Незнакомец...

В понедельник утром настроение у меня было отвратительное. Снаружи пекло, как в аду, моя старшая сестра делала поползновения уговорить матушку вернуться в Лидс, а вид из кабинета ЧонГука был намного лучше, чем из моего. – Ты чертов засранец, – пробормотал я, атакуя цыпленка. ЧонГук расхохотался и запихнул в рот огромный кусок. – Опять ворчишь из-за вида? Понять моего партнера было почти невозможно, потому что он до отказа набил рот острыми баклажанами. – Это омерзительно, – я ткнул палочками для еды ему в лицо. – Напомни-ка мне еще раз, как тебе достался это кабинет? – Ты опоздал на осмотр здания. Я первым прикрепил на дверь табличку со своим именем. Та-дам! Верно. В тот день я впервые в Инчхоне решил поразвлечься с омегой у нее на квартире и, как и следовало ожидать, угодил в ловушку. Обычно я занимался сексом у себя дома, где всегда мог отговориться тем, что сейчас подъедет матушка или что мне надо срочно куда-нибудь отбывать. Но если оказаться в квартире омеги, она или он непременно предложит тебе чаю и попросит переночевать. Я не был абсолютной сволочью. И не менее других стремился к отношениям. Просто мне еще не встречалась омега, ради которой я готов был пожертвовать ночью в собственной кровати. Все те омеги, с которыми я общался, знали, кто я такой и чего от меня хотят. Для столь огромного города Инчхон часто казался очень мелочным. Я поглядел на фантастический вид за окном – чертов ЧонГук – и задумался о ЮнДжи. В последнее время мысли о нем постоянно меня отвлекали. Да, он был загадкой. Если омеге надо, чтобы альфа постоянно о ней думал, достаточно ограничить число встреч одним днем в неделю, и – бум! – он уже не способен мыслить ни о чем другом. И вот я гадал: если бы ЮнДжи попросил меня остаться на ночь у него дома, что бы я ответил? Ты знаешь, что бы ты ответил, недоумок. Ты бы сказал да. С переезда в Корею у меня было примерно две дюжины омег, но в последнее время мне все сложней становилось вспомнить детали. Каждая мысль о сексе приводила к мысли о ЮнДжи. Этот омега был одновременно нежным и страстным. Он столько о себе скрывал, но при этом позволял мне делать что угодно. Я еще не встречал омеги, в которой так ярко сочетались бы две противоположности – скрытность и доверие. – У меня появился один омега, старина. ЧонГук сунул палочки в картонную коробочку с едой и отодвинул ее. – И ты хочешь поговорить об этом сейчас? – Да. Возможно. – Ты встречаешься с ним уже довольно давно, так? – Уже пару недель, да. – Только с ним? Я кивнул. – Он просто бог секса, и это хорошо, потому что он запретил мне спать с другими омегами. ЧонГук состроил гримасу из серии «ну ни фига себе», но я не повелся. – Но он не такой, как все. Есть в нем что-то… Я потер губы и уставился в окно. Что, черт возьми, со мной сегодня не так? – Не могу выбросить его из головы. – Я его знаю? – Не думаю. Я попытался вспомнить, пересекался ли ЧонГук с ЮнДжи на благотворительной вечеринке. Оставив ЮнДжи расправлять комбез и приходить в себя, я потом большую часть ночи провел рядом с ЧонГуком. Кажется, они не разговаривали друг с другом. – Значит, ты мне не скажешь, кто он, – рассмеялся ЧонГук, откинувшись на спинку кресла. – Он пленил твою душу, о пылкий юноша? – Отвали. Я схватил пакет и запихнул почти пустые коробочки. – Он просто мне нравится. Но пока это только секс. По обоюдному согласию. – Это хорошо, – осторожно заметил ЧонГук. – Значит, он не гоняется за твоими деньгами. – Вот скажи – я лопух, если считаю, что это странно? Он не хочет большего. И даже если бы я попытался изменить отношения, скорей всего, это бы его просто отпугнуло. Он боится показаться со мной на публике. Думаешь, я схожу по нему с ума потому, что ему не нужно от меня ничего, кроме члена? И, как всегда, задумавшись о ЮнДжи, я принялся гадать, чего он на самом деле хочет. Гук тихо присвистнул. – Если верить тебе, он просто клад. Но я не могу представить, зачем бы ему понадобился твой член. Учитывая, что с этой крошечной штукой тебе не стать и вполовину таким крутым альфой, как твоя мамочка. – Ты что, оскорбил Джессику? Ну ты и засранец. Пожав плечами, он разломил печенье с предсказанием. – Ты ведь садишься, когда мочишься? – невинно поинтересовался я. – Не-а. Не люблю мочить член. – Гук. Единственный способ, которым ты можешь удовлетворить омегу, – это вручить ей свою кредитку, парень. И каким-то непонятным образом, во время обмена колкостями и оскорблениями, который за этим последовал, ЧонГук заставил меня собраться, перестать вести себя как жалкий слюнтяй и не думать о том, пытается ЮнДжи оттрахать мой мозг или нет. После обеда я вышел из офиса и почти сразу поймал такси, чтобы быстро прошвырнуться в Намдонг-гу и посмотреть новую художественную инсталляцию. Я помог своему старому клиенту найти и открыть галерею, и сейчас он выставлял коллекцию редких фотографий Джона Эрнеста Беллока. Выставка должна была продлиться всего пару недель. Галерейщик прислал мне емейл, состоявший всего из одной строки: «Они уже здесь», – и это обеспечило мне хорошее настроение на весь день. Мне не терпелось увидеть еще ни разу не демонстрировавшиеся широкой публике восстановленные снимки с поврежденных негативов из Сторивилльской коллекции. Несмотря на то что я столкнулся с творчеством Беллока довольно поздно, именно работы этого мастера пробудили во мне восхищение фотографиями человеческого тела – его уникальных пропорций, его простоты, его уязвимости. Хотя до встречи с ЮнДжи сам я никогда не фотографировался со своими омегами. Но тут была одна загвоздка. Пускай наши с ЮнДжи снимки были совсем не похожи на фотографии Беллока, почему-то его работы все равно напомнили мне о нем. О его тонкой талии, мягкой линии живота и нежном изгибе бедер. Глядя на экран мобильника, я в тысячный раз выругал себя за то, что не снял его глаза, когда мы занимались любовью. Черт. Занимались сексом. Мы занимались сексом. На улице было тепло и уже не так душно. Посмотрев фотографии, я решил немного прогуляться, чтобы сбросить напряжение. Прогулка от Намдонг-гу до центра была довольно приятной, но где-то через квартала четыре я понял, что за мной следует человек с фотоаппаратом. Я всегда думал, что папарацци должны наконец-то сообразить: во мне нет ничего особенно интересного. Однако пока этого не произошло. Они преследовали меня по выходным, на благотворительных вечеринках и на работе. Прошло почти четыре года с тех пор, как со мной в последний раз случалось что-то занимательное – не считая романчиков со звездами второго ряда, – но как минимум в половине случаев, когда я решался в одиночку прогуляться по Инчхону, кто-нибудь увязывался за мной. И внезапно мое беззаботное настроение испарилось. Мне хотелось пойти домой, бездумно посмотреть «Монти Пайтон» и выпить пару кружек. А еще был чертов вторник, но я хотел ЮнДжи. – Отвали, – крикнул я через плечо. – Только одно фото, ХоСок. Одно фото и комментарий насчет тебя и Розэ. Черт. Опять эта чушь? Я встретился с ней всего раз, на концерте в прошлом месяце. – Да. Естественно, я трахаю Розэ. Думаешь, я именно тот человек, который подтвердит тебе это? К тротуару, взвизгнув тормозами, подрулило такси. Когда распахнулась задняя дверца, у меня на мгновение душа ушла в пятки. Но из машины высунулась гладкая белая ручка и отчаянно замахала, приглашая меня внутрь. Потом я увидел наклонившегося на сиденье ЮнДжи: – Давай уже залезай! Прошло несколько секунд, прежде чем мозг сумел докричаться до ног и голосовых связок. – Боже. Да. Отлично. Нырнув в такси, я швырнул дипломат на пол и обернулся к ЮнДжи. – Привет, ХоСок. Ты выглядел слегка… загнанным. – Это ты хорошо подметил, – сказал я, пожирая его взглядом. Он пожал плечами, ответив мне своей загадочной, неуловимой улыбкой. – Проклятые папарацци, – проворчал я. ЮнДжи скрестил ноги и чуть пожал плечами. – Бедный малыш. Тебя пожалеть? В его глазах был огонек, которого я не видел с той ночи в клубе, когда он затащил меня в темный коридор. У тебя проблемы, приятель. На нем был короткий красный комбез-кимоно, чуть приоткрывшееся наверху. Понятное дело, жара. Я бесцеремонно уставился на его левую грудь с черным кружевом топа. – Рад встрече, – сообщил я его декольте. – У меня был тот еще денек. Можно прижаться к тебе лицом? – Никакого секса в такси! – прорычал водитель. – Куда едем? Я поглядел на ЮнДжи, но тот лишь улыбнулся и заломил бровь. – Поезжайте к парку, – пробормотал я. – Мы пока не определились. Таксист пожал плечами, повернул руль, вырываясь из потока машин, и что-то проворчал себе под нос. – Отлично выглядишь, – сказал я, нагибаясь и целуя ЮнДжи. – Ты всегда это говоришь. Пропустив его слова мимо ушей, я лизнул ЮнДжи в шейку. Матерь божья. На вкус он был как сладкий чай и апельсины. – Поедем ко мне. Этот чертенок со смехом покачал головой: – Нет. У меня билеты на спектакль в восемь. – С кем идешь? – С собой, – ответил он, выпрямляясь и отворачиваясь к окну. Я взял его за руку и сцепил с ним пальцы. – Спектакль никуда не денется. А это означает, что ты должен поехать ко мне домой и поскакать на моем члене. ЮнДжи выпучил глаза и нервно покосился на таксиста. Он злобно смотрел на нас в зеркало заднего вида, однако пока молчал. – Нет, – прошептал он, вглядываясь мне в лицо и пытаясь освободить руку – однако я держал крепко. – Но могу я тебя кое о чем спросить? Сейчас, с волосами, заправленными за уши, ЮнДжи казался таким малышом, что меня охватила совершенно чуждая мне паника: может, я поступаю с ним совсем неправильно? Он выглядел таким наивным, когда не отмалчивался и не прятался за маской. – О чем угодно. – Я думал вот о чем. Почему ты тут настолько знаменит? Да, ты красивый и успешный. Но в Инчхоне полно успешных красавцев. Почему фотографы преследуют тебя на улице в обычный рабочий день? А-а. Я улыбнулся, догадавшись, что его онлайн-исследование моей биографии не было особенно тщательным. – Я думал, ты сделал домашнюю работу. – Мне стало скучно после трех страниц твоих фотографий в смокинге под ручку с очередной красавицей. – Уверяю тебя, они гоняются за мной не поэтому, – рассмеялся я. И осекся, пытаясь понять, почему он заговорил об этом сейчас, после нескольких недель упорного молчания. – Я переехал сюда чуть больше шести лет назад… Он кивнул – это не было для него сюрпризом. – И примерно через месяц после своего приезда познакомился с омегой по имени Лалиса Монабо. ЮнДжи нахмурился. – Это имя я слышал… Предполагается, что оно должно быть мне знакомо? Я пожал плечами. – Ты можешь ее знать, но меня не сильно удивит, если не знаешь. Она была очень популярна в Национальном театре, но, как часто бывает в театральном мире, ее слава не распространялась на остальную Корею. – «Была» популярна? Что ты имеешь в виду? Я взглянул на наши сплетенные пальцы. – Думаю, Лалиса – и ее драматический уход со сцены – и есть причина моей скандальной известности. Она уехала из Инчхона весьма неожиданно, а перед этим отправила письмо в редакцию «Ньюс». Там был длинный список претензий к городу, включая, – процитировал я, – «распускающих руки режиссеров, продажных политиков и инвестиционных банкиров, не способных понять, какое сокровище им досталось». – Она любила тебя? – Да. И, как часто бывает в жизни, без взаимности. Глаза ЮнДжи чуть потемнели, а алые губы изогнулись в укоризненной гримасе. – Звучит довольно легкомысленно. – Поверь, ничего легкомысленного в моем отношении к Лалисе не было. Сейчас она в порядке, счастливо вышла замуж и живет в Калифорнии. Но какое-то время ей пришлось находиться под наблюдением врача. Прежде чем ЮнДжи успел вмешаться, я добавил: – Она была мне хорошим другом, и я счел, что ее решение покинуть город – признак… психической нестабильности. У нее действительно хватало причин уехать, а я был лишь последним разочарованием. Я не смог полюбить ее так, как она любила меня. ЮнДжи моргнул, глядя в потолок и размышляя над моими словами. – Хорошо, что ты поступил с ней честно. – Разумеется. В конечном счете, ее душевное состояние не так уж сильно зависело от того, люблю я ее или нет. У нее, в любом случае, были проблемы… но из этого хорошую статью не вылепить, так ведь? ЮнДжи вновь обернулся ко мне. Его взгляд смягчился, и он вновь улыбался. – Так, значит, людям стало интересно, кто же он – альфа, разбивший сердце местной звезды и лишивший ее рассудка? – Да, и так я превратился в загадочную персону. Пресса любит богатых повес, а ее письмо было весьма драматичным. Тот портрет, что они рисуют, отчасти верен, но не совсем. Я люблю омег и люблю секс. Но моя жизнь очень редко бывает столь волнующей, как надеются бульварные журналисты. И я научился не обращать внимания на то, что говорят люди. Таксист резко вывернул руль, чтобы не наехать на мальчишку на велосипеде, и громко засигналил. Нас тряхнуло, и грудная клетка ЮнДжи легла прямиком в мою ладонь. Я немедленно сжал пальцы на соске и ухмыльнулся в ответ на его деланое возмущение. – В сети куча твоих снимков. – Некоторые из этих омег были моими любовницами, а некоторые нет. Я провел большим пальцем по соску. ЮнДжи опустил глаза. – Я не чураюсь отношений, подразумевающих обязательства – просто у меня их очень давно не было. ЮнДжи вскинул голову, и я ясно увидел, что зрачки у него расширились, а губы дрогнули в улыбке. – Да, – со смехом признал я. – Полагаю, можно сказать, что в наших отношениях есть что-то вроде обязательств. Но это не считается, потому что ты упорно отказываешься пойти со мной на нормальное свидание. Его улыбка слегка померкла. – По-моему, нам обоим это не подходит. – Ну, нам определенно подходит то, чем мы сейчас занимаемся. И, к слову, я разговаривал о тебе с ЧонГуком, – сообщил я. ЮнДжи наградил меня яростным взглядом. Его так забавно было сердить. – Без имен, Лепесточек. Успокойся. Я ждал вопроса. Он должен был спросить, что я сказал Гуку. И ждал. И ждал. В конце концов я оглянулся на ЮнДжи и обнаружил, что он все так же пристально на меня смотрит. Мы остановились на красный свет, и в салоне все словно оцепенело. – И что? – спросил он, когда мы рванули вперед. – Ты рассказал ЧонГуку, что нашел омегу, которому нравится секс на публике? – Не в моем такси! – завопил водитель так громко, что мы оба подпрыгнули, а затем разразились смехом. Возмущенный водила ударил по тормозам, и нас снова тряхнуло. – Не в моем такси! – Не волнуйся, приятель, – успокоил я его и, повернувшись к ЮнДжи, проворчал: – Он не разрешает мне трахать его в машине. Или по вторникам. – Не разрешает, – тихонько повторил ЮнДжи, но разрешил мне еще один поцелуй. – Жаль, – шепнул я в его приоткрытые губы. – В машинах я хорош. И особенно хорош по вторникам. – Так насчет этого разговора с ЧонГуком, – протянул он, сунув руку под пиджак, который я держал на коленях, – если ты не назвал ему моего имени, то что вообще рассказал? Продолжая говорить, ЮнДжи прижал ладонь к моему члену и крепко сжал его. Он что, собирался подрочить мне прямо в такси? Просто фантастика. – Пересечение Бесог-ро 53 и Солбит-ро 22, – сказал я водителю, – и двигайте в объезд. Он мрачно покосился на меня, очевидно, не испытывая особенного восторга при мысли о поездке через Сонгхен-ро в час пик – однако в конце концов кивнул и свернул. – Никакого секса в такси, – повторил он, но на сей раз спокойней. Я развернулся к ЮнДжи: – Упомянул, что повстречал омегу, секс с которым – просто сказка. Возможно, я также упомянул, что он не похож на всех остальных омег, которых я знаю. ЮнДжи расстегнул молнию, ловко вытащил член и сильно стиснул. Он немедленно напрягся. Странная волна тепла охватила тело, когда я заметил, что он ласкает меня с уже привычной сноровкой. – И чем же я на них непохож? – наклонившись ко мне, ЮнДжи прикусил мочку моего уха и добавил: – Другие омеги не пытаются довести тебя до оргазма в такси? Я уставился на него, в упор не понимая, кто же этот омега на самом деле – этот свежий, невинный и бесконечно сексуальный омега, которому не нужно от меня ничего, кроме хорошего секса. Он что, разыгрывал меня? Неужели ему действительно хочется только этого? Или после пары оргазмов он передумает, заявит, что наше соглашение ему больше не нравится, и потребует большего? Скорей всего. Но, глядя на него – на алые губки и огромные карие глазищи, такие лукавые и полные желания – я понимал, что не откажусь от него, пока он меня не заставит. – Вообще-то я почти ничего ему не рассказал. Серьезные разговоры с ЧонГуком всегда сводятся к наездам насчет размеров члена. – Тогда, надеюсь, ты обошелся с ним не слишком сурово. «Я отказываюсь мериться умом с безоружным человеком», – сказал он, хихикнув мне в шею и начав ласкать меня. – Верно, – прошептал я, оборачиваясь, чтобы его поцеловать. – Хотя, если честно, я понятия не имею, какого размера его член. – Ну, если хочешь узнать, с радостью это выясню и поделюсь результатом исследований. Я рассмеялся ему в рот. – Очень приятно разнообразия ради поболтать с омегой, которая не стремится все время выпятить свой интеллект. – Никакого секса, – прорычал таксист, яростно пялясь на нас в зеркало заднего вида. Я поднял руки и ухмыльнулся ему: – Я его не трогаю, приятель. Похоже, в конечном счете он решил не обращать на нас внимания – включил радио и опустил стекло, впустив в салон вечерний ветерок и неумолчный городской шум. Рука ЮнДжи начала медленно поглаживать мой член, снизу вверх, поворачиваясь в конце и снова спускаясь вниз. – Я бы тебе отсосал, но, боюсь, водитель заметит, – шепнул он. – Потому что ты заслуживаешь лучшего. Потому что внутри ты прекрасен, ХоСок. Именно там, где это нужно. Я рассмеялся и прижался лицом к его шее, чтобы подавить стон – он взялась за головку. – Черт, очень хорошо. Можешь чуть побыстрее, любовь моя? ЮнДжи чуть замешкался, услышав ласковое словечко, а затем повернулся и лизнул меня в подбородок, быстро и сильно работая кулаком. Он покосился на таксиста, но тот был целиком поглощен программой на радио и отвлекался только на то, чтобы накричать на водителей едущих впереди машин. – Да? Тебе это нравится? – спросил он. Я кивнул, улыбаясь ему в шею. – Никогда бы не догадался, что ты так ловко это умеешь. Его смех волной раскатился по моей коже. Никогда еще не слышал, чтобы его голос звучал так простецки и грубо. Еще одна сломанная стена. В груди вспыхнуло острое чувство победного торжества, и на какую-то секунду мне захотелось выкрикнуть в окно, что он допускает меня в святая святых. ЮнДжи облизал мою шею сбоку, а затем принялся покусывать нижнюю губу. – У тебя просто безупречный член, – шепнул он, – настолько, что я хочу тебя и во вторник. – Ч-черт, – прорычал я и кончил, сцепив зубы и что было сил сжав кулаки. И в этот момент я понял, что наконец-то перестал вести себя как полный придурок и переживать насчет того, морочит он мне голову или нет. ЮнДжи сунул руку в сумочку, выловил там салфетку и, одарив меня щедрой улыбкой, вытер пальцы, не вынимая руки и надежно спрятав все улики от нашего водителя. А затем, наклонившись вперед, поцеловал меня так нежно, что мне немедленно захотелось опрокинуть его на сиденье и вылизать до оргазма, только чтобы услышать его приглушенные хриплые вскрики. – Чувствуешь себя лучше? – сказал он, вопросительно глядя на меня. И по этому взгляду я узнал о ЮнДжи кое-что еще: его первым побуждением – которое он все время так старательно подавлял – было доставить мне удовольствие. Но затем мы припарковались за квартал до моего дома, и он откинулся на сиденье, вежливо улыбаясь. – Ты выходишь здесь? Я заколебался – вдруг он хочет пойти со мной? – Да, если, конечно, ты не… ЮнДжи ответил мне тихо, видимо, стараясь этим смягчить жесткость своих слов: – Увидимся в пятницу, ХоСок. Мы закончили. И меня отослали прочь.