Незнакомец...

– Мы сегодня поговорим об этом? Стоя на приставной лестнице, я обернулся к Джину. Он упер малярную кисть в бедро и смотрел на меня, как снайпер на цель. – О чем? Джин сузил глаза. – О твоем расставании с Каем. И о внезапном переезде. Об Кае и об этом загадочном альфе, с которым ты сейчас трахаешься, и о том, как твоя жизнь изменилась всего за два месяца. Я широко и фальшиво ему улыбнулся. – Ах, об этом? Но что тут говорить? Рассмеявшись, он провел по лбу тонким запястьем, оставив узкую полосу краски. Джун уехал из города по делам, и Джин был решительно намерен покрасить всю их огромную квартиру без его чуткого руководства. Выглядел он усталым. – Почему бы тебе просто не нанять маляра? – спросил я, озираясь вокруг. – Честное слово, ты можешь себе это позволить. – Потому что я помешан на контроле, – отозвался он. – И не пытайся сменить тему. Послушай, я видел, как эти отношения постепенно изматывали тебя, но мне странно, что я почти ничего не знаю о нем. НамДжун был знаком с Каем по всяческим сеульским мероприятиям, но я почти с ним не встречался, и… – Потому что, – перебил его я, – ты бы сразу понял, что он за птица. Так же, как и Джун. Я почувствовал знакомую боль при одном упоминании об Кае. Джин открыл было рот, но я вскинул руку, обрывая его. – Не надо. Я знаю, что Кай не понравился НамДжуну с первого дня, пускай он и считал, что не имеет права вмешиваться. А к тому времени, когда мы с тобой познакомились, даже я уже подозревал, что Кай ходит налево. Я не хотел подпускать его к тебе, чтобы ты не понял, в каком болоте я увяз. СокДжин изменился в лице, и я сразу понял, что он скажет. – Дорогой, мне не надо было близко знакомиться с Каем, чтобы понять, какая же он распутная сволочь. Ни мне, ни всем остальным. Единственное, что помогало ему выглядеть достойно, – это ты. Я с трудом сдерживал слезы. – И как, по-твоему, это меня характеризует? Думаешь, я был глуп и слеп, потратив на него столько лет? Я вспомнил обед в честь нашей первой годовщины в «Чангсик». Кай опоздал на полчаса, а когда явился, от него несло чужими духами. Какая пошлость! Когда я спросил его, был ли он с другой омегой, он ответил: «Детка, когда я не с тобой, я всегда с другими. Такая уж у меня жизнь. Но сейчас я здесь». Тогда я решил, что он говорит о работе. Но на самом деле это, пожалуй, был единственный раз, когда он высказался совершенно честно насчет других омег. – Нет, – возразил Джин, покачав головой. – Ты был очень молод – наверное, когда вы встретились, он показался тебе каким-то неземным божеством. Он действительно умеет очаровывать. Но менять все так резко и не говорить об этом – это нездорово, ЮнДжи. Ты точно в порядке? Я кивнул. – Ну да. – Кай звонит? Я уставился на малярную кисть у себя руке, а затем уронил ее обратно в ведро. – Нет. – Тебе это неприятно? – Может быть. Немного. Мне хотелось, чтобы, когда я уйду, он понял, насколько облажался. Было бы приятно услышать, как он умоляет меня вернуться. Но, если по правде, я бы скорей всего не ответил на звонок. Я никогда к нему не вернусь. – Что он сделал, когда ты сказал, что уходишь? – Кричал. Угрожал. Взглянув в окно, я вспомнил перекошенное от ярости лицо Кая. Обычно его гнев заставлял меня замолчать, но в тот раз что-то во мне сломалось. – Он вышвырнул мою одежду на улицу. Вытолкал меня за дверь. К моему удивлению, Джин выронил свою кисть на полиэтилен, покрывавший пол, даже не взглянув, куда та упала. Он подошел ко мне и крепко обнял. – Ты можешь уничтожить его. – Думаю, рано или поздно он сам это сделает. Мне просто хотелось уйти, – я улыбнулся ему в плечо. – И наш семейный адвокат выселил его из дома. Думаю, газетчикам это понравилось. Потому что это был, черт побери, мой дом. Хорошо, что я выговорился. Джин и сам знал, что такое сердечные неурядицы. Пока мы говорили об Кае, я вспоминал, как чуть больше года назад он внезапно ушел из «Ким Медиа», заперся у себя в квартире и неделю не отвечал на звонки. А когда наконец позвонил, рассказал все, что случилось у него с НамДжуном – как начиналась их тайная связь, и как он решил, что надо его бросить. Для меня это стало моментом истины, только истолковал я его совершенно превратно. Решимость друга оставить работу и, возможно, пожертвовать отношениями только укрепила мое желание наладить все с Каем. Я готов был постараться за нас обоих. Проблема в том, что НамДжун был для Джина подходящим парнем, и за него стоило побороться. Но Кай никогда не подходил мне. Мысли о бывшем бойфренде всегда оставляли неприятное послевкусие, но после того, как СокДжин заставил меня выговориться, внутренности как будто залило свинцом. И эта тяжесть не проходила – неважно, сколько комнат я помог покрасить или сколько миль пробежал позже по набережной. На какую-то секунду мне захотелось позвонить ХоСоку, но никогда нельзя решать проблемы с одним альфой за счет другого. Может, ХоСок и хотел поужинать со мной, но не потому, что ему нужны были более прочные отношения. И он не тот, с кем мне бы хотелось их построить. Понедельник и вторник пролетели незаметно. В среду пришлось встретиться с кучей новых клиентов, и каждая минута тянулась, казалось, не меньше года. В четверг дела обстояли еще хуже, хотя и в ином ключе: Джин и Джун уехали на несколько дней, чтобы отметить День провозглашения Декларации независимости Кореи, а ЛуХань отправился домой в Сеул. Офис стал слишком тихим, и, хотя работа у нас кипела вовсю, моя команда вдруг оказалась слишком эффективной. Делать мне было нечего, и повсюду вокруг меня по пустым коридорам раскатывалось эхо. «Зачем я сижу здесь?»– написал я Джину в смс, не ожидая ответа. «Я спрашивал у тебя то же самое вчера перед отъездом». Я снова отправился за кофе, огласив коридор эхом шагов. Кажется, я выпил уже столько кофе, что смог бы месяц обходиться без сна. «Напиши смс своему прекрасному незнакомцу. Займись сексом. Обрати энергию в полезное русло». «Это так не работает». Телефон немедленно зажужжал. «Что это значит? А как работает??» Я запихнул мобильник обратно в сумку и со вздохом отвернулся к окну. Я ничего не рассказал Джину о нашем уговоре с незнакомцем, но, похоже, терпение его было на пределе. Хорошо, что он не в городе – я мог отложить телефон и хранить свой секрет, по крайней мере, еще несколько дней. В марте погода в Инчхоне была отличной, но к началу марта стала просто невыносимой. Мне казалось, что я никогда уже не выберусь из лабиринта небоскребов и что меня поджаривают в печи для обжига кирпичей. В первый раз с момента переезда я заскучал по дому. Мне не хватало ветра с озера – таких мощных потоков воздуха, что они отталкивали тебя назад, когда ты пробивался сквозь них; не хватало зеленого неба летних гроз, которые я пережидал дома у родителей, забившись в подвал и играя с отцом в пинбол. Однако в Инчхоне мне нравилось то, что я мог просто бесцельно бродить по улицам, непременно натыкаясь на что-то интересное. В этом городе было все: доставка китайской лапши в три ночи; альфы, использующие уставленные зеркалами склады для сексуальных забав; и пинбол в баре, расположенном в паре минут ходьбы от моего офиса. Увидев огоньки автомата сквозь витрину, я замедлил шаги. Кажется, Инчхон давал мне именно то, что нужно. И, возможно, чаще, чем я полагал. Я нырнул в темный паб, втянув носом знакомый запах попкорна и разлитого пива. Снаружи жарил солнечный четверг, но внутри стояла такая темень, что легко было представить, будто уже наступила полночь – все уже спят или собрались здесь, поглощая пиво и играя в бильярд. Тот автомат, что я увидел через стекло, был новым – с блестящими рычагами и эмо-панковской музыкой, мало меня привлекавшей. Но у задней стены стоял еще один, старой модели, с Kiss во всей их красе, с раскрашенными лицами и традиционно высунутым языком Джина Симмонса. Я разменял в баре несколько долларов, заказал пиво и сквозь небольшую толпу протиснулся к автомату у стены. Мой отец был коллекционером. Когда мне исполнилось пять и я захотел щеночка, он купил далматинца, а затем еще одного – и вдруг мы очутились в доме, переполненном глухими, лающими друг на друга псами. Затем были классические «Шевроле Корвэйр» – в основном, с помятыми кузовами. Папа специально для них арендовал гараж. Затем настал черед старых духовых труб. Затем – работ местного скульптора. И, наконец, автоматов для пинбола. На складе у папы их было штук семьдесят, и еще семь или восемь дома, в игровой комнате. Вообще-то именно во время экскурсии в игровую комнату папа и Кай дружески общались в последний раз – хотя папа, конечно, понятия не имел, что Кай ни разу в жизни не играл в пинбол. Мой бывший вел себя так, словно коллекция папы – самое чудесное, что он видел в жизни, а в пинбол он играл с тех пор, как смог дотянуться до рычагов. Папа был очарован, и я тоже пришел в восторг: мне едва исполнился двадцать один год, и я совсем не был уверен, что родители одобрят парня почти на десять лет старше меня. Но папа, пустив в ход свое имя и чековую книжку, немедленно сделал все возможное, чтобы поддержать наши отношения и честолюбивые планы Кая. Моего отца всегда легко было покорить, а покорив, почти невозможно было утратить его уважение. Если, конечно, он не заставал вас за романтическим ужином с омегой, которая не была его сыном. Но, несмотря на то, что сказал мне отец, несмотря на все его усилия сорвать с Кая маску и показать истинное лицо моего бойфренда, я решил поверить Каю: та омега была лишь одной из служащих его фирмы, работящей и очень огорченной расставанием со своим парнем. Ей всего-то надо было выговориться, вот и все. Какой заботливый шеф. Два месяца спустя репортеры местной газеты застукали его с другой. Я кинул в щель автомата четвертак и взялся за рычаги, глядя, как выкатываются блестящие серебряные шарики. Похоже, музыка, свистки и колокольчики были отключены, потому что игра осталась странно бесшумной и тогда, когда я запустил мяч через все поле. Я дергал рычаги, подталкивала автомат бедром, чувствуя, что после долгого перерыва почти разучился играть – но мне было плевать. В последние пару недель меня несколько раз посещали эти пронзительные моменты ясности. Моменты, когда я одновременно замечал, и насколько повзрослел, и как по-прежнему мало знаю о жизни и отношениях. Частью из них я был обязан Джину и НамДжуну. Я многое начал понимать, наблюдая за тем, как они непрерывно подкалывают друг друга и в то же время неистово обожают. А еще один настиг меня здесь – я играл в полном одиночестве и чувствовал себя куда счастливей, чем за многие прошедшие дни и даже месяцы. Пара-тройка альф подошли и заговорили со мной. Я привык к тому, что альфы не могут устоять при виде омеги, в одиночестве играющей в пинбол. Но после четырех партий я почувствовал, что кто-то за мной пристально наблюдает. Кожи на затылке как будто легонько коснулось чужое дыхание. Допив пиво, я обернулся и увидел ХоСока, стоявшего на другом конце комнаты. Он был с каким-то незнакомым мне альфой в деловом костюме. Хо так же выделялся в этом баре, как и я в сером мини-комбезе и в красных туфлях. Он наблюдал за мной поверх кружки с пивом, а когда заметил, что я смотрю на него, улыбнулся и чуть поднял кружку в знак приветствия. Я завершил игру через двадцать минут или около того и подошел к ним, стараясь сдержать идиотскую улыбку. Оказывается, мне не терпелось его увидеть, хотя я даже не понимал этого. – Привет, – сказал я, позволив себе слегка улыбнуться. – И тебе привет. Я оглянулся на стоявшего рядом с ним альфу – постарше, с длинным лицом и добрыми карими глазами. – Мин ЮнДжи, это Пён БэкХен, мой коллега и хороший друг. Я пожал мистеру Пёну руку. – Рад познакомиться, БэкХен. – Взаимно. ХоСок глотнул пива, а затем качнул кружкой, указывая на меня. – ЮнДжи – новая глава бухгалтерии «КМГ». Глаза БэкХена изумленно расширились. Он кивнул, явно впечатлившись. – О, вот как. – Что вы тут делаете? – сказал я, оглядываясь вокруг. – Не самое подходящее место для ведения бизнеса посреди рабочего дня. – Убрались с работы пораньше, как и все сейчас в городе. А как насчет вас? Прячетесь от кого-то? – спросил ХоСок с коварным огоньком во взгляде. – Нет, – ответил я, улыбнувшись шире. – Никогда. В его глазах мелькнуло удивление, а затем он кивнул на бармена. – Я прихожу сюда, потому что здесь грязно и, как правило, пусто, и у них есть разливной «Гиннесс». – А я сюда прихожу, потому что у них есть бильярд, и мне нравится воображать, что я могу надрать ХоСоку задницу, – сказал БэкХен, приканчивая свое пиво одним большим глотком. – Так давайте сыграем. Я принял это как знак, что беседа окончена, повесил сумочку на плечо и чуть улыбнулся ХоСоку. – Хорошо вам поразвлечься. До встречи. – Давай я тебя провожу, – сказал он и добавил, обернувшись к Бэку: – Возьми мне еще пинту, и встретимся за последним столом. Хо положил руку мне на талию, и мы вышли из бара в слепящий солнечный свет. – Черт, – с чувством прорычал он, прикрывая глаза. – Внутри лучше. Возвращайся и сыграй с нами. Я покачал головой. – Мне надо пойти домой и заняться стиркой. – Я польщен. Я рассмеялся, но, когда он поднял руку и коснулся моей щеки, беспокойно огляделся вокруг. ХоСок быстро опустил руку и пробормотал: – Ладно, ладно. – БэкХен знает обо мне? – тихо спросил я. Он взглянул на меня немного уязвленно. – Нет. Мои друзья знают, что я с кем-то встречаюсь, но не знают с кем. На секунду между нами возникла ощутимая неловкость, и я не мог сообразить, как себя вести. Именно поэтому соглашение встречаться только по пятницам было идеальным: оно не требовало раздумий, не нарушало границ, не портило отношений с друзьями и не задевало ничьих чувств. – А ты никогда не задумывался, насколько странно то, что мы постоянно случайно сталкиваемся друг с другом? – спросил ХоСок с непроницаемым выражением. – Нет, – ответил я. – Разве мир не так устроен? В городе с миллионным населением ты всегда встречаешься с одним и тем же человеком. – Но как часто это тот человек, которого ты больше всего хочешь увидеть? Я заморгал, чувствуя, как в животе запузырилась странная смесь тревоги и восторга. Не обращая внимания на мое неловкое молчание, ХоСок продолжил: – Договор на завтра по-прежнему в силе, да? – Почему бы нет? Он рассмеялся, глядя на мои губы. – Потому что это праздник, Лепесточек. Я не был уверен, что удостоен чести встречаться с тобой по праздникам. – Но ведь для тебя это не праздник. – Конечно же, да. Я же родился в Корее. – Ха-ха. – К счастью для меня, в этом году больше никакие праздники не выпадают на пятницу, и можно не волноваться насчет того, что я пропущу свой новый любимый день недели. – Ты что, так далеко заглянул в календарь? Я неожиданно почувствовал себя немного ближе к нему – ближе настолько, чтобы ощутить тепло его тела даже в тридцатиградусную жару. – Да нет, просто я гений. – Сумасшедший гений? Он рассмеялся и игриво щелкнул языком. – Что-то вроде того. – Так где мы встречаемся завтра? Он снова поднял руку и провел указательным пальцем по моей нижней губе. – Я пошлю тебе смс. Так он и сделал. Не успел я завернуть за угол и спуститься в метро, как мобильник зажужжал в кармане и разродился словами: «Артцентр-доеро и Йонсо-гу. Небоскреб напротив парка. 19:00». Никаких намеков на то, какой небоскреб, какой этаж и даже что мне надеть. Когда я добрался туда, стало ясно, что он мог иметь в виду только одно здание. Современный небоскреб из стекла и бетона, откуда открывался вид на парк Сонг-до, а также обширная перспектива на Желтое море. Холл был пуст, не считая охранника на вахте. После того как я минуту потоптался на месте, он поинтересовался, не друг ли я мистера Чона. Помолчав, я осторожно подтвердил: – Да. – О, хорошо. Я должен был спросить раньше! Он встал, и оказалось, что в ширину и в высоту у него примерно одинаковые габариты. – Мне надо проводить вас наверх. Я пялился на него пару секунд, после чего ожил и вошел вместе с ним в лифт. Охранник сунул в щель карточку, а затем нажал на кнопку «К». Крыша. Мы поднимались на крышу? Тут, приятельски махнув мне на прощанье, охранник вышел из кабины. – Хорошего вам праздника! – успел прокричать он, пока дверь закрывалась. В здании насчитывалось тридцать три этажа, но лифт был совершенно новый и очень быстрый, и мне едва хватило времени, чтобы подумать о том, что может ждать меня наверху, – но тут раздалось тихое звяканье, и двери раздвинулись. Я очутился в небольшом коридоре перед лестницей, ведущей к единственной двери. На двери было написано: «Выход на крышу, для служебного использования». Единственный вывод, который напрашивался – сегодня эта табличка ко мне не относилась. В конечном счете, речь шла о ХоСоке. У меня было чувство, что правила ему нужны только для того, чтобы их нарушать. Дверь открылась с пронзительным скрипом и оглушительно захлопнулась у меня за спиной. Развернувшись, я снова попытался ее открыть, но совершенно безуспешно. Был жаркий и ветреный день, и я застрял на крыше. «Что за фигня. Надеюсь, ХоСок здесь, иначе я серьезно разозлюсь». – Сюда! Голос ХоСока раздался откуда-то справа. Я облегченно вздохнул и обогнул большую трансформаторную коробку. Хо стоял там, один, с покрывалом, подушками и гигантским количеством еды и пива, разложенными на покрывале у его ног. – С праздником, Лепесточек. Готов к тому, что тебя оттрахают на свежем воздухе? Он выглядел просто невероятно в потертых джинсах и темной футболке, загорелый, с мускулистыми руками – и все эти пять футов девять дюймов решительно двигались ко мне. Его физическое присутствие, здесь, на солнце, когда ветер трепал футболку у него на груди… матерь божья. Просто скажем, что это не оставило меня равнодушным. – Я спросил, готов ли ты к тому, что тебя оттрахают на свежем воздухе, – тихо повторил он, наклоняясь ко мне для поцелуя. У его губ был привкус пива, и яблок, и чего-то, присущего только ХоСоку. Тепло, секс, покой… Он был моим запретным лакомством, тем, что ешь иногда, чтобы успокоиться, – не слишком полезным для желудка, за-то целительным для души. – Да, – ответил я. – Значит, тебя не волнуют вертолеты или камеры, или… Я заглянул ему за плечо и указал на людей, стоявших на другой крыше в отдалении. – …вон те типы с биноклями. – Не-а. Сузив глаза, я провел ладонями вверх по его груди. – Почему ты никогда не боишься, что тебя увидят? – Потому что тогда мне придется меняться. Сидеть взаперти, или стать параноиком, или не трахать тебя на крыше. Подумай, какая это будет трагедия. – Огромная. Я понял, что ХоСоку совершенно все равно, увидят его или нет. Он не искал этого и не избегал. Он просто жил с этим. Его отношения с прессой и публикой настолько отличались от того, к чему я привык, что меня это слегка ошарашило. Казалось, это так просто. Мой прекрасный незнакомец ухмыльнулся и поцеловал меня в кончик носа. – Давай поедим. Он принес багеты, сыр, колбасу и фрукты. Маленькое печенье с нашлепками джема и абсолютно идеальные крошечные миндальные пирожные. На небольшом подносе стояли контейнеры с оливками, корнишонами и миндалем. В железном ведре охлаждались несколько бутылок темного пива. – Ну ты и размахнулся. ХоСок рассмеялся. – А то. Он провел рукой по моему животу и груди. – Я рассчитываю получить свою порцию. Притянув меня на покрывало, он откупорил бутылку пива и разлил по двум стаканам. – Ты здесь живешь? – спросил я, надкусив яблоко. Мысль о том, что его квартира так близко, меня встревожила. – Я живу в том доме, где ты меня высадил после мануального сеанса, если помнишь. В этом здании у меня есть квартира, но в ней живет мама. Как только я собралась запротестовать, ХоСок поднял руку. – Она поехала навестить мою сестру в Лидсе на пару недель и никак не сможет взобраться к нам на крышу. – А кто-нибудь сможет? Он пожал плечами и закинул в рот оливку. – Не думаю. Хотя не уверен. Работая челюстями, ХоСок с минуту глядел на меня. Глаза его улыбались. – И как ты к этому относишься? Я почувствовал теплую щекотку предвкушения и оглянулся на дверь. Интересно, каково это будет – лежать на покрывале под моим незнакомцем, ощущать его толчки внутри и вдруг услышать, как эта дверь открывается и захлопывается? – Нормально, – ответил я и улыбнулся. – Отсюда лучший вид на фейерверки, – объяснил ХоСок. – Они запускают ракеты одновременно из четырех точек перед морем. Я подумал, что ты захочешь на это посмотреть. Я притянул его ближе и поцеловал в подбородок. – Вообще-то больше всего мне бы хотелось посмотреть на тебя совершенно раздетого. Тихонько зарычав, ХоСок оттолкнул в сторону подушки и уложил меня на плотное покрывало. Затем закрыл глаза, улыбнулся и поцеловал меня. Черт, почему мне было с ним так хорошо? Моя жизнь была бы куда легче – хотя несравнимо менее приятна, – если бы ХоСок оказался посредственным любовником или просто использовал меня как средство для получения еженедельного оргазма. Но он был нежным, внимательным и настолько уверенным в себе, что без всяких усилий заставлял меня прогибаться под ним, желать его, умолять его. Ему нравилось, когда я прошу. Он готов был дразнить меня, чтобы услышать больше. А я готов был умолять, чтобы он дразнил меня подольше. В такие минуты, как сейчас, когда он целовал меня, гладил и пощипывал в самых чувствительных, ноющих от желания местечках, я изо всех сил пытался не сравнивать его с единственным любовником, который у меня был до этого. Кай всегда действовал быстро и грубо. После примерно года любовных игр мы уже не исследовали друг друга и ничем не делились. Это происходило в кровати, иногда на диване. Раз или два на кухне. Но сейчас ХоСок провел ягодой клубники у меня по подбородку и собрал губами сок. Он шептал о том, что хочет попробовать меня на вкус, выпить мой сок, трахать меня до тех пор, пока я не закричу и мой крик эхом не прокатится по улице. Он делал снимки, пока я снимал рубашку с себя, а затем с него. Я облизал грудь ХоСока и живот, расстегнул джинсы и взял его, такого твердого и большого, в рот. Мне хотелось верить, что на сей раз он позволит мне дойти до конца. ХоСок шепнул: – Не закрывай глаза. Посмотри на меня, – и сделал снимок. Я настолько растворился в ощущениях, что в тот момент меня это не испугало. В конце концов его мобильник упал на покрывало, а руки зарылись мне в волосы, направляя и удерживая от излишней спешки. Мои губы двигались так медленно, что я не представлял, как он может кончить – долгий путь наружу и затем, неспешно, снова внутрь. Но он не разрешал мне ускориться. Его глаза потемнели, взгляд стал голодным – и, наконец, его член набух так, что заполнил все мое горло. – Ты в порядке? – спросил он сдавленным голосом. – Я кончаю. Я замычал, глядя, как краснеет лицо ХоСока и приоткрывается рот, а сам он неотрывно смотрел на мои губы. Он кончил с низким и хриплым криком, смешав стоны с самыми грязными ругательствами, что мне приходилось слышать. Я быстро сглотнул, глядя в его ошарашенное лицо. – Черт, – прорычал он и, улыбнувшись, прижал меня к груди. Небо над нами начало наливаться темнотой. Сначала там преобладали розовые тона, потом фиолетовые. Задрав головы, мы смотрели на кружевную ленту облаков. Кожа ХоСока была теплой и мягкой. Я прижался к нему лицом и вдохнул запах. – Мне нравится твой дезодорант. Он рассмеялся. – Благодарю за комплимент. Я поцеловал его в плечо и заколебался, боясь разрушить момент. Но надо было это сказать. – Ты сфотографировал мое лицо. Я больше почувствовал его смех кожей, чем услышал. – Знаю, я сейчас сотру. Просто хотел взглянуть на него пару раз. Уронив тяжелую руку на покрывало, он принялся вслепую шарить в поисках телефона. Мобильник лежал у меня под боком. Я вытащил его и протянул ХоСоку. Вместе мы посмотрели снимки. Мои руки у него на рубашке, на груди. Моя грудь, моя шея. Мы остановились на той фотографии, где я расстегнул джинсы, освобождая его член. Когда мы дошли до той, где мой большой палец лежал на головке члена, ХоСок навалился на меня сверху, снова готовый к бою. – Нет, подожди, – пробормотал я, хотя слова от его поцелуя таяли во рту. – Сотри ту, что с лицом, ХоСок. Сердито заворчав, он перекатился обратно и показал мне эти снимки. Не стану отрицать, что они были одними из самых чувственных фотографий, которые мне приходилось видеть: мои зубы покусывают его бедро, мой язык прикасается к головке его члена, и, наконец, он у меня во рту, а мой взгляд направлен прямиком в камеру. Мои зрачки расширились настолько, что было ясно – я готов сосать его до последнего. С такой фотографией я готов был остаться в этой позе пожизненно. Хо нажал на кнопку «Стереть», подтвердил запрос, и снимок исчез. – Это самое сексуальное, что я когда-либо видел, – сказал он, вновь наваливаясь на меня и целуя в шею. – Это правило «никаких лиц» реально меня бесит. Я ничего не ответил. Вместо этого я стянул с него джинсы, а он сдернул с меня шорты и обвил мои ноги вокруг талии. – Доставай презерватив, – шепнул я ему в шею. – Вообще-то, – начал он, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, – я надеялся, что мы уже можем обойтись без презервативов. – Хо… – У меня есть кое-что. Он вытащил из-под покрывала какой-то листок. Ах, эти неизменно романтические результаты анализов. – Я не занимался незащищенным сексом с университета, – сказал он. – Я не сплю больше ни с кем и хочу трахаться с тобой без кондома. – Откуда ты знаешь, что я принимаю противозачаточные? – Видел таблетки у тебя в сумочке в библиотеке. Он отодвинулся назад, расположился напротив входа и чуть подался вперед бедрами. – Ты согласен? Я кивнул, но все же спросил: – А моя история тебя не беспокоит? ХоСок улыбнулся, покрыв поцелуями мое плечо, а затем погладил рукой грудную клетку. – Расскажи мне. Я сглотнул и отвернулся, стараясь не смотреть ему в глаза. Он положил палец мне на подбородок и вновь развернул к себе мое лицо. – У меня был до тебя всего один партнер, – сознался я. Улыбка исчезла из глаз Сока. – Только один? – Но в то время, когда мы были вместе, он трахался со всем Сеулом. ХоСок тихо выругался. – ЮнДжи… – Так что, если считать, что я побывал со всеми, с кем побывал он, это куда больше одного человека. Я попытался улыбнуться, чтобы сгладить свои слова. – Ты с тех пор обследовался? – Да. Я потерся о него бедрами, желая этого больше, чем сам ожидал. Кай начал использовать презервативы где-то с середины наших отношений – одно это могло натолкнуть меня на определенные мысли. В то время я огорчился, решив, что он отдаляется, хотя сам Кай уверял, что просто не хочет заводить детей, пока мы не будем готовы. Теперь я понимал – это был единственный его достойный поступок по отношению ко мне. Но ХоСок все сделал наоборот. Поначалу держался на расстоянии, а теперь очертя голову бросился в эти странные моногамные отношения. Черт, ЮнДжи. Большинство нормальных людей так и поступают. Я потянул его за бедро и, приподнявшись, присосался к шее. – Ну, тогда все в порядке. ХоСок отодвинулся, просунул руку между нами и с низким стоном вошел внутрь. Он заполнял меня – медленно, очень медленно и постепенно. А затем накрыл меня своим телом, усыпал поцелуями шею и прижался губами к губам. – Это фантастика, – прошептал он. – Боже, нет ничего лучше. Меня охватило странное отчаяние. Я никогда настолько полно не ощущал его вес на себе, каждый дюйм его обнаженной кожи – и все же он был бесконечно далек. У него были такие широкие плечи, и под моими шарящими ладонями четко вырисовывался каждый напрягшийся мускул. ХоСок, надо мной и во мне, был словно чужая планета. Двигаясь медленно, так, чтобы я мог распробовать все сполна, он продолжал целовать меня. – Кто-нибудь может посмотреть сюда. Увидеть тебя подо мной, с раздвинутыми бедрами, увидеть твои голые пятки на моих ляжках. Приподнявшись на локтях, он поглядел на мои соски. – Думаю, это им захочется увидеть. Я закрыл глаза и выгнул спину, чтобы он мог рассмотреть получше. Боже, рядом с ХоСоком я чувствовал себя в абсолютной безопасности, и это было так странно! Он никогда не давал понять, насколько это извращенно или неправильно – желать, чтобы нас увидели. Как будто это нравилось ему не меньше, чем мне, как будто он тоже хотел, чтобы нас застали вдвоем. – Тебе ведь хочется, чтобы кто-нибудь увидел, как тебя трахают? – спросил он, чуть ускоряясь. Хотя я едва мог дышать, честный ответ не заставил себя ждать: – Мне хочется, чтобы люди увидели тебя со мной. – Вот как? – Я не знал, что у меня есть такие желания, пока не встретил тебя. ХоСок опустился на меня, тяжелый и теплый. – Я дам тебе все, что захочешь. Обожаю, как ты преображаешься, когда я тебя трахаю и смотрю. Когда я снимаю тебя, ты словно опускаешь свой загадочный маленький щит и раскрываешься, как будто наконец-то дышишь. Я вытянулся под ним, притянул его как можно ближе и взглянул вверх, в темное небо. Как раз в эту секунду первый фейерверк взлетел над рекой. За вспышкой света последовал звук, и крыша под моей спиной содрогнулась. Следом взорвалась еще целая очередь фейерверков – звезды, огни и световые россыпи, настолько яркие и близкие, что казалось, небо охвачено пламенем. Здание подо мной затряслось, и эта дрожь проняла меня до костей и отозвалась в груди. – Ничего себе, – рассмеялся ХоСок и начал двигаться быстрей и жестче. Его толчки становились грубее – он приближался к развязке. Я уже так хорошо знал все признаки приближения его оргазма. Он едва держался. Звук разрывов в такой близости от моря почти оглушал. Воздух сгустился от запаха серы и дыма и был пронизан светом. Хо протянул руку и зашарил по покрывалу рядом с моей головой. Приподнявшись на колени и продолжая вколачивать в меня член, он сделал снимок: мы одновременно кончаем, а моя кожа переливается красным, синим и зеленым в отсветах огней. Я глубоко вздохнул и, громко вскрикнув, потерял себя в оргазме – но мой крик утонул в громе, сотрясавшем все вокруг нас. ХоСок вытащил из кучи покрывал одно и укутал нас обоих – не столько потому, что было холодно, сколько потому, что мы больше не выступали перед воображаемой аудиторией. Мы просто потягивали пиво, держась за руки и любуясь салютом. – Ты говорил, что у тебя давно не было настоящих отношений. Но разве это не странно – хранить верность тому, с кем только занимаешься сексом? – спросил я, обернувшись и глядя ему в лицо. Он рассмеялся, поднося к губам бутылку. – Нет, я не настолько испорчен, чтобы не сметь хранить верность одной омеге, если он этого хочет. – Он хочет? А тебе бы понравилось, если бы я встречался с другими альфами? ХоСок покачал головой и посмотрел на море, где только-только начал рассеиваться дым. – Не думаю. Он опустошил бутылку одним глотком. – Если помнишь, сегодня мы обошлись без презерватива. Встречайся мы с другими, я бы не мог этого себе позволить. ХоСок потянулся за новой бутылкой, и покрывало соскользнуло у него с плеч, обнажая спину с четко проступившими мышцами. Наклонившись, я покрыл ее поцелуями – от талии и до шеи. – Когда в последний раз у тебя была омега? Лалиса была твоей омегой? – Не совсем. Он снова сел рядом со мной и накинул на себя покрывало. – С тех пор как я переехал сюда, у меня была пара длинных романов. Но я не влюблялся уже, кажется, целую вечность, если ты об этом. Я кивнул. – Наверное, об этом. – У меня была омега в университете. Потом она начала встречаться с моим другом. Вообще-то они поженились. Какое-то время после этого я сильно злился на всех омег. А теперь просто понимаю, что отношения требуют много усилий, и энергии, и времени, – он сделал глоток. – И всего этого у меня не было, потому что я создавал компанию. Я не против серьезных отношений, но здесь трудно найти себе пару – как ни странно это слышать о городе с несколькими миллионами жителей или около того. Когда он сказал это, я не почувствовал абсолютно ничего – ни проблеска надежды, что этой парой окажусь я, ни страха, что ХоСок говорит о ком-то другом. Для такого человека, как я, склонного скорее к чрезмерной чувствительности, чем к хладнокровию, это было пугающее ощущение. В моей груди разлилась неприятная пустота. – Наверное, мне пора идти, – сказал я, потянувшись и откидывая покрывало. ХоСок окинул взглядом мое обнаженное тело, прежде чем посмотреть в глаза. – Почему ты всегда так спешишь уйти? – Мы не остаемся на ночь вместе, – напомнил я ему. – Даже в праздники? Утренний секс меня бы порадовал. Мы могли бы заночевать в гостевой спальне у мамы. – Если тебе так нужен утренний секс, позвони ЧонГуку. Он симпатичный. – Я бы позвонил, но Гук непременно захочет быть сверху. Это как-то неловко. Помолчав, ХоСок вдруг встрепенулся: – Погоди-ка. Ты думаешь, что Гук симпатичный? Я рассмеялся, допил последний глоток и потянулся к своей одежде. – Да, но ты мне нравишься больше. – Потому что я шикарный? Исключительно одаренный в области ниже пояса? Божественный? Я рассмеялся. – Вообще-то я собирался сказать, что ты очень силен по части непристойностей. Глаза ХоСока потемнели. Нагнувшись, он поцеловал меня и попросил: – Останься на ночь. Пожалуйста, Лепесточек. Мне хочется трахнуть тебя утром, когда ты будешь весь такой растрепанный и сонный. – Не могу, ХоСок. Он долго смотрел на меня, а потом, отвернувшись, поднес бутылку к губам и пробормотал: – Тот парень действительно хорошо над тобой поработал. Моя улыбка потускнела. – Будет лучше, если ты не станешь искать глубинный смысл в поступках омеги, который хочет секса чисто ради секса. Да, Кай надо мной хорошо поработал, но я отказываюсь остаться не поэтому. Я смотрел на него секунду, прежде чем вспомнил, что должен улыбаться. – Мне не терпится узнать, что ты придумаешь на следующей неделе. К тому времени, когда я добрался домой, возбуждение от секса с ХоСоком сменилось щемящей болью в груди. Я швырнул ключи и сумочку на стол в прихожей и прислонился к стене, глядя в чернильную темноту собственной гостиной. Моя квартирка была тесной, но за те несколько коротких месяцев, что я провел в Инчхоне, она стала для меня домом в куда большей степени, чем тот царственный особняк, который я пять лет делил с Каем. Однако сегодня ночью, когда на стенах зданий плясали отблески фейерверка, а по улицам разносилась музыка и радостный смех, я впервые почувствовал себя в ней одиноко. Не включая свет, я скинул одежду по пути в ванную и забрался в тесную душевую кабинку. Стоя под горячими струями, я закрыл глаза, надеясь, что звук текущей воды заглушит шум в голове. Это не сработало. Мышцы ныли и были напряжены, а легкая боль между ног не позволяла отвлечься от мыслей о ХоСоке. Я был не из тех омег, что сходят с ума по альфам, но, кажется, сейчас происходило именно это. Хо не только великолепно выглядел – он был славным. И я знал, что именно секс по-настоящему нас сближал. Мне все еще трудно было смириться с тем, что меня заводит, когда он – а, возможно, и другие – наблюдают за мной. Однако это желание распирало меня изнутри, как пар: горячее, возбуждающее и непреодолимое. И ХоСок, похоже, принял его так же легко, как и все остальное. Если наши отношения с Каем были только игрой на публику, то ХоСок сумел открыть во мне глубоко запрятанное желание оказаться у всех на виду, при этом уважая право на личное пространство. Ведь хотя Хо считался плейбоем и совершенно не подходил мне, он заставил меня испытать нечто новое, на что я никогда не решился бы с Каем. Неужели все дело в этом? Неужели я держался за ХоСока лишь потому, что он был полной противоположностью Кая? Мои отношения с Каем казались обманчиво сложными, и в них не было искорки. А с ХоСоком – нарочито простыми, но даже когда я видел его издалека, у меня в груди как будто вспыхивал факел. Я выключил воду, внезапно ставшую слишком горячей. На какой-то миг я пожалел, что не остался с ХоСоком. Я упустил шанс прикасаться к его коже, прислушиваться к его дыханию и ощущать на себе его вес всю эту ночь. Но когда я вошел в спальню и вгляделся в свое отражение в зеркале на двери шкафа, мне внезапно почудилось, что передо мной незнакомец. Я стоял прямее, взгляд был спокойней и внимательней. И даже от меня не укрылось, что в этих карих глазах появилась какая-то мудрость, которой не было прежде.