Незнакомец...

Сказать, что наша встреча с ХоСоком в парке прошла странно, было бы явным преуменьшением. Я понимал, что слегка переборщил, но будем откровенны – он тоже. Следить за моей реакцией в конференц-зале? Преследовать меня? Что мы творили? В понедельник вечером я вернулся домой и два часа провел за приготовлением датских пончиков. Надо было скатать тесто в шарик, поджарить и посыпать сахарной пудрой. Традиционно они подавались на завтрак, но черт с ним, с завтраком – мне хотелось сделать что-нибудь посложнее. Рецепт достался мне от бабушки, урожденной датчанки, и пока я готовил их, у меня оставалось время подумать. В последние дни мне это удавалось не часто. Но семейный рецепт вдруг заставил меня почувствовать тоску по дому, по родителям, по безопасной и предсказуемой жизни, несмотря на всю ее скуку и фальшь. Не обращая внимания на то, что пальцы вымазаны в тесте, я взялся за телефон. Мама ответила после седьмого гудка. Очень для нее характерно. – Привет, солнышко! На заднем фоне раздался какой-то грохот, и она выругалась: «Вот зараза!» – Ты в порядке? – спросил я, улыбаясь в трубку. Удивительно, но от этих четырех слов я вновь почувствовал себя как дома. – Все отлично, просто уронила свой айпад. А ты, зайчик? Когда мама сказала это, я вспомнил, что как раз звонил ей тем утром по дороге в метро. – Просто хотел услышать твой голос. Помолчав, мама спросила: – Скучаешь по дому? – Немного. – Давай рассказывай, – предложила она теми же самыми словами, что и сотни раз до этого, когда мне надо было выговориться. – Я встретил альфу. – Сегодня? Я вздрогнул. Переехав, я говорил с родителями по телефону пару раз в неделю, но так и не упомянул ХоСока. А что тут упоминать? Они не желали знать о моей сексуальной жизни больше, чем я сам им рассказывал. – Нет. Несколько недель назад. Я практически слышал, как мама подбирает наилучший возможный ответ. Чтобы в нем слышалась поддержка и одновременно опека. Такой, который будет правильным в ситуации, когда ваш сын впервые начинает с кем-то встречаться после ужасного и скандального разрыва. – Кто он? – Работает в финансовой сфере. Местный. То есть нет, – осекся я, покачав головой и жалея, что не могу начать все с начала, – он англичанин. – Ох, иностранец. Восхитительно! – со смехом сказала она, пуская в ход свой сильный южный акцент. А затем, снова помолчав, добавила: – Ты рассказываешь это мне, потому что у вас все серьезно? – Нет, я рассказываю это тебе потому, что понятия не имею, серьезно у нас или нет. Я любил мамин смех и скучал по нему. – Это лучший период. – Разве? – Конечно же. И не смей от него отказываться! Не позволяй, чтобы этот урод, твой бывший, испортил тебе удовольствие. Я вздохнул. – Но все так неопределенно. С Каем я всегда знал, чего ждать. Я пожалел, что сказал это, в ту же секунду. Мамино молчание в трубке показалось мне предвестником бури. – В самом деле? Она знала меня так хорошо, что я практически видел ее скрещенные на груди руки и знаменитое «сейчас-я-кому-то-надеру-задницу» выражение на лице. – Нет. – А ты чувствуешь, что знаешь этого альфу? – В том-то и дело. Кажется, да. Неважно, сколько я об этом думал и как долго ворочался без сна той ночью, ясно было одно – после того, что случилось в понедельник, я окончательно перестал понимать, что у ХоСока на уме. Все перевернулось с ног на голову: он должен был знать, как поддерживать чисто сексуальную связь, а я– как строить долговременные отношения. Но оба мы, по замыслу, не должны были хотеть ничего, кроме секса. Однако почему-то получалось не так. Острое желание узнать друг друга поближе начало преследовать нас с первого дня. И, как бы мне ни хотелось удовольствоваться отношениями по принципу «только секс», я понимал, что этого никогда не случится. Я вспомнил, с каким паническим выражением лица ХоСок гнался за мной, и меня укололо чувство вины. ЮнДжи, ты полностью провалил спецкурс «Секс без любви для начинающих». В среду Хо отправил мне сообщение с фотографией, снятой в библиотеке. Молния моих джинс расстёгнута, края разведены в стороны и чуть приспущены. Простой снимок, но он стилизовал его под черно-белое изображение, а оригинал был настолько нечетким, что становилось понятно – ХоСок снял это ближе к концу, когда я мог лишь неразборчиво бормотать. Он кончил почти сразу за мной, прижавшись губами к моей шее, чтобы заглушить стон. В четверг я получил одну из тех фотографий, что мы просматривали первого марта. На снимке были видны мои руки, расстегивающие джинсы ХоСока. Я оттянул ткань ровно настолько, чтобы стали заметны контуры его члена, распирающего серые боксеры. ХоСок послал обе фотографии в районе обеденного перерыва, и я открыл их как раз тогда, когда заканчивал работу с двумя важными контрактами. Пришлось убеждать себя, что я радуюсь оттого, что покончил с договорами, а вовсе не от предвкушения следующего свидания. Я самый настоящий лгун. – Вопрос, – заявил ЛуХань, без стука войдя в мой кабинет. – Ты совершенно уверен, что Чон ХоСок натурал? Я неустанно думал об этом с тех пор, как он заявился сюда в понедельник. Я застыл, пытаясь понять, не произнес ли имя Хо вслух. Или ЛуХань придерживался той же тактики, что Джин после встречи со «Чон в квадрате»? Он постоянно намекал на их фирму и наблюдал за моей реакцией. – Абсолютно уверен. – Может, бисексуал? Я поднял голову, швырнув красную ручку на лежавший передо мной многостраничный контракт. – Честно? Сильно в этом сомневаюсь. ЛуХань вскинул брови с крайне изумленным видом. – Знаешь по личному опыту? Я наградил его своим самым устрашающим взглядом, который, будем откровенны… не особо устрашал. Ну уж нет – сегодня ЛуХаню не играть в эти игры. – Ты получил подписи Мина и Ли для рекламной кампании «Агента Провокатора»? Мой ассистент ответил сердитым взглядом прищуренных глаз. – Ладно. Больше не буду спрашивать. Просто знайте, что я кое-что подозреваю. И очень сильно подозреваю. Ты выглядел так, словно у тебя трусики загорелись, когда увидел его в понедельник. И да, я получил подписи. – Хорошо. Тут у меня на столе зажужжал мобильник. Я быстро перевернул его экраном вниз, в сотый раз напомнив себе, что надо поменять настройки на случай, если ХоСок послал мне очередную фотографию. На ЛуХаня стоило посмотреть. Казалось, еще минута – и он лопнет. – Ты очарователен, но тебе пора, – заметил я. – Кто шлет тебе смс? – До тех пор, пока ты на мне не женишься и не будешь оплачивать мои счета, этот вопрос явно неуместен. И даже тогда ты вряд ли получишь ответ. – Отлично. Показав средний палец, он вылетел из моего кабинета и снова занял место за столом в приемной. Затаив дыхание, я взглянул на экран мобильника. Это действительно было сообщение от ХоСока. Пульс сорвался в галоп. «На выходных в офисе будут перекрашивать стены и менять ковры. Должен все упаковать после работы в пятницу, так что, боюсь, прийти не смогу». Я быстро набрал: «Так что, я не увижу тебя до следующей недели?» Как только я нажал на «Отправить», меня осенило, насколько отчаянно это звучало. ЮнДжи, да ты просто гений. Это звучит отчаянно, потому что ты в отчаянии. Через пару минут ХоСок ответил. «Думаю, ты помнишь, где мой офис? Встретимся в шесть, Лепесточек». Как и многие этажи в нашем здании, офис «Чон в квадрате» к шести часам вечера в пятницу был почти пуст. Миссис Джессика Чон не сидела в приемной у стола, и, шагая по коридорам к кабинету ХоСока, я заметил в кабинках всего несколько человек. Я негромко постучал в дверь. Низкий голос ответил: «Войдите». «Этот альфа меня до добра не доведет», – подумал я, когда увидел ХоСока. Он сидел за столом, закатав рукава, а на носу его красовались очки в тяжелой оправе. Он выглядел настолько сосредоточенным, что у меня почти перехватило дыхание. Слишком уж лицо ХоСока, сконцентрировавшегося-на-работе, напоминало лицо ХоСока, сконцентрировавшегося-на-доведении-ЮнДжи-до-оргазма. – Если тебе не трудно, запри за собой дверь, – проворчал он, не отрываясь от монитора. Развернувшись, я щелкнул замком, а затем вновь принялся озираться. Как долго мы здесь пробудем? И когда он поднимет голову и скажет, что я прекрасно выгляжу? Наши привычки уже казались надежно устоявшимися. По кабинету совершенно нельзя было сказать, что его собираются перекрашивать. Хо только начал собирать вещи: книги и стопки бумаги выстроились вдоль одной из стен, а в углу громоздилось по меньшей мере двадцать пустых коробок. – Я уверен, что тебе здесь со мной будет скучно, так что считай меня эгоистичной скотиной – а теперь, пожалуйста, раздевайся. Я уронил челюсть и выпучил глаза. – Что? – Снимай. Одежду, – раздельно произнес ХоСок и, сдвинув очки вниз, наконец-то взглянул на меня. – Или ты ожидал, что останешься одетым? Покачав головой, он снова надвинул на глаза свои окуляры и повернулся к компьютеру. – Я ненавижу паковаться. Так что эту ночь скрасит только возможность полюбоваться на тебя голышом. – Э-э, – сказал я, пытаясь подобрать слова. Истина состояла в том, что прежний ЮнДжи не мог и представить, как усядется перед кем-то в голом виде. Именно поэтому мне хотелось выполнить его приказ. Я прошагал к дивану и стянул через голову кашемировую жилетку. Затем скинул синие балетки с вышивкой в виде британского флага и, вихляя задом, выбрался из темных джинс в обтяжку. – Ты даже не заметил мои туфли. – Ага, как же. Боже, храни королеву, – сухо отозвался ХоСокс, подмигнув мне. – Я замечаю все, что касается тебя, ЮнДжи. – Правда? – А ты проверь. – Где у меня родинка? – Справа, под верхним ребром. – А любимая веснушка у тебя есть? «Хитрый вопрос», –подумал я. У меня не так уж много веснушек. – Та, что у тебя на запястье. Я покосился на упомянутую веснушку. Впечатляюще. – Что я говорю перед тем, как кончить? – Когда ты кончаешь, то только неразборчиво кричишь. Но перед этим ты шепчешь «пожалуйста», снова и снова, словно я могу отказать тебе. – А какой вкус у моей спермы? Его взгляд метнулся от экрана ко мне. Прикусив губу, чтобы спрятать улыбку, я стянул с себя трусики и шагнул вперед, оставив их на полу. – У некоторых сперм вкус просто как у спермы. А у твоей – как у вкусной спермы. ХоСок встал и подошел ко мне. – Ложись на диван головой в ту сторону. Он положил меня затылком на подлокотник кожаного дивана. Хотя кожаная обивка оказалась довольно жесткой, было удивительно удобно. – Колени согнуть, ноги развести. Я удивленно расширил глаза, но сделал то, что он велел, и невольно улыбнулся: ХоСок отвел волосы у меня со лба и чуть подправил позу, как будто я был картиной, которую он вешал на стену. – Нарисуй меня, как одну из своих французских омежек, Джек, – процитировал я, взглянув на него. Он ущипнул меня за задницу. – Нахал. Чтобы испытать своего прекрасного незнакомца, я немного сдвинул ноги, стоило ему отвернуться. – Шире, – бросил ХоСок через плечо. Рассмеявшись, я снова принял ту позу, которую он мне придал. Хо вернулся с книгой и протянул ее мне. – Это развлечет тебя, пока я работаю. – А ты не собираешься раздеваться? – Ты спятил? – ухмыльнулся он. – Мне надо паковаться. Я посмотрел на книгу в своих руках. На обложке красовался альфа с голой грудью. Под ногами у него были кошка и полураздетая омега. «Кошачьи когти». – Выглядит… интригующе, – заметил я, перелистывая страницы в поисках аннотации. – У этого альфы две любовницы. Одна – омега по имени Кэт, у которой есть кошка-оборотень. Тут я покосился на него. – Домашний питомец. Питомец, с которым они оба занимаются сексом. – Сюжет весьма нестандартный. – Ты купил это на долларовой распродаже, да? – Ага. Но это звучало потрясающе непристойно, так что я был уверен – тебе понравится. Он развернулся и принялся передвигать вещи у стола. – А теперь тихо, Лепесточек. Я очень занят. Поначалу казалось, что совершенно невозможно сосредоточиться на книге – но минуты шли, ХоСок полностью погрузился в процесс упаковки, и я начал забывать, что сижу у него на диване. Один. И совершенно голый. Книга, которую он мне дал, была до смешного неприличной, не говоря уже о неумеренной многословности. Стиль был ужасен, но я подозревал, что написана она не ради стиля. Там было много альф, омег и масса отступлений, мешавших следить за сюжетом – но, опять же, не в том суть. Смысл заключался в сексе и его красочных описаниях. У каждого какая-то часть тела напрягалась, или из нее текло. Или и то и другое. Персонажи вопили и – порой буквально – вцеплялись друг в друга когтями. А герой просто сидел в уголке и наблюдал за всем этим непотребством. – Ты краснеешь. ХоСок опустил на пол стопку книг и облокотился о стол, глядя на меня. – Ты читаешь уже пятнадцать минут и время от времени краснеешь, как вареный рак. Вздрогнув, я поднял на него глаза. – Слово на «м». Просто оно застало меня врасплох, вот и все. – Манда? Я кивнул, удивляясь тому, насколько возбуждающе это прозвучало в его устах, с британским акцентом. Первое «а» превратилось в «о», отчего-то смягчая ругательство и делая его намного эротичней. – Обожаю это слово. Такое мерзкое. Манда. Звучит абсолютно безнравственно, правда? ХоСок поскреб подбородок, глядя на меня. – Прочти мне все предложение. – Я не… – ЮнДжи. Я покраснел еще больше, если это вообще возможно. – Он схватил ее за бедра, развел их в стороны и уставился на ее мокрую красную… манду. – Ого, – рассмеялся мой мучитель. – Это что-то. Вернувшись к столу, он начал разбирать бумаги из стопки. – Перескажешь мне все свои любимые фрагменты за ужином. Я начал возражать, но он заставил меня замолчать, прижав палец к губам. – Читай. Я уставился на страницу, однако слова смешались в кучу. Какая омега станет так упрямо возражать против совместного ужина? «Такая, – подумал я, – которая понимает, что ужин приводит к ночи под одной крышей, ЮнДжи, а затем и к тому, что люди спят вместе каждую ночь». А затем следует вручение ключей от квартиры, а затем люди решают жить вместе и съезжаются. А затем приходит черед отговорок и будничного секса, а затем секс и разговоры вообще исчезают, и ты лишь надеешься, что вас позовут на какую-нибудь помолвку, где ты сможешь, наконец, побыть с ним вместе. Но в то же время я жалел, что не остался у ХоСока первого числа. И начал скучать по нему в другие дни недели. Проклятье. Я закашлялся и крепко зажмурился. – Ты в порядке? – проворчал Хо с другого конца комнаты. – Все хорошо. Прошло еще минут двадцать, за которые я успел прочесть примерно семнадцать эротических сцен. Наконец ХоСок подошел, провел рукой от моей ключицы и до колена и шепнул: – Закрой глаза. И не смей открывать, пока я не разрешу. – Сегодня ты что-то слишком много распоряжаешься, – ответил я, уже роняя книгу на пол и подчиняясь. Почти в ту же секунду мой слух обострился настолько, что комната, казалось, загудела. Я услышал, как он снимает ремень, расстегивает молнию, тихонько вздыхает… Неужели он?.. Я слышал, как мягко трется о кожу его движущаяся рука, как ритм, поначалу медленный, убыстряется и становится более резким. Я слышал, как дыхание вырывается у него из груди короткими судорожными вздохами. – Позволь мне посмотреть, – прошептал я. – Нет, – напряженно ответил он. – Я смотрю на тебя. Я никогда прежде не слышал, как альфа мастурбирует, и держать глаза закрытыми было пыткой. Эти звуки заводили меня: негромкое пыхтение, требования раздвинуть ноги шире, ласкать грудь, соски. – От книги ты потек, – заметил он, а затем я услышал, как его ладонь на члене начала работать быстрее. – Но интересно, насколько сильно? По-прежнему не открывая глаз, я протянул руку и пощупал себя, чтобы это выяснить. Мне даже не пришлось ничего говорить: он зарычал, а затем знакомо и хрипло выругался, кончая. Мне хотелось взглянуть ему в лицо, но я лежал зажмурившись, слыша теперь лишь громкий стук собственного сердца. В комнате стало совсем тихо, не считая нашего тяжелого дыхания. Я внезапно почувствовал, как кондиционер над головой обдает струей холодного воздуха мою разгоряченную кожу. Наконец ХоСок застегнул молнию на брюках и ремень. – Сейчас вернусь. Только приведу себя в порядок. Я услышал звук удаляющихся шагов. Дверь открылась, и ХоСок тихо рассмеялся. – Теперь можешь смотреть, – сказал он и вышел. Мне показалось, что за последние десять минут в комнате потемнело. Мои пальцы все еще шарили между ног, а в ушах звенели отзвуки его оргазма. Я попробовал подрочить себе и понял, что могу кончить почти сразу. Возможно, меньше чем за минуту. И определенно до того, как он вернется. Без дальнейших раздумий я прижал ладонь к головке, вспоминая звук, с которым двигалась его рука, ритм, скорость, короткие стоны и отрывистые инструкции – и как легко он способен был произнести вслух то, что ему было надо. Мы так быстро понимали друг друга, находились в такой гармонии. Нам было так просто вдвоем. И, не успел я это подумать, как оргазм растекся по моим бедрам и взорвался, вдавив в веки яркие звездочки и заставив меня задохнуться. Дверь открылась. Моя рука метнулась к шее, где бешено стучал пульс. Подавив всхлип, я тщетно попытался дышать медленней. Не знаю почему, но после того, что он только что сделал, я чувствовал себя так, будто меня застукали за кражей печенья. Хо улыбнулся, подошел ко мне и уселся на диван рядом со мной. Я подвинулся, освобождая ему место. Положив руку на спинку дивана, он наклонился и сунул себе в рот мои пальцы. – М-м-м. Хорошо поласкал себя, Лепесточек? – Если бы остался и посмотрел, не пришлось бы спрашивать, – парировал я, борясь с расползающимся по коже предательским теплом. – Неважно, – пробормотал он, припав к моему горлу, – я посмотрю это позже на видео. Тут ХоСок встал, подошел к открытому шкафу и нажал кнопку на камере, стоявшей на верхней полке. Я ее даже не заметил! – Ты… что?! Он обернулся, растянув губы в насмешливой улыбке. – Ты снял это на видео? Меня никогда еще не раздирали такие противоречия. Быть пойманным – ужасно. Быть под наблюдением – пьяняще. – Да. – Хо, мое лицо… Он сдвинул брови. – Я навел камеру ниже, и не зря положил тебя именно так. Я не собирался записывать твое лицо. Мой прекрасный незнакомец подошел ко мне и опустился на колени рядом с диваном. – И это, конечно, жаль, потому что мне очень нравится смотреть, как ты теряешь контроль. Он провел кончиком пальца по моей щеке, пристально вглядываясь мне в лицо. Затем моргнул и, похоже, вернулся мыслями в настоящее. – Так вот, насчет ужина. Я думал о тайской кухне, но у тебя аллергия на арахис, а в моем любимом тайском ресторанчике арахис пихают повсюду. Как насчет эфиопской? Ты не против того, чтобы есть руками? – тут он ухмыльнулся. – Клянусь, что там ни одна живая душа меня не узнает. Я изумленно уставился на него, совершенно забыв о том, что собирался возражать против совместного ужина. – Откуда ты знаешь, что у меня аллергия на арахис? – На тебе аллергический браслет. – Ты читал, что там написано? Он посмотрел на меня с неподдельным изумлением. – Ты носишь браслет для того, чтобы его не читали? Покачав головой, я сел и провел руками по волосам. Альфа, которого я любил, едва меня замечал. Альфа, с которым я хотел всего лишь заниматься сексом, замечал все, что касалось меня. ХоСок вывел меня к задней двери. В переулке за ней нас ждал черный автомобиль. – Ты что, серьезно? – спросил я, когда он открыл дверцу. – Папарацци добрались уже и сюда? Рассмеявшись, ХоСок мягко подтолкнул меня на заднее сиденье. – Нет, Лепесточек. Я не настолько знаменит. Они набрасываются на меня только на официальных мероприятиях и иногда на улице. Конспирация – твой заскок, а не мой. – «Царица Савская», Адская кухня, – сказал он водителю и обернулся ко мне: – Спасибо за то, что составил мне компанию, пока я паковался. В твоем обществе это занудное занятие стало вполне приятным. – Не заметил, чтобы ты много успел. Не самый полезный вечер в твоей жизни, верно? – я наклонился к нему, скептически подняв бровь. Улыбнувшись, он уставился на мои губы. – Тут ты меня подловил. Я хотел посмотреть, как ты смотришься голым у меня на диване. А вообще-то я нанял рабочих, чтобы они упаковали все в кабинете завтра утром до прихода маляров. Придвинувшись, он нежно меня поцеловал. – Порой во время работы мне хочется видеть тебя побольше. Рад, что ты пришел. Мне понравилось. Я заерзал на сиденье, чувствуя, что мир вокруг меня балансирует на самом краю. – Не думал, что такие альфы, как ты, существуют, – невольно вырвалось у меня. – Честные. Те, рядом с которыми легко. Тут я взглянул на него. – Я уже говорил тебе. Ты мне нравишься. Он обнял меня, придвинул ближе и не отрывал своих губ от моих до самого конца поездки. Может быть, прошла минута, или час, или неделя. Не знаю. Но когда мы добрались до Адской кухни, я не хотел вылезать из машины, и меня очень мало смущало то, что в глубине души я надеялась получить от ХоСока приглашение остаться на ночь. Официантка поставила перед нами гигантское блюдо с разнообразными вегетарианскими закусками. – Отломи кусок ынджера – это эфиопский хлеб – и зачерпывай им еду, – сказал ХоСок, отламывая кусочек и показывая, как это делается. Я смотрел, как он облизывает пальцы, жует и затем улыбается мне. – Что? – спросил он. – Э-э… – пробормотал я. – Твой рот. – Тебе нравится мой рот? ХоСок снова высунул язык, облизал губы, потом налил вина в бокал и сделал большой глоток. Рядом с ним я чувствовал себя куда больше, чем пьяным. Я был сбит с толку и очень возбужден. Сжав под столом кулаки, я представлял, как прошу его уйти отсюда, привезти меня домой, раздеть… Не считая поцелуя в машине, ХоСок весь вечер ко мне почти не прикасался. Неужели он делал это специально? Пытался свести меня с ума? Отлично: миссия выполнена. Моргнув, я опустил голову, глядя в тарелку, а затем повторил то, что сделал он: оторвал немного хлеба, зачерпнул им горку чечевицы и отправил в рот. Еда была горячей, сильно перченой и на вкус просто восхитительной. Прикрыв глаза, я пробормотал: – Как вкусно. Я почувствовал на себе взгляд ХоСока. Когда я открыл глаза, он улыбнулся. – Что? – Ты знаешь, какой у меня бизнес, знаешь, что моя мама работает на меня, что у меня по меньшей мере одна сестра. Ты знаешь о Лалисе. А все, что я о тебе знаю – не считая супер способностей в сексе, – это про твой переезд из Сеула чуть больше месяца назад. Ты оставил там своего урода-бывшего и работаешь с Джуном и его женихом. Негусто. В животе тревожно заныло. Я с трудом проглотил еду. – Чуть раньше мы выяснили, что ты знаешь куда больше. – О, у меня целая коллекция наблюдений. Но я говорю о том, чтобы лучше тебя узнать. – Ты в курсе, где я живу, и где работаю, и что у меня аллергия на арахис. – Прошло уже несколько недель, ЮнДжи. Странно, что ты все еще держишь меня на расстоянии, – он растерянно моргнул. – Не уверен, что хочу вечно оставаться тебе чужим. – Жаль, у тебя это так хорошо получается, – пошутил я, но, увидев, как он понурил голову, тут же смягчился. – Что бы тебе хотелось узнать? ХоСок задумчиво прикрыл глаза, оттененные густыми темными ресницами. Он был так красив – пульс, казалось, бился прямо у меня в голове, гудя в черепе, как отбивной молоток. В конце концов он поднял веки и спросил: – У тебя когда-нибудь была собака? Я расхохотался. – Да. У отца всегда были далматинцы, но мама сейчас одержима лабрадудлями. – Чем-чем? – Помесью пуделя и лабрадора-ретривера. ХоСок ухмыльнулся, покачав головой. – Вы, корейцы, вечно творите что-то невообразимое с нашими традиционными породами. Едва я успел поднять к губам бокал и глотнуть, Хо задал следующий вопрос: – Почему ты так боишься быть с кем-то? Поперхнувшись, я выдохнул что-то неразборчивое, но он рассмеялся и махнул рукой. – Просто проверял, как далеко могу зайти. У тебя есть братья или сестры? Я с облегчением покачал головой: – Нет, я единственный ребенок. Мои родители чокнутые, и слава богу, что я у них один. Второй бы их точно прикончил. – Почему? – Мои родители… люди эксцентричные, – пояснил я, улыбаясь при мысли о них. «Эксцентричные» – не то слово. Я вспомнил маму с ее париками из перьев и драгоценностями. Отца, в очках с толстыми линзами, сорочке с короткими рукавами и галстуке-бабочке. Они словно пришли из другой эпохи – или с другой планеты, – но эти странности заставляли меня любить их еще сильнее. – Мой папа всегда много трудился, но в свободное время у него возникала то одна мания, то другая. Маме нравится активная жизнь, но папа никогда не соглашался, чтобы она работала вне дома. Она выросла в Тэгу и познакомилась с отцом в колледже. У мамы степень по математике, но с тех пор, как они поженились, она то продавала косметику из дома, то какую-то безумную немнущуюся хлопковую одежду. А в последнее время средства по уходу за кожей. – А чем именно занимается твой папа? Я замолчал, теряясь в догадках. Как он может такое спрашивать? Неужели он действительно ничего обо мне не знает? – Ну, моя фамилия Мин, так? Он заинтересованно кивнул. ХоСок – англичанин. Возможно, он никогда не слышал о «Мининс». Рассказать ему об этом было все равно что сбросить с себя тяжелую железную цепь. Приятно избавиться от бремени, но, кажется, легче оставить все как есть, чем попытаться ее поднять. Всю мою жизнь люди начинали смотреть на меня по-другому после того, как узнавали, из какой я семьи. Интересно, произойдет ли то же самое с ХоСоком. Набрав в грудь воздуха, я взглянул на него. – У моей семьи сеть супермаркетов. Региональная сеть, только на Западе Южной Кореи. Но там они довольно известны. Он замер, прищурив глаза. – Так, постой. «Мининс»?Те самые «Любите, чтобы жить, живите, чтобы любить» – эти «Мининс»? Я кивнул. – Ох. Ничего себе. Твоя семья владеет «Мининс». Понятно. ХоСок провел рукой по лицу и тихонько засмеялся, покачивая головой. – Боже, ЮнДжи… я понятия не имел. Чувствую себя полным идиотом. – Хорошо, что ты не знал, кто я. Я ощутил в желудке сосущую пустоту. Ну вот, теперь он знает, кто я, и, возможно, захочет поискать информацию обо мне в сети. Он разыщет статьи об Кае и поймет, каким же дураком я был, слепо игнорируя все то, о чем давно сплетничал весь город. Он узнает, что кто-то вытирал об меня ноги до того, как я стал его таинственным незнакомцем. Я отвернулся, чувствуя себя немного подавленно. Мне не хотелось больше говорить о жизни, об истории своих отношений или о семье, и я отчаянно пытался найти новую тему. Но ХоСок заговорил прежде, чем мне удалось что-то придумать. – Ты знаешь, что меня в тебе восхищает? – спросил он, наливая мне еще один бокал медового вина. – Что? – В ту первую ночь, когда мы встретились, и затем в нашу первую ночь на складе ты позволял мне делать такие вещи… А сегодня покраснел при слове «манда». – Я знаю! – рассмеялся я, отхлебнув вина. – Вот что мне в тебе нравится. Твои внутренние противоречия, твоя ранимость. Нравится, что ты из безумно богатой семьи, но пару раз я видел тебя в одном и том же наряде. Облизнув губы, он хищно мне улыбнулся. – А больше всего мне нравится то, какой ты хороший и какие плохие вещи позволяешь мне с тобой делать. – Не думаю, что они так плохи. – Но в том-то и суть. Большинство решит, что ты чокнулся, когда пришел ко мне на тот склад. Ты богатый корейский наследник и позволяешь какому-то распутному британцу снимать тебя голышом. Или как сегодня: записать на видео, как ты дрочишь в моем офисе. И ты готов на это, потому что тебя возбуждает мысль, как я буду просматривать запись. Но именно ты просил меня об этом. ХоСок откинулся на спинку кресла, не сводя с меня глаз. Вид у него был серьезный, даже шокированный. – Я альфа и не могу отказаться от такого. Но я не знал, что такие омеги, как ты, существуют. Настолько наивные в каких-то бытовых вещах и в то же время настолько сексуальные, что милый домашний трах в кроватке их ни за что не удовлетворит. Подняв бокал, я глотнул, глядя, как жадно ХоСок уставился на мои губы. Облизнув их, я улыбнулся ему. – Думаю, ты удивишься, если узнаешь, что милый домашний трах в кроватке не удовлетворяет большинство омег. ХоСок рассмеялся и проворчал: – Туше. – И именно поэтому журналисты и омеги преследуют тебя, – сказал я, глядя на него поверх кромки бокала. – Дело не только в истории с Лалисой. Если бы только в этом, через пару недель они бы потеряли интерес. Но ты альфа с газетной страницы, каждый раз появляющийся с новой омегой. Альфа, которого не может поймать в свои сети ни одна омега. Альфа, который знает толк в сексе. Глаза ХоСока чуть расширились, зрачки увеличились, как чернильное пятно, расплывающееся в сумеречном небе. – Но в последнее время я не сплю каждую ночь с новой омегой. Пропустив это мимо ушей, я закончил свою мысль: – Омегам не всегда нравится, когда с ними обращаются как с хрупкими цветами, или диковинками, или драгоценностями. Нам важно, чтобы нас хотели. Мы не меньше вас любим дикий секс. И ты тот альфа, который понимает это. Опираясь о локти, ХоСок наклонился вперед, внимательно меня разглядывая. – Но почему мне кажется, что именно ты даешь мне что-то особенное? Что-то, чего не давал никому прежде? – Потому что так и есть. Он открыл рот для ответа, но тут мой лежавший на столе телефон зазвонил и громко завибрировал. Мы с ХоСоком взглянули на экран и одновременно увидели имя. Кай.