Незнакомец...

Я посадил ЮнДжи в такси и смотрел вслед машине, пока свет задних фар не растворился в темноте. Черт. Во время ужина он не ответил на звонок, только взглянул на экран и выключил звук, оставив телефон вибрировать на столе. Но не раньше, чем я понял, кто звонит, и уж точно не раньше, чем я заметил, как старательно он прячет свои чувства. Кай. Никогда прежде не видел, чтобы кто-то так мгновенно замыкался в себе – словно щелкнули выключателем, и свет на его лице погас. ЮнДжи замолчал и уткнулся в тарелку, полностью уйдя в себя и отвечая односложными репликами весь остаток вечера. Я пытался поднять ему настроение, выдал пару шуточек и беззастенчиво флиртовал, но… безрезультатно. Примерно через десять минут он облегчил жизнь нам обоим, прикинувшись, что у него заболела голова, и настояв на том, что поедет домой на такси. Один. Черт. Я продолжал таращиться в темноту, пока моя машина не подрулила беззвучно к обочине. Отмахнувшись от шофера, я сам открыл дверцу и забрался внутрь. – Куда, мистер Чон? – Давай-ка поедем домой, Бэм, – сказал я, откинувшись на сиденье. Мы выехали на дорогу. Я смотрел, как за окном смутными пятнами проносится город, и с каждым кварталом мое настроение стремительно ухудшалось. Все шло так хорошо. ЮнДжи наконец-то начал раскрываться, решился впустить меня в свои внутренние тайники. Я все еще приходил в себя после признания, что его родители владеют одной из крупнейших сетей элитных супермаркетов в этой стране, и тут Кай. Будь проклят Кай. В груди вспыхнул гнев, и на какую-то секунду я задался вопросом, как часто они перезваниваются. Шесть лет – долгий срок. Это означает, что у них есть история, которую не так-то просто взять и забыть. Не знаю, с чего я решил, будто он начисто вычеркнут из его жизни. Логично, что ЮнДжи не хочет сразу вступать в другие отношения, но в том, как он подчеркнуто держит дистанцию, ощущалось нечто куда большее. Может, он хочет, чтобы ЮнДжи вернулся? От этой мысли мне стало дурно. Конечно же, Кай хочет, чтобы он вернулся – как он может этого не хотеть? В сотый раз я задумался о том, что на самом деле у них произошло и почему ЮнДжи так настойчиво это скрывает. Мы пересекли центр и почти подъехали к дому, когда в кармане у меня дернулся мобильник. «Все в порядке, я дома. Спасибо за ужин. Целую». Да, этим вечером все точно шло наперекосяк. Я перечитал его сообщение и подумал, не позвонить ли – но ЮнДжи наверняка бы не ответил. Чертов упрямец. Я набрал по меньшей мере десять разных ответов и стер их все, так и не отослав. Проблема состояла в том, что я хотел поговорить об этом, а он нет. Проблема также состояла в том, что где-то по дороге я потерял хребет, а заодно и яйца. – Ты не против, если мы немного поколесим по улицам, Бэм? – спросил я. Шофер покачал головой и за парком свернул на север. Я прошелся по списку контактов и нажал на имя «ЧонГук». Он ответил после второго гудка. – Привет. В чем дело? – Есть пара минут? – спросил я, глядя в окно на темные улицы. – Ага. Секундочку. Я услышал шарканье и звук закрывающейся двери, а затем снова его голос в трубке: – Все в порядке? Я откинул голову на спинку сиденья, не очень понимая, с чего начать. Я только чувствовал, что должен поделиться с кем-то своими сомнениями, и, к несчастью для Гука, в данный момент в моей жизни этим кем-то был он. – Без понятия. – Звучит загадочно. Извещения о пожаре на фирме я не получал, так что, смею предположить, речь идет не о работе. – Лучше бы о ней. – Ладно… Эй, разве ты не говорил, что у тебя есть планы на сегодняшний вечер? – Вообще-то поэтому я и звоню. Я задумчиво поскреб подбородок. – Боже, не верю, что я это делаю. Просто мне нужно, чтобы меня кто-то… выслушал. Как будто, если я произнесу это вслух, во всем появится какой-то смысл. – Я весь в предвкушении, – хмыкнул ЧонГук в трубку. – Давай-ка я усядусь поудобней. – Ты знаешь о омеге, с которым я встречаюсь. – Которого ты трахаешь. О омеге, которого ты трахаешь. Я устало прикрыл глаза. – Гук. – Да, Хо. Твой офигительный сексуальный котёнок. Тайный эксклюзивно-сексуальный уговор с омегой, который не любит фотографироваться и явно не собирается таять от любви. Я вздохнул. – Так вот, насчет этого… Надеюсь, ты понимаешь, что это только между нами? – Конечно, – заявил он с ноткой обиды. – Возможно, я и засранец, но надежный засранец. И разве ты не должен приехать ко мне, чтобы мы, гм, маникюрили друг другу ногти, пока говорим о наших чувствах? – Это Мин ЮнДжи. Тишина. Да уж, это заставило его заткнуться. – ЧонГук? – Срань господня. – Ага, – сказал я, потирая виски. – Мин ЮнДжи? Мин ЮнДжи из «Ким Медиа Групп»? – Он самый. Это началось еще до того, как я узнал, что он работает с Джуном. – Ничего себе. В смысле, мистер Мин красавчик, но, пойми меня правильно, он показался мне очень… замкнутым? Кто бы подумал, что это в нем есть. Отлично. Стоило начать говорить, как уже стало легче – и тут меня понесло. – Все началось со случайного секса. Я видел, что он просто использует меня, чтобы попробовать кое-что новое. – Новое? Почесав подбородок, я вздохнул и сознался: – Ему нравится секс в общественных местах. – Что? – расхохотался Гук. – Непохоже на того Мин ЮнДжи, которого я знаю. – И он позволяет мне делать снимки. – Постой… что? – Фотографии, иногда и кое-что поосновательней. Когда мы… – Когда вы? – Трахаемся. Молчание растянулось на несколько секунд. Я мог поклясться, что слышу, как скрипят передачи у него в мозгу. Наконец ЧонГук откашлялся. – Ладно, секс в общественных местах – это круто, но каждый альфа, которого я знаю, делал снимки во время секса с омегой. – Ты о чем сейчас вообще, придурок? – О том, что ты отстал от моды, козел. – Чон, я говорю серьезно. – Ладно. Так в чем проблема? – Проблема в том, что сегодня я в первый раз ухитрился вытащить его в ресторан. И обнаружил, что его предки владеют долбаным «Мининс». Сеть супермаркетов. Я этого до вчерашнего дня даже не знал. Некоторое время ЧонГук молчал, а потом тихонько рассмеялся. – Ага. – Ну и короче, мы в кои-то веки начали нормально разговаривать, но тут позвонил его придурок-бывший. – Ага. – Понятно, что он ему успел изрядно помотать нервы, но после этого он просто замкнулся и думал только о том, как бы побыстрее сбежать. Он готов трахаться со мной до тех пор, пока под ним ноги не подломятся, но не хочет объяснить, почему больше месяца отказывался пойти со мной в ресторан. – Ага. – Итого, у его родителей сеть супермаркетов, и он вырос в Сеуле. И все. Я практически ничего о нем не знаю. – Ага. – Гук, ты меня вообще слушаешь? – Конечно, слушаю. Ты ничего не знаешь. – Верно. – А… ты вбивал его имя в Гугле? – спросил он. – Конечно же, нет. – Почему? Я застонал. – Я думал, мы об этом уже говорили после истории с Лалисой. Ничем хорошим эти поиски в Гугле не кончаются. – Но когда дело касается профессиональных вещей – если ты начинаешь работать с новым клиентом, ты ведь проверяешь его в Гугле, так? – Конечно. – Ну так вот, я погуглил ЮнДжи, как только узнал, что мне с ним придется сотрудничать по работе в «КМГ». И выяснил очень много интересного. У меня сдавило горло, и я принялся бессмысленно теребить воротник рубашки. – Скажи, что ты там увидел. ЧонГук расхохотался. – Как бы не так. Найди где-нибудь яйца и хорошенько примотай к себе, пока ноут будет загружаться. И на этой волнительной ноте я вынужден тебя покинуть. Беседа очень увлекательная, но меня ждут дела. Компания. Я велел Бэму ехать обратно к дому. Не прошло и пяти минут, как я уже сидел за компьютером и вбивал имя «Мин ЮнДжи» в строку поиска. Срань господня. Это были не просто случайные упоминания, разбросанные по сети – нет, целые страницы, возможно, даже больше, чем я нагуглил бы о себе. Сделав глубокий вдох, я принялся сначала за фотографии. Куча снимков за последние десять лет его жизни. На некоторых он был совсем молоденьким. Кое-где его медовые волосы были коротко острижены и аккуратно уложены, а кое-где торчали спутанной копной. И на всех этих фотографиях он улыбался, наивно и беззащитно. И это были не семейные снимки или самощелки – нет, журналистские фотографии с высоким разрешением, снятые профессиональными объективами. Их покупали и продавали газетам и журналам, в названиях которых фигурировало много восклицательных знаков. Там были даже видеоролики и архивная хроника из газет. Вечеринки и свадьбы, благотворительные мероприятия и поездки на отдых – и почти на всех снимках рядом с ним был один и тот же альфа. Он был всего на пару дюймов выше ЮнДжи, черноволосый, с резкими римскими чертами лица. Его сверкающая зубастая улыбка выглядела искренней ровно настолько, насколько я себе представлял – то есть без малейшего намека на искренность. Так вот он какой, Кай, известный всему миру под именем Кай Джонъин. Политик одного из западных округов. Внезапно многое встало на свои места. С обреченным вздохом я нажал на один из последних снимков: у ЮнДжи был примерно такая же прическа, как сейчас, а за спиной его виднелась рождественская ель. Подпись под фотографией гласила: «Мин ЮнДжи и Кай Джонъин на ежегодном праздничном банкете в национальном музее современного искусства в Сеуле, где политик Джонъин объявил о своем намерении следующей осенью баллотироваться в руководство своего округа». Нажав на ссылку, я прочел всю статью. Она подтвердила, что дело было прошлой зимой – а это означало, что политик уже, вероятно, участвует в первом туре избирательной кампании. Затем я вернулся к основной странице с фотографиями и перемотал на самый верх. Там, среди нескольких похожих снимков, было фото ЮнДжи. Он бежал сквозь толпу журналистов, прикрывая лицо плащом. Поначалу я не обратил внимания на эту серию снимков, потому что не узнал ЮнДжи. Я нажал на ссылку, ведущую к статье. Эта заметка в « Сеул паблишин» была опубликована всего за пару недель до нашей первой встречи. «Прошлой ночью политика Кая Джонъина застали во время интимного свидания с омегой, причем это не был его жених Мин ЮнДжи. В блондинке опознали Син Юну, младшего ассистента политика из его сеульского офиса». Посреди статьи красовалась фотография из той самой серии. На ней альфа – несомненно, Кай – страстно целовал омегу – несомненно, не ЮнДжи. «Мин и Джонъин начали появляться вместе на публике в 2007-м. С тех пор эти двое стали любимцами сеульского истеблишмента, а в прошлом декабре, вскоре после того, как Джонъин собрался баллотироваться в правительство Кореи, объявили о своей помолвке. Мин ЮнДжи, глава финансового отдела фирмы “Ли и Шимазава”, – единственный ребенок Хана и Лии Мин, основателей широко известной сети супермаркетов, охватывающей пол станы, и главных спонсоров избирательной компании Джонъина. Представитель семьи Мин отказался давать комментарии, в то время как пиар-менеджер повторной избирательной компании Джонъина в ответ на вопросы “Паблишина” заметил лишь, что “личная жизнь мистера Джонъина никогда не являлась общественным достоянием”. К сожалению, политик, чьи любовные похождения давно обсуждались в широких кругах, похоже, решил отказаться от стратегии конфиденциальности и предъявить всему свету доказательства своих вне политических увлечений». «Чьи любовные похождения давно обсуждались в широких кругах». Вот ублюдок. Откинувшись на спинку кресла, я смотрел на фотографию ЮнДжи и Кая. В груди тяжело ворочался гнев. Он был из тех омег, которыми альфы надеются упиваться целыми днями, надеются узнать лучше, чем любой другой, оберегать, принять за них удар или спасти из-под колес автобуса. Я просмотрел все снимки, которые смог найти. На каждой фотографии он улыбался так ясно, вплоть до прошлого апреля. Он был очень фотогеничен, и его светлая улыбка мало менялась с годами. А этот козел изменил ему – причем неоднократно, если верить статье. При такой смазливой физиономии он, наверное, нравился омегам, хотя явно был старше ЮнДжи. Я нашел другую статью, где говорилось, что ему тридцать семь. На десять лет старше его. Согласно одной из публикаций двухмесячной давности, постоянные измены Кая были секретом полишинеля. Вдобавок, все начинали понимать, что он использует деньги и связи его семьи, а также нещадно эксплуатирует слабость прессы к романтическим историям среди местных знаменитостей всякий раз, когда ему необходимо немного попиариться. Просмотрев еще пару снимков, я с отвращением отодвинулся от стола. Этот подонок его использовал. Он сделал ЮнДжи предложение, после чего продолжил трахать всё, что носит юбку. Боже, понятно, откуда у него эмоциональные проблемы. И неудивительно, что он настолько избегает папарацци. Когда я вырубил компьютер и вышел из кабинета, в квартире уже потемнело. Я направился к мини-бару, включив по пути несколько ламп, и налил себе скотча. Напиток обжег горло, и по телу немедленно разлилось тепло. Это не помогло, но я все равно его допил. Налив себе еще, я задумался о том, что ЮнДжи сейчас делает. Дома ли он? Перезвонил ли этому лживому ублюдку? Пересмотрев сотни снимков, я уже неплохо мог представить их историю. А если он позвонил, чтобы извиниться? Что, если прямо в эту секунду он уже в самолете Инчхон – Сеул? Он бы вообще поставил меня в известность? Проверив, который час, я вообразил, как выслеживаю его, перекидываю через плечо и возвращаю обратно. И трахаю его в собственной постели до тех пор, пока он не забудет всех других альф. Было ясно, что мне необходимо отвлечься и алкоголь тут не поможет. Меньше чем за пять минут я сменил костюм на шорты и кроссовки. Поднявшись на лифте на двадцатый этаж, где находился спортивный зал, я вышел на беговую дорожку. Как и обычно в это время суток, зал был благословенно пуст. Я бежал до тех пор, пока в легких не вспыхнул огонь и не онемели ноги. Я бежал, пока в мозгу почти не осталось мыслей, кроме одной-единственной: если ЮнДжи вернется к Каю, я буду уничтожен. Пройдя в раздевалку, я сорвал с себя потную одежду и рухнул на скамью, уронив голову на руки. Тишину нарушил звонок моего мобильника в шкафчике. Я вскинул голову: странно, что кто-то звонит мне в такое время. Быстро подойдя к шкафчику, я застыл на месте, увидев, как фото ЮнДжи – мой собственный снимок, где он держит руку на горле, а прядь карамельных волос оттеняет сливочно-белую кожу – высвечивается на экране. – ЮнДжи? – Привет. – Ты в порядке? Где-то на заднем плане прогудел автомобильный сигнал. ЮнДжи прочистил горло. – Да, все нормально. Слушай, ты занят? Я мог бы… – Нет-нет. Только что закончил пробежку. Где ты? – Вообще-то, – негромко рассмеявшись, сказал он, – у твоего дома. Я моргнул. – Где-где? – Можно мне подняться? – Конечно. Дай мне пару минут, и я встречу тебя… – Нет. Можно, я просто зайду к тебе в спортзал? Я… я боюсь, что если буду ждать, то растеряю всю решимость. Что ж, прозвучало это загадочно. Я ощутил холодок в животе. – Конечно, Лепесточек. Сейчас позвоню консьержу. Через пару минут ЮнДжи уже вошел в раздевалку, где обнаружил меня совершенно голым, не считая полотенца на бедрах. Он выглядел уставшей. Глаза покраснели, нижняя губа потрескалась и распухла. Этот омега был похож на более нежного, более юного ЮнДжи, которого я видел на фотографиях не далее как сегодня. Слабо улыбнувшись, он махнул мне рукой. Дверь у него за спиной захлопнулась. – Привет, – сказал я, направляясь к ЮнДжи через комнату. Присев так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, я спросил: – Ты в порядке? Что случилось? ЮнДжи вздохнул, покачал головой, и что-то знакомое промелькнуло в выражении его лица. – Я хотел увидеть тебя. Я знал, что он уклонился от моего вопроса, но уголки рта невольно поползли вверх. Не удержавшись, я взял его лицо в ладони и провел большими пальцами по щекам. – Ну что ж, это желание оправдывает посещение раздевалки альф. – Ты ведь один, так? – Абсолютно. – Мы не закончили начатого, – сказал он, толкая меня в сторону душа. Когда ЮнДжи вновь оказался у меня в объятиях, мое сердце забилось чаще. В ушах загудело. Привстав на цыпочки, он поцеловал меня и положил руки на полотенце. – Хм-м-м, – выдохнул я ему в губы. Я почувствовал, как он протянул руку мне за спину и включил воду, ощутил, как по коже текут теплые струи. – Хочешь заняться этим прямо здесь? Он ответил тем, что стянул блузку через голову и высвободился из джинсов. Видимо, это означает да. – Моя квартира внизу… – сказал я, пытаясь чуть его притормозить. Я легко мог вообразить, каково будет оттрахать его прямо здесь, слышать его крики, отражающиеся от кафельной плитки – но в кои-то веки мне куда больше хотелось увидеть его обнаженное тело у меня в кровати, и чтобы покрывала и одеяло грудой валялись на полу. Может быть, связать ему руки за головой и пристегнуть к изголовью… Не обращая на меня внимания, ЮнДжи сжал пальцы вокруг члена и, качнувшись вперед, куснул меня за плечо. Я попытался прочистить мозг, вспомнив, с каким выражением он появился в дверях. ЮнДжи и прежде мог игнорировать мои расспросы, но сегодня он не казался упрямым и колючем – нет, он выглядел расстроенным, как будто что-то его угнетало. Лицо осунулось, глаза стали слишком беззащитными. Он пришел лишь для того, чтобы отвлечься. Горло у меня внезапно пересохло, и я провел языком по губам, чувствуя вишневый привкус его помады. Поразительно – я успел составить список всех выражений лица ЮнДжи, даже не заметив этого. Я знал, как он выглядит, когда кончает, как твердеют его соски, как напрягается его член перед тем как кончить, как ресницы опускаются только в последний момент, словно ему надо было видеть все до последней секунды. Я помнил ощущение его руки на своей талии, его ногтей, впивающихся в спину и расцарапывающих бока. Я помнил, какие он издает звуки и как срывается его дыхание, когда я глажу его пальцами именно так, как он любит. И были другие, новые детали, которые я замечал и хотел наблюдать снова и снова. Чуть заметная улыбка, когда он говорит что-то смешное и ждет, пока я пойму шутку. Тончайшая подробность – едва поднятые уголки губ и слегка сощурившиеся глаза. Вызов. И то, как он тихонько покусывает нижнюю губу, когда читает. И то, как он целовал меня в тот день на крыше, лениво, расслабленно, словно не существовало ничего другого, словно мы были одни в целом свете и нам некуда было спешить. Но эту ЮнДжи я не знал. Мне всегда казалось, что та колючесть, которая мне в нем так нравится – лишь один из способов самозащиты. Но я никогда не думал, что буду настолько поражен, когда эта черта исчезнет: как будто меня ударили в живот, вышибив весь воздух из легких. Взяв его руки в свои, я шагнул назад. – Что происходит? – спросил я, впиваясь взглядом в его лицо. – Поговори со мной. Он вновь прижался ко мне. – Не хочу говорить. – ЮнДжи, я не против того, чтобы ты снял напряжение с моей помощью, но по крайней мере скажи честно – что с тобой? – Я в порядке. Но он не был в порядке. Будь он в порядке, он бы сюда не пришел. – Чушь. Даже просто находясь здесь, ты нарушаешь собственные правила. Это лучше – это по-настоящему– но не так, как было между нами раньше, и я хочу знать почему. Он отстранился и взглянул на меня. – Звонил Кай. – Я знаю, – процедил я сквозь зубы. Он виновато улыбнулся. – Он сказал, что хочет, чтобы я вернулся. Сказал все то, что я когда-то так хотел от него услышать: как он изменился, как понял, что все испортил, и еще, что никогда больше не причинит мне боль. Я выжидающе смотрел на него. Он прижался лицом к моей мокрой шее, собираясь с духом. – Он просто беспокоится о своей кампании. Все наши отношения были ложью. – Мне так жаль, ЮнДжи. – Я погуглил Лалису. Я удивленно моргнул. – И? – Что-то в ее имени меня зацепило, и после того, как ты мне о ней рассказал, мне стало любопытно, как она выглядит. Отступив, ЮнДжи посмотрел на меня: – Ее лицо показалось знакомым, но до сегодняшнего вечера я не мог понять почему. Я встречался с массой знакомых Кая, и обычно забывал их лица через две секунды после того, как пожимал им руку… но ее я запомнил. Я кивнул, чувствуя, как холод внутри отступает, но не стал его перебивать. – Поэтому я пошел домой и снова посмотрел на ее фотографии в сети, прежде чем перезвонить ему. Его голос слегка дрожал, и он на секунду замолчал. – Кай полчаса твердил о том, как он раскаивается, что это был один-единственный раз и он никогда себя не простит. И тогда я спросил его про Лалису. И ты знаешь, что он ответил? – О Лалисе… Что? – Он сказал: «Черт, ЮнДжи. Зачем снова к этому возвращаться? Все это древняя история». Он трахал ее, ХоСок. Кай был тем политиком, о котором она говорила в своем письме. Кай, распутный политик из Сеула, трахающийся по всей Западной части страны. Они переспали в ту ночь, когда я познакомился с ней, на вечеринке по сбору средств во время предвыборной кампании Кана. Я зарычал. Лалиса в тот день отказалась пойти со мной, и мы встретились уже на банкете. Она весь вечер злилась на меня и ушла оттуда в ярости, но я так и не узнал почему. ЮнДжи вздрогнул у меня в объятиях. – Я помню, как поймал Кая на выходе из туалета. Мы с ним заговорили, и он всё пытался увести меня оттуда, но я сказал, чтобы он подождал, потому что мне надо было в туалет. А потом Лалиса вышла из туалета альф, взглянула на Кая, потом на меня. Это была очень неловкая ситуация, и я не понимал, почему она кинулась прочь. Но она была там с ним. Я обхватил ЮнДжи покрепче и прижал к себе. Вокруг нас лилась вода, замыкая в звуконепроницаемый пузырь. Мир был тесен – даже тесней, чем я думал, когда увидел его играющим в пинбол или когда он пригласил меня в укромный салон такси тем весенним днем. Это был мир, где Лалиса занялась сексом с парнем ЮнДжи, потому что злилась на меня. Я не жалел о том, что держу сейчас в объятиях ЮнДжи; я не жалел о том, что не ответил взаимностью Лалисе. Но отчего-то я все равно чувствовал себя виноватым. – Мне очень жаль, – снова шепнул я. – Нет, ты не понимаешь. ЮнДжи взглянул на меня. По его лицу катились капли воды, но он даже не замечал этого. – В то время мы встречались всего несколько месяцев. И я всегда, до самого конца, считал, что тогда Кай еще не изменял мне. Я думал, это началось только в последнее время. Но он никогда не был мне верен – никогда. Я крепче сжал руки и шепнул ему в волосы: – Ты знаешь, что причина не в тебе, верно? Это говорит лишь о том, какой он подонок. Но не все альфы настолько ужасны. ЮнДжи выпрямился, не отрывая взгляда от моего лица, и я заметил, что он прячет улыбку. В глазах у него по-прежнему стояли слезы, но еще светилась благодарность. Что-то сжалось у меня в груди от этого взгляда, потому что весь этот дикий секс без обязательств был, конечно, отличной штукой, даже просто чудесной – но сейчас происходило что-то совершенно иное, новое и непривычное. – Я был с ним очень долго. И какая-то часть меня хотела поверить, что он оступился всего один раз и что я несправедлив. Но я рад, что оказался прав, когда ушел. Я просто… готов теперь к чему-то лучшему. Проглотив этот новый для меня комок в горле, я попытался прийти в себя. Надо было вспомнить, что чувства и привязанности не входили в условия нашей сделки, а вместо этого сосредоточиться на том, где мы, и на том, что его весьма обнаженное тело по-прежнему прижимается ко мне. – Есть множество альф, готовых на убийство ради такой омеги, как ты, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. При мысли, что он может быть с кем-то другим, мне показалось, что из моей груди вырвали сердце и вместо него налили ледяной воды – ощущение, к которому я совершенно не был подготовлен. Тем не менее, эта картина меня отрезвила. Протянув руку назад, я отключил кран и снял с крючка полотенце. – Давай-ка высушим тебя – здесь чертовски холодно. – Но… разве ты не хочешь… – У тебя был адский денек, – сказал я, приглаживая его волосы. – Позволь мне сегодня побыть джентльменом, а обесчестить тебя я успею и в следующий раз. Мне хотелось попросить его остаться на ночь, но я не был уверен, что сумею перенести отказ. – Ты в порядке? Он кивнул и прижался лицом к моей груди. – Думаю, мне просто надо поспать. – Бэн отвезет тебя домой. Мы молча оделись, откровенно наблюдая друг за другом. Это было что-то вроде стриптиза в обратном порядке: он натянул джинсы, застегнул, надел свитер. Но мне кажется, никогда я не хотел его так сильно, как в ту секунду, когда он решил взять себя в руки. Я начинал влюбляться в него. И чувствовал, что мне это дорого обойдется. В субботу утром я по меньшей мере двадцать раз набирал номер ЮнДжи и сбрасывал, прежде чем в трубке раздавались гудки. Разум твердил, что я должен какое-то время держаться на расстоянии. Но черт, мне так хотелось увидеть его! Я вел себя как несчастный подросток. Позвони ему, недоумок. Предложи встретиться сегодня. Не принимай отказа. На сей раз я действительно отошел подальше от телефона, потому что альфа, несущий такую банальную чушь, вообще не достоин разговора с омегами. Оставшуюся часть утра я находил разные предлоги не звонить, убеждая себя, что ЮнДжи занят. Проклятье, я даже не знал, были ли у него другие друзья, кроме Джина и Намджуна. Я ведь не мог прямо спросить его об этом? Черт, нет. Он бы заехал мне каблуком в глаз. Но чем же он занимался в свободное время? Я играл в регби, пил пиво, бегал, ходил по художественным галереям. Все, что я знал о нем, сводилось либо к сексу, либо к его прошлому. Я так мало знал о той жизни, что он начал строить здесь. Может, после вчерашнего скверного денька ему хотелось бы заняться чем-то вместе со мной? Время вести себя по-мужски, Чон. В конце концов я загнал хребет обратно себе в спину и дождался гудка. – Привет? – удивленно сказал ЮнДжи. Конечно, он удивлен, болван. Ты ведь никогда раньше не звонил ему. Набрав в грудь воздуха, я выдал самый бредовый монолог в своей жизни: – Так, ладно, прежде чем ты что-то скажешь: я знаю, что ты не собираешься заводить нового альфу, и после приключений бродячего пениса политика Джонъина нетрудно понять, почему ты против отношений, но прошлой ночью ты пришел ко мне в легком раздрае, так что если тебе хочется чем-то сегодня заняться – не то чтобы ты должен был чем-то заняться (а даже если и так, у тебя по-любому есть выбор), но если хочешь, ты мог бы прийти на мой матч по регби. Я замолчал, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни на том конце. Ничего. Собравшись с силами, я выдал: – Ничто так не прочищает мозги, как вид грязных и потных британцев, пытающихся переломать друг другу кости. Тут он наконец рассмеялся: – Что? – Регби. Приходи сегодня посмотреть, как я играю. Или, если тебе так удобней, приходи позже глотнуть с нами пивка в «Лизард» на Гонгхард-ро. Он молчал, казалось, не меньше недели. – ЮнДжи? – Я думаю. Я пересек комнату и принялся дергать жалюзи на окне, выходящем в парк. – Думай громче. – После обеда я иду в кино с подругой, – начал ЮнДжи, и я вздохнул чуть свободней, когда он упомянул подругу. – Но, думаю, мне удастся выбраться в паб позже. Когда вы заканчиваете? Чтобы выставить себя еще большим дураком, я вскинул кулак в ликующем победном жесте – и мне тут же захотелось себя стукнуть. – Матч продолжится, наверное, до трех. Можем пересечься в «Лизард» около четырех. – Хорошо, – сказал он. – Но, ХоСок… – Хм? – Полагаешь, у вас есть шанс на победу? Не хочу пить с толпой грязных и понурых британцев. Рассмеявшись, я уверил его, что мы раздавим противников в лепешку. Надерем им задницу. Я редко сочувствовал другим командам. По большей части мы играли с корейцами. Они, конечно, не были виноваты в том, что регби у нас в крови, но разбивать их в пух и прах было чертовски приятно. Однако сегодняшний день был исключением. Мы перестали забивать голы где-то на середине матча. Отчасти я мог отнести свое беспрецедентное великодушие на счет того, что ждал встречи с ЮнДжи. Но лишь отчасти. К концу матча у меня появилось ощущение, что мы затаптываем в грязь десятилетних детишек, и я даже чувствовал себя виноватым. Мы ввалились в бар, взгромоздив на плечи Робби и громогласно распевая довольно непристойную версию «Жаворонка». Бармен и владелица заведения, Лиззи, приветственно помахав нам, выставила на стойку двенадцать пивных кружек и начала их наполнять. – Эй! – крикнул Робби своей супруге. – Виски, красотка! Лиззи подняла два пальца в победном V-салюте и выставила несколько стопок, проворчав, что грязной и пьяной заднице Робби сегодня придется ночевать на диване. Я огляделся в поисках ЮнДжи, но никого не обнаружил. Проглотив разочарование, обернулся к стойке и припал к кружке с пивом. Игра началась поздно – было уже почти пять, но ЮнДжи так и не появился. Стоит ли удивляться? А потом меня поразила ужасная мысль: что, если он пришел, не дождался и ушел? – Мать вашу, – пробормотал я. Лиззи подтолкнула ко мне стопку виски, и я опустошил ее одним глотком, сморщившись и снова выругавшись. – В чем дело? – прозвучал из-за спины знакомый бархатистый голос. – Похоже, что вы, грязные ублюдки, одержали сокрушительную победу? Крутанувшись на барном стуле, я увидел его, и мое лицо расползлось в широкой ухмылке. Он был как вишенка на торте, в бледно-желтой блузе и крохотных белых шортах. – Ты прекрасно выглядишь. ЮнДжи на секунду прикрыл глаза, и я виновато пробормотал: – Извини за опоздание. Он махнул рукой и небрежно бросил: – Зато у меня было время слегка подзаправиться спиртным. Я не видел ЮнДжи пьяным с той ночи в клубе, но узнал озорной огонек в его глазах. Мысль, что тот ЮнДжи вновь воскрес, меня крайне воодушевила. – Ты как, слегка окосел? На секунду он нахмурился, но через мгновение его лицо вновь просветлело. – У вас, британцев, это значит «пьяный»? Ага, я под градусом. Он привстал на цыпочки и… поцеловал меня. О-хре-неть. Стоявший рядом Ричи подал голос: – ХоСок, какого? У тебя что-то на лице… да это омега! ЮнДжи отскочил, расширив глаза. – Ох, черт. – Успокойся, – тихо сказал я. – Никого здесь не колышет, кто мы такие. Мы играем вместе каждую неделю, но они до сих пор едва способны вспомнить мое имя. – Полная брехня, – встрял Ричи. – Тебя зовут Задница. Покосившись на него, я улыбнулся ЮнДжи. – Видишь, а я что говорил. Он протянул Ричи руку и улыбнулся, глядя на него во все глаза. – Я ЮнДжи. Ричи взял его руку и тряхнул. Я даже уловил ту секунду, когда он по-настоящему разглядел его и понял, насколько он красив. Его взгляд немедленно уперся ЮнДжи на бедра. – Я Ричи, – промямлил он. – Рад познакомиться, Ричи. Сердито сощурившись, он уставился на меня: – Как, дьявол тебя заешь, ты ухитрился поймать такую пташку? – Без понятия. Я придвинулся к ЮнДжи, игнорируя его слабые протесты и замечание, что я запачкаю наряд. Однако затем он выскользнул и развернулся к Дереку, стоявшему по другую сторону от меня. – Я ЮнДжи. Дерек грохнул кружку на стойку, протер рот грязной рукой и проворчал: – Так и есть, провалиться мне на месте. – ЮнДжи со мной, – процедил я. И таким вот образом ЮнДжи-под-градусом обошел весь бар, представившись каждому из членов моей команды. В этом было много от почти состоявшегося супружества политика, но еще больше – просто от очень милого и доброго омеги. Вернувшись, он поцеловал меня в щеку и шепнул: – У тебя очень славные друзья. Спасибо, что пригласил меня. – Да, конечно. Похоже, я утратил всякую способность связно высказывать свои мысли. С ним мне было хорошо, чертовски хорошо, хорошо, как никогда в жизни. Не то чтобы я презирал себя, но будем честными: я весьма вольно обращался с омегами, и к тому же работал в области инвестиций, где большие деньги делаются не только на процветании клиентов, но и на банкротствах. С тех пор как я приехал в Корею, у меня сложились достаточно серьезные отношения всего с парой человек. Моим ближайшим другом был ЧонГук, и по большей части мы с ним обменивались оскорблениями, сводившимися к понятию «слабак». Скажи ему, дурень. Отведи на другой конец комнаты, хорошенько поцелуй и скажи, что любишь его. – Лиззи, выключи к черту эти старые дерьмовые блюзы, – проревел Дерек из противоположного угла. И только я было собрался взять ЮнДжи за локоть и увести в сторонку, как он выпрямился. – Это не блюз, – заявил мой красавчик. Дерек, вскинув брови, развернулся и уставился на него. – Это Эдди Кокран. Он исполняет рокабилли, – продолжил ЮнДжи, чуть подрастеряв уверенность под его суровым взглядом. – Это совсем не одно и то же. – Ты знаешь, как танцевать под эту ерунду? – спросил Дерек, вновь оглядывая его с ног до головы. К моему удивлению, ЮнДжи рассмеялся. – А вы приглашаете? – Еще чего, я… Но, прежде чем он успел завершить фразу, ЮнДжи заставил его встать на ноги, и все сто пятнадцать фунтов его невеликого веса поволокли объемистую тушу Дерека на танцпол. – Моя мама из Техаса, – выпалил он, сияя. – Не отставайте. – Ты, должно быть, шутишь, – пробормотал он, оглядываясь на нас. Целый бар англичан замолчал и с интересом принялся наблюдать за этой парочкой. – Задай ему жару! – крикнул я. – Будь альфой, Дер, – завопила Лиззи, и все захлопали. Лиизи сделала музыку погромче. – Ну-ка, покажите, на что вы способны. ЮнДжи улыбнулся шире и положил руку Дерека себе на плечо. Его протесты он отмел одним движением головы. – Это традиция. Вы кладете одну руку мне на талию, вторую на плечо. И тут у нас на глазах ЮнДжи продемонстрировал Большому Дереку, как надо танцевать: два быстрых шага, два медленных. А затем быстрый поворот против часовой стрелки. Пока длилась первая песня, они неплохо станцевались, а во время второй действительно задали жару, отплясывая так, словно были знакомы много лет. Может, в этом и заключалась главная черта ЮнДжи. Каждый, с кем он встречался, хотел узнать его поближе. Он был не просто исключительно милым омегой, чья невинность проступала даже сквозь самые грязные фантазии и которая безумно нравилась мне. Никто не мог перед ним устоять. В эту минуту мне ничего не хотелось так сильно, как набить самодовольную морду Кая. Он не просто бездарно изводил с ним время – он изводил его. Я встал, подошел к танцующим и, вклиниваясь между ними, заявил: – Моя очередь. Его лисьи карие глаза потемнели. Вместо того чтобы положить мою руку себе на плечо, как с Дереком, он сам обвил мою шею руками, привстал и поцеловал меня в подбородок, шепнув: – Тебе можно без очереди. – Я думал, в этом танце партнеры стоят не так близко, – сказал я и, улыбнувшись, поцеловал его. – Не с тобой. – Хорошо. На его личике вспыхнула пьяная, игривая улыбка. – Но я проголодался. Я бы съел бургер размером с собственную голову. Я расхохотался и, нагнувшись, поцеловал его в лоб. – Рядом с твоим домом есть одно подходящее местечко. Я сейчас скину тебе адрес. Полагаешь, мне стоит пойти домой, принять душ и пересечься там с тобой через час? – Ужинаем вместе два вечера подряд? – спросил он с плохо скрытым энтузиазмом. Где же тот осторожный, чурающийся меня омега, который он был всего пару дней назад? Этот особа начисто испарился. И я сильно подозревал, что Скрытный ЮнДжи всегда был не более чем фантазией. Его, а не моей. Я серьезно кивнул – хватит прикидываться, что между нами остались какие-то границы. И хрипло выговорил то единственное слово, которого он ждал: – Да. ЮнДжи прикусил губу, чтобы скрыть улыбку, но не заметить ее было невозможно.