец, когда вопрос уже буквально жег мне язык, я сдался. – О том, чем они там занимались? – Просто валяли дурака, как все парни, – рассеянно ответил он. – Играли в регби. Сами варили пиво и закатывали безумные вечеринки. Ездили в Париж на поезде и прочие глупые эскапады. Мне захотелось придушить его. – Эскапады? Внезапно Джин поднял голову, как будто вспомнив что-то, и на сей раз я безошибочно разглядел в его темных глазах дьявольские огоньки. – А, кстати. Говоря об эскападах… Мой желудок провалился куда-то ниже колен. – В пятницу вечером ты исчез куда-то чуть ли не на час! Где ты был? Мои щеки вспыхнули. Я откашлялся и нахмурился, как будто усиленно вспоминая. – Ох, я просто слегка ошалел от такой кучи народу и пошел прогуляться по территории. – Черт, – буркнул он. – А я-то надеялся, что ты встретил горячего официанта и он оттрахал тебя на столе. В ответ я раскашлялся так, что слезы из глаз хлынули. В горле вдруг пересохло, и кашель никак не утихал. СокДжин вскочил и принес мне стакан воды из кулера в зоне отдыха. Когда он вернулся, на его физиономии играла проницательная улыбка. – Ты попался. Ты всегда начинаешь кашлять, когда нервничаешь. – Я в порядке. – Вранье. Ты лживый врушка, который все врет. Рассказывай. Я просто не в силах был взглянуть на него. Что-то в темно-карих глазах Джина и в его спокойной улыбке заставляло меня во всем признаться. – Мне нечего рассказывать. – ЮнДжи, ты исчез, а потом вернулся почти через час и выглядел так, словно… – он заправил за ухо локон каштановых волос, открыв миру дьявольскую улыбку. – Ты сам знаешь, как выглядел. Словно тебя только что оттрахали. Я разрезал картонную коробку и, вытащив оттуда стопку журналов по дизайну, протянул ему. – Это слишком безумно, чтобы кому-то рассказывать. – Ты что, шутишь? Ты говоришь это омеге, занимавшемуся сексом с собственным боссом на лестничной площадке восемнадцатого этажа. Я вскинул голову и расхохотался. Затем выпил немного воды, чтобы успокоить кашель. – Срань господня, Джин. Эту деталь я не знал. Немного подумав, я добавил: – Боже, хорошо еще, что я никогда не пользовался лестницей. Ужас. Это было бы чертовски неловко. – Мы вели себя как помешанные. Ничего безумней просто быть не может. Пожав плечами, он без осуждения взглянул на меня. – Или может? Давай, колись. – Ладно, – сказал я, откинувшись на спинку дивана. – Тот парень, которого я встретил в баре на прошлой неделе, помнишь? Сексуальный тип? – Да? – Он был там в пятницу. Джин сощурил глаза. Я почти слышал, как в его мозгу щелкают шестеренки. – На благотворительной вечеринке? – Да. Он наткнулся на меня у дверей туалета. Я лгал и упрямо смотрел в окно, чтобы СокДжин не мог прочесть все по глазам. – Он подцепил меня. Наверное, поэтому я выглядел… таким растрепанным. – И под «подцепил» ты имеешь в виду… – Да. В пустом актовом зале, – подняв голову, я встретился с ним взглядом. – На столе. Он радостно ухнул и захлопал в ладоши. – Погляди-ка на себя, дикая штучка! Это было так похоже на слова ХоСока, но прозвучало настолько иначе, что на секунду я просто онемел. Я терялся от того, как сильно мне хотелось его увидеть, узнать, что он сейчас делает – быть может, смотрит на те фотографии, где я лежу под ним? – Серьезно, ЮнДжи. Я знал, что в тебе это есть, – добавил Джин. – Проблема в том, что я не хочу сейчас начинать новые отношения. А если бы и хотел, мне кажется, он не из тех парней. Я сумел остановиться, прежде чем выложил слишком много. Если бы я еще более явно намекнул на репутацию Хо в светской хронике, Джин бы наверняка догадался, о ком идет речь. Он слушал меня и что-то мычал под нос, перебирая журналы. – Но с ним весело, Джин. А ты помнишь, каково мне было с Каем. Джин перестал расставлять журналы, но продолжил теребить уголок страницы. – В том-то и дело, ЮнДжи. Вообще-то нет. Посуди сам: за те три года, что мы с тобой были знакомы, я обедал у вас всего раз пять. Я больше узнал о нем из газет, чем из твоих рассказов. Да ты вообще почти не говорил о нем! В результате мне всегда казалось, что он только использует репутацию твоей семьи. Хочет показать, какие у него обширные связи… и как благополучно все обстоит. Грудь свинцовой тяжестью сдавили стыд и вина. – Я знаю, – ответил я, вдохнув и медленно выдохнув. Одно дело – воображать, что люди о тебе думают, и совсем другое – слышать это прямо от них. – Я всегда боялся, что если что-то о нем скажу, это будет неверно истолковано и как-то помешает его деловым планам. Вдобавок, мы не были похожи на вас с НамДжуном. К тому времени, как мы с тобой познакомились, ничего хорошего между нами уже не было. Кай – просто редкостный козел и пустое место с огромным самомнением, но у меня ушло очень много времени, чтобы это понять. А в пятницу я просто веселился. Джин взглянул на меня. – Ну и отлично, самое время. Я так и думал. Он развернулся к другой коробке. – Итого, все просто супер. Он не похож на Кая. – Да. – И ты считаешь, что он в тебя втюрился? – По крайней мере в плане секса, и сейчас этого мне вполне достаточно. – Так в чем же проблема? Выглядит как идеальная ситуация. – Он… действует на меня слишком сильно. И я не доверяю ему по-настоящему. Положив книги, Джин обернулся ко мне: – ЮнДжи, то, что я сейчас скажу, прозвучит странно, но ты просто выслушай меня, ладно? – Конечно. – Когда мы с Джуном начали… то, что начали, я постоянно думал: «Ну, теперь-то точно в последний раз». Но, кажется, в глубине души я всегда знал, что это продолжится до тех пор, пока не закончится само собой. К счастью, мы, наверное, всегда будем чувствовать то же, что чувствовали в те первые несколько раз. Но при этом я ему не доверял. Он мне даже не нравился. И, хуже того, он был моим боссом. Привет, неподобающее поведение. Джин рассмеялся, и, проследив за направлением его взгляда, я увидел, что до сих пор он распаковал одну-единственную вещь: их совместное фото на той вилле во Франции, где НамДжун сделал ему предложение. – Но, думаю, если бы я позволил себе чуток расслабиться и просто наслаждаться жизнью, это не поглотило бы меня до такой степени. Я начинал понимать, что он имел в виду под «поглотило». И я знал, что сознательно сражаюсь с ХоСоком, с идеей о ХоСоке. Но у меня были другие мотивы. Дело не в отношениях босс – подчиненный или других силовых играх. Просто мне на какое-то время не хотелось принадлежать никому, кроме себя самого. Но, хотя то, что происходило у нас с ХоСоком, отдавало безумием и совершенно отличалось от всего, что я чувствовал прежде – и чем был прежде, – мне это нравилось. Очень. – Он мне нравится, – осторожно признался я. – Но не думаю, что он подходит на роль постоянного альфы. Вообще-то я знаю наверняка, что нет. А я сейчас точно не подхожу на роль постоянного омеги. – Ну тогда, может, просто будете заниматься время от времени дружеским сексом? Я рассмеялся, прижав ладони к лицу. – Боже мой. Чья это жизнь? Джин взглянул на меня так, словно ему хотелось погладить меня по голове. – Твоя, ЮнДжи. Твоя. Когда я вернулся в свой кабинет, то обнаружил, что ЛуХань вольготно расположился, закинув ноги на мой стол, и читает газету. – Трудишься в поте лица? – ехидно поинтересовался я, усаживаясь на край стола. – У меня обеденный перерыв. А тебе, дорогой, пришла посылка. – Нашел в отделе доставки? Он покачал головой и, подняв пакет, лежавший у него на коленях, помахал им перед моим носом. – Доставлен лично. Очень симпатичным курьерчиком на велосипеде, хочу добавить. Мне пришлось расписаться и пообещать, что я его не открою. Я выхватил пакет у него из рук и дернул подбородком, указывая на дверь и недвусмысленно давая ЛуХаню понять, чтобы он убирался. – Ты даже не скажешь мне, что там? – У меня не рентгеновское зрение, а когда я открою пакет, тебя тут не будет. Выходи. Протестующе фыркнув, он убрал ноги со стола и вышел, прикрыв за собой дверь. Я несколько секунд таращился на посылку. Сквозь мягкую подложку конверта нащупывалось что-то прямоугольное. Рамка для фотографии? Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Внутри конверта обнаружилось что-то, завернутое в бумагу, и записка следующего содержания: «Лепесточек, открой, когда будешь один. Это мой любимый кадр. Твой незнакомец». Я сглотнул, чувствуя, что еще немного – и потеряю контроль. Оглянувшись на дверь и убедившись, что она заперта, я сорвал обертку. Когда я увидел, что внутри действительно рамка, пальцы дрогнули. В прямоугольник из темного, ничем не приукрашенного дерева была вставлена единственная фотография – снимок моего живота и талии. Внизу поблескивала черная поверхность стола. А еще виднелись кончики пальцев ХоСока – так, словно он прижимал меня к столу, надавив на бедра. Мой живот перечеркивала слабая полоска света – напоминание о том, что поблизости была открытая дверь, и о человеке, стоявшем прямо за ширмой. Наверное, Хо сделал этот снимок как раз в тот момент, когда целиком вошел в меня. Закрыв глаза, я вспомнил, какие ощущения испытывал во время оргазма. Я был как оголенный провод, подключенный к розетке – и тот заряд, что должен был осветить весь огромный темный зал, вместо этого прошел сквозь меня. ХоСок, нащупав мою головку, поглаживал ее пальцами. Ощущение было таким сильным, что мне захотелось сжать ноги, но он, зарычав, удержал меня и возобновил толчки. Я поспешно запихнул рамку обратно в конверт и спрятал все это в сумку. По коже, как плющ по стволу дерева, поползло предательское тепло – и я даже не мог включить посильнее кондиционер, не мог распахнуть окно в своем высотном офисе. Откуда он узнал? Осознание навалилось на меня свинцовой тяжестью. Я и представить не мог, насколько хочу, чтобы мы были на этой фотографии, чтобы меня увидели. Но он понял, и, возможно, понял больше, чем я сам. Спотыкаясь, я подошел к столу, рухнул в кресло и попытался проанализировать ситуацию. Но тут прямо передо мной очутился сегодняшний номер «Инчхон Пост», открытый на шестой странице – «Светская хроника». И посреди страницы заголовок: «Бог секса Чон приходит на вечеринку один». «Венчурный капиталист, миллионер и известный плейбой попробовал нечто новенькое в субботу на вечеринке в Музее современного искусства. Нет, он не разглядывал картины и не участвовал в сборе денег (будем честными – у него это и так получается лучше, чем у всех игральных автоматов Лас-Вегаса, вместе взятых). В субботу вечером на ежегодном благотворительном мероприятии по сбору пожертвований для фонда Алекса Лемонейда ЧонХоСок появился… в гордом одиночестве. В ответ на вопрос, где же его омега, он просто сказал: «Надеюсь, она уже внутри». К нашему глубочайшему сожалению, репортеры не были допущены к участию в мероприятии. Но мы доберемся до тебя в следующий раз, Безумный ХоСок». Я молча пялился на газету. Было ясно, что ЛуХань оставил ее здесь специально для меня. Вероятно, сейчас он лопается от смеха. Дрожащими руками я сложил газету и швырнул в ящик стола. Почему мне в голову не пришла мысль, что там могли оказаться репортеры с камерами? То, что там их не было, – просто чудо. И хотя ХоСок это наверняка знал, я-то не знал – и даже не подумал об этом. – Вот херня, – прошептал я. Внезапно с пугающей ясностью я осознал, что происходящее между нами либо должно закончиться раз и навсегда, либо мне придется взять себя в руки. Я шел по скользкой дорожке, и испытывать чувство облегчения задним числом мне совсем не понравилось. Всего за одну неделю я трижды чудом избежал неприятностей. Я нажал на пробел на ноуте, выводя компьютер из ждущего режима, и поискал в Гугле адрес фирмы «Чон в квадрате». Увидев результат, я не смог сдержать улыбку. – Ну кто бы сомневался. Енсу-гу, 30. Офис «Чон в квадрате» занимал половину тридцать пятого этажа здания Северо-восточной азиатской торговой башни, одного из самых известных архитектурных сооружений в городе. Даже я узнал его за несколько кварталов. Однако меня удивило, как мало места занимает такая известная венчурная компания. Впрочем, для работы фирмы, которая в основном привлекала средства и инвестировала капиталы, нужно было немного: ХоСок, ЧонГук, несколько младших менеджеров и целая коллекция математических гениев. Сердце стучало так быстро, что мне пришлось десять раз глубоко вздохнуть и заскочить в туалет неподалеку от дверей их офиса, чтобы успокоиться. Проверив все кабинки и убедившись, что туалет пуст, я прямо взглянул в глаза собственному отражению. – Если ты намерен продолжать это, запомни три вещи, ЮнДжи. Первое: он хочет то же, что и ты. Только секс, никаких обязательств. Больше ты ему ничего не должен. Второе: не бойся требовать того, чего ты хочешь. И третье, – я выпрямился и глубоко вздохнул, – будь молод. Развлекайся. Забудь обо всем остальном. Стеклянные двери, ведущие в офис «Чон в квадрате», автоматически открылись при моем приближении, и пожилая секретарша приветствовала меня доброй улыбкой. Улыбнувшись в ответ, я сказал: – Мне надо встретиться с Чон ХоСоком. Ее улыбка и лицо показались мне знакомыми. Взглянув на табличку с именем, я прочла: «Джессика Чон». Боже правый, его мать работает у него секретаршей? – Вам назначена встреча, дорогой? У нее был такой же акцент. Вздрогнув, я снова перевел взгляд на ее лицо. – Вообще-то нет. Я надеялся, что он найдет для меня минутку. – Как вас зовут? – Мин ЮнДжи. Она снова улыбнулась – но не многозначительной улыбкой, слава богу, – сверилась с компьютером, а затем, чуть кивнув, подняла телефонную трубку: – Здесь у меня Мин ЮнДжи. Он хочет поговорить. Выслушав ответ, на который потребовалось меньше трех секунд, Джессика Чон сказала: – Хорошо. Положив телефонную трубку, она обернулась ко мне: – Направо по коридору и до конца. Его дверь последняя. Поблагодарив секретаршу, я последовал ее инструкциям. Приблизившись к кабинету ХоСока, я обнаружил, что его хозяин стоит в дверях, опираясь о косяк и ухмыляясь с таким самодовольством, что ноги сами остановились, не дойдя добрых десять футов. – Спустись на землю, – прошипел я. Расхохотавшись, он развернулся и прошествовал в свой кабинет. Я последовал за ним, закрыв за собой дверь. – Я здесь не для того, о чем ты думаешь. Потом, поразмыслив, уточнил: – Ладно, может быть я здесь для того, о чем ты думаешь. Но на самом деле нет. Не здесь и тем более не сегодня, когда твоя мать сидит в приемной. О боже – да кто нанимает собственную мать секретаршей? Он по-прежнему смеялся, и на щеке его играла чертова ямочка, и с каждым моим бредовым высказыванием его смех становился все громче. Будь я проклят, если он не самый очаровательный, забавный… бесящий меня до чертиков… козел! – Прекрати смеяться! – выкрикнул я и тут же прижал ладонь ко рту, когда мой крик эхом отразился от стен. С заметным усилием он состроил серьезную физиономию, подошел и поцеловал меня так нежно, что на секунду у меня вылетело из головы, зачем я пришел. – ЮнДжи, – тихо сказал он, – ты прекрасно выглядишь. – Ты всегда это говоришь, – парировал я. Глаза невольно закрылись, плечи расслабились. Я не мог вспомнить, чтобы за последние три года Кай хоть раз похвалил меня за что-нибудь, не считая выбора вина к ужину. – Лишнее доказательство моей честности. Но что это на тебе? Открыв глаза, я взглянул вниз, на свою белую блузку, плиссированные темно-синие бермуды и широкий красный пояс. ХоСок уставился прямо на мою грудь, и под его взглядом соски напряглись. Он знающе ухмыльнулся. – На мне… офисный костюм. – Выглядишь, как школьная оторва, который пытается казаться паинькой. – Мне двадцать семь, – напомнил я. – Так что можешь пялиться на мою грудь и не считаться при этом извращенцем. – Двадцать семь, – повторил ХоСок с ухмылкой и с таким видом, будто каждый вытянутый из меня клочок информации – это драгоценная жемчужина в его будущем ожерелье. – А сколько это дней? Я сурово сощурилась. – Что? Это… Посмотрев на потолок пару секунд, я выдал: – Примерно девять тысяч восемьсот пятьдесят. Но вообще-то больше, потому что мой день рождения в августе. Примерно десять тысяч. Застонав, он драматическим жестом прижал ладонь к груди. – О-бал-деть. Король чисел, и с такой фигурой! Как я могу устоять против твоих чар? Я не сумел сдержать ответную улыбку. Он никогда не грубил мне и не смеялся надо мной, и за полторы недели заставил испытать больше оргазмов, чем любой другой за… э-э, ЮнДжи. Негативное мышление. Переключись. Оглядев меня еще раз, ХоСок заявил: – Не могу дождаться, когда же ты наконец объяснишь, зачем озарил мой скромный офис своим присутствием. Но сначала отвечу на твой последний вопрос. Да, мать работает у меня секретаршей, и это немного необычно. Но ты только попробуй заставить ее уйти. Уверяю, ты лишишься по меньшей мере уха. Он шагнул вперед и внезапно оказался совсем близко. Слишком близко. Настолько, что я разглядел тончайшие полоски на его модельном пиджаке и чуть заметную щетину на подбородке. – Я пришел, чтобы поговорить с тобой. Наверное, это прозвучало слишком жалко. Следовало вложить в слова больше настойчивости. Я не хотел вести себя так, как вел поначалу с Каем, и показаться слишком уступчивым. Только спустя шесть лет я понял, что мне, по сути, было все равно, и поэтому я не спорил. ХоСок улыбнулся. – Я догадался. Не хочешь ли присесть? Я покачал головой. – Что-нибудь выпить? Он прошел к небольшому бару в углу и вытащил хрустальный графин, наполненный янтарной жидкостью. Не подумав, я кивнул, и он налил виски в два стакана. Протянув мне один, ХоСок шепнул: – Сегодня только два пальца, Лепесточек. Не выдержав, я засмеялся. – Спасибо. Извини, но вся эта ситуация просто… сводит меня с ума. Он заломил бровь, однако на сей раз решил обойтись без двусмысленностей. – И меня. – С тобой я чувствую себя немного не в своей тарелке, – начал я. Он хмыкнул, но без намека на оскорбление. – Я вижу. – Понимаешь ли, до того, что случилось в клубе… у меня был один-единственный альфа с тех пор, как мне исполнился двадцать один год. ХоСок отхлебнул виски, а затем уставился в стакан, слушая, что я говорю. Я пытался понять, сколько хочу рассказать ему об Кае, обо мне и о наших отношениях. – Кай был старше. Серьезней, лучше устроен в жизни. И это было нормально. Это всегда было нормально. Думаю, многие отношения сводятся к этому. Нормально. Легко. И без особых чувств. Он не был моим лучшим другом, и любовником, по сути, тоже не был. Мы просто жили вместе. У нас был заведен определенный порядок. Я был верен ему, а он трахался с кем попало по всему Сеулу. – И что же произошло? Что послужило причиной взрыва? Я молча взглянул на ХоСока. Разве я упоминал это слово в разговоре с ним? Перемотав в памяти наши беседы, я понял, что нет. Так я мысленно называл то, что произошло в моей жизни после отъезда из Сеула, но никогда не говорил об этом Хо. По коже рук побежали мурашки. В голове промелькнули миллионы возможных ответов, но вслух я сказал: – Я устал чувствовать себя таким старым, когда на самом деле так молод. – И это все? Все, что ты мне скажешь? Ты – абсолютная загадка, ЮнДжи. Глядя на него, я произнес: – Тебе достаточно знать, что в Сеуле я был очень несчастен и что я не ищу сейчас новых отношений. – Но ты нашел меня в клубе, – возразил ХоСок. – Если я правильно помню, – заметил я, проводя пальцем по его рубашке, – это ты меня нашел. – Верно, – подтвердил он и улыбнулся, но впервые за время нашего знакомства улыбка не затронула его глаза. – И вот мы здесь. – И вот мы здесь, – согласился я. – Мне казалось, что это останется моим единственным безумным поступком. Я выглянул в окно. Там курчавились белые облака – такие плотные и надежные на вид, что казалось, я могу выпрыгнуть из окна, оседлать одно из них и умчаться туда, где я не буду испытывать этой мучительной неуверенности. – Но с тех пор мы встречались пару раз… и ты мне нравишься. Я просто не хочу, чтобы все стало слишком сложно или пошло наперекосяк. – Отлично тебя понимаю. В самом деле? Нет, вряд ли ХоСок мог меня понять. И, если по-честному, неважно, понимал он или нет – потому что для меня гораздо важней было то, чтобы моя жизнь не стала «спокойной», как в Сеуле. Спокойствие – это кошмар. Спокойствие – это ложь. – Одна ночь в неделю, – сказал я. – Я буду твоим одну ночь в неделю. ХоСок спокойно и задумчиво посмотрел на меня, и я вдруг понял, что во время всех наших предыдущих встреч он был полностью откровенен. Его улыбка была совершенно искренней, смех – неподдельным. Но сейчас он словно надел маску. В груди болезненно сжалось. – Если, конечно, ты вообще хочешь дальше со мной встречаться. – Конечно, хочу, – подтвердил Хо. – Просто не совсем понимаю, о чем ты говоришь. Я встал и подошел к окну, скорей чувствуя, чем слыша его шаги у меня за спиной. – У меня ощущение, что единственный способ, с помощью которого я смогу сейчас все контролировать – это провести четкую границу. За ее пределами я буду работать и строить свою жизнь. Но внутри… Я говорил все тише, а затем закрыл глаза и полностью отдался этой мысли. Мысли о руках ХоСока и о его губах. О его скульптурном теле и о том, как он входит в меня, снова и снова. – Мы можем делать все, что угодно, когда я с тобой, и мне не надо беспокоиться ни о чем другом. ХоСок шагнул в сторону, так что, слегка повернув голову, я мог увидеть его – и посмотрел мне прямо в глаза. Он улыбался. Маска исчезла, и ворвавшееся в комнату послеполуденное солнце зажгло искры в его глазах – словно зелень, охваченная огнем. – Ты предлагаешь мне только свое тело. – Да. Я отвел взгляд первым. – И ты действительно готов предоставить мне всего одну ночь в неделю? Я вздрогнул. – Да. – Так чего же ты хочешь? Что-то типа интрижки с обязательствами? Рассмеявшись, я сказал: – Ну, мне определенно не нравится мысль, что ты трахаешься со всей округой. Так что да, это часть договора. Если, конечно, ты и вправду соответствуешь своей репутации. Он почесал подбородок, пропустив мимо ушей завуалированный вопрос. – И какой же день недели? Один и тот же все время? Этого я пока не продумал, но быстро сымпровизировал: – По пятницам. – Но, учитывая, что я не могу встречаться с другими омегами, как мы поступим, если в четверг или в субботу мне надо будет появиться на публике в сопровождении омеги? В груди встрепенулась тревога. – Нет. Никаких появлений на публике. Думаю, ты можешь пригласить свою маму. – У тебя очень много требований, малыш, – улыбнулся он. Эта улыбка разгоралась медленно, как огонь в камине. – Все так организованно. Непохоже на наш образ действий до этого, Лепесточек. – Знаю, – согласился я. – Но этот образ действий кажется мне единственно разумным. Не хочу очутиться на шестой странице на пару с тобой. Он нахмурился. – Откуда такая избирательность? Я тряхнул головой, сообразив, что слишком разболтался. – Просто не хочу. – А у меня есть какое-то право голоса? – поинтересовался он. – Или мы просто встречаемся у тебя на квартире и трахаемся ночь напролет? Я снова провел указательным пальцем у него по груди, на сей раз спустившись ниже, к пряжке ремня. Следующая часть договора, вероятно, должна была понравиться ему – но больше всего пугала меня. После клуба, ресторана и благотворительной вечеринки я начал чувствовать себя кем-то вроде адреналинового наркомана. И мне не хотелось прекращать. – Думаю, пока у нас неплохо получалось. Я не хочу, чтобы это происходило у меня на квартире. Или у тебя. Будешь посылать мне смс с местом встречи и примерным описанием того, чего там ожидать, чтобы я знал, как одеться. Остальное меня не волнует. Приподнявшись на цыпочки, я поцеловал его – сначала легко, дразняще, но потом поцелуй стал глубже, и мне немедленно захотелось взять все свои слова обратно и отдаваться ему когда и где угодно. Однако ХоСок, тяжело дыша, отстранился первым. – Я могу избегать репортеров, но меня переклинило на идее твоих снимков. Это мое единственное условие. Без лиц, но ты разрешишь мне тебя фотографировать. По позвоночнику пробежала дрожь, и я поднял взгляд на него. При мысли о том, что появится материальное доказательство его прикосновений, о том, как он будет смотреть на эти снимки и возбуждаться, горячая волна разлилась в груди и захлестнула щеки. Хо это заметил и с улыбкой провел тыльной стороной ладони по моему подбородку. – Когда все закончится, ты их сотрешь. Он немедленно кивнул. – Конечно. – Тогда увидимся в пятницу. Я сунул руку ему под пиджак, не удержавшись от того, чтобы погладить широкую и твердую грудь – а затем вытащил из внутреннего кармана его мобильник и набрал свой номер. Телефон зазвонил у меня в сумке. Я знал, что он озадаченно улыбается, даже не глядя ему в лицо. После этого я положил мобильник обратно в карман пиджака, развернулся и пошел прочь, чувствуя, что, если оглянусь, мне придется вернуться. Помахав на прощание его матери, я поехал на лифте вниз – и все то долгое время, пока кабина спускалась на первый этаж, думал о цифровой камере в его мобильнике. Я прошел два квартала, и телефон у меня в сумке зажужжал. «Жди меня в пятницу на пересечении Секджон-ро и Бекбеом-ро в 18:00. Приезжай на такси и оставайся внутри, пока я не открою дверь. Можешь приехать прямо с работы».