Незнакомец...

Я уже два месяца провел в Инчхоне, но слабо представлял, чем занимаюсь в свободное от работы время. Я бегал в парке, у меня была пара друзей, с которыми можно было сходить в театр, или попить кофе, или просто выпить. Пару раз в неделю я говорил по телефону с родителями. Я не чувствовал себя одиноким – здесь у меня, определенно, была более насыщенная жизнь, чем в последние месяцы в Сеуле. Но большая часть моей жизни, не посвященной работе, вращалась вокруг хоСока. Как, черт побери, это произошло? Случайные связи: вы делаете это неправильно. Но, с другой стороны, ХоСок, казалось, никогда не удивлялся тому, что происходило между нами. Ни тогда, когда я подбил его на секс в ночном клубе, ни тогда, когда пришел в его офис, предлагая секс и ничего кроме секса, ни даже тогда, когда вломился в его душевую кабину, умоляя взять меня и заставить забыть обо всем. Даже друзья у него были потрясающие. Дерек, по-моему, тянул на роль самого крупного представителя человеческого рода из тех, что я видел, и, хотя не был легок на ногу, танцуя с ним, я веселился так, как не веселился уже очень, очень давно… не считая наших встреч с ХоСоком. Я помахал Дереку на прощанье. Он подмигнул мне и кивнул в сторону сидевшего у бара ХоСока, напомнив о том, что сказал во время танца: «Он полный придурок, этот альфа». Под единственной лампочкой, освещавшей танцплощадку, Дерек выглядел еще грязней, чем во время знакомства у бара. Изучив свой наряд, я заметил несколько отпечатков пятерни на плече. – Он не такой уж пропащий малый, – сказал Дерек, со смехом потрепав меня по голове. – Никогда не задирает нос и ни разу никого не подводил. Всегда подставит плечо друзьям, никаких подлянок не делает. Еще раз подмигнув, он добавил: – Кошмар, да и только. Поблагодарив Лиззи, мы вышли. Я все еще слышал за спиной, в баре, пьяный разноголосый рев команды, когда Хо подозвал такси и распахнул для меня дверцу. – Скоро увидимся, – сказал он, после чего захлопнул дверцу и помахал мне в окошко, пока машина выруливала на дорогу. Я посмотрел в заднее окно. ХоСок стоял неподвижно, глядя, как мое такси уезжает. Мы решили поужинать без изысков – заказать пару бургеров в тихом маленьком ресторанчике. Тишина – это хорошо. Тишина может усмирить тот бардак, что творится у меня в голове. Мой план поразвлечься, ощутить вкус свободы и разделить две сферы своей жизни окончательно провалился. Я отправился домой, смыл с себя грязь, оставшуюся после танцев с Дереком и ХоСоком, и надел простой светлый джемпер и синие джинсы. Песни из бара по-прежнему звенели у меня в ушах, и я представил, как снова встречаюсь с приятелями ХоСока. Сворачиваюсь калачиком рядом с Хо на диване у его друга и смотрю с ними фильм, или грею пальцы о кружку с кофе на зрительской скамье во время матча по регби. Эти картинки казались чем-то простым и естественным, но тут за работу взялся разум. Он принялся анализировать, тревожиться и играть в адвоката дьявола – и я решил пока не торопиться с мечтами. Я вышел в коридор и запер дверь на ключ, напомнив себе: «Не спеши. Один шаг за раз. Никто не заставляет тебя это делать». Даже субботним вечером, когда горожане вышли на улицы, чтобы подышать и насладиться ленивой игрой закатных красок, было не так многолюдно, как в центре. Когда это место успело стать для меня домом? ХоСок выбрал ресторанчик всего в нескольких минутах ходьбы от моей квартиры, и мне больше не приходилось читать таблички с названиями улиц, чтобы найти дорогу. Над входом тепло светились тонкие желтые гирлянды, а когда я открыл дверь, звякнул маленький колокольчик. ХоСок был уже внутри. Он сидел за одним из столиков у задней стены, чисто отмытый и с газетой «Ньюс»в руках. Я позволил себе украсть у судьбы одну секунду, чтобы просто полюбоваться им. Темно-красная футболка, поношенные джинсы с прорехой на бедре. Его светло-каштановые волосы в этом освещении казались почти золотыми. Стильные, похоже, английские кроссовки на длинных стройных ногах. Солнечные очки на столе у локтя. Да обычный божественной красоты парень, с которым ты трахаешься, засевший в забегаловке с бургерами и ждущий тебя. Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и направился к нему. Границы размылись. После сегодняшнего дня я больше не мог притворяться, что мне от него не нужно ничего, кроме оргазмов. Не мог притворяться, что сердце у меня не сжимается от радости при виде него или от грусти, когда приходится расставаться. Не мог притворяться, что не испытываю к нему никаких чувств. Кажется, для бегства было уже слишком поздно. Только услышав его смех, я сообразил, что пялюсь, открыв рот, и что ХоСок наблюдает за мной… бог знает сколько. Уголок его рта изогнулся в улыбке. – Похоже, ты в полном восторге от этого пива. Он подтолкнул ко мне пинтовую кружку с пивом и взялся за свою. – Я взял на себя смелость заказать тебе бургер размером с твою голову и чипсы. То есть, – с ухмылкой уточнил он, – картофель фри. – Отлично. Спасибо. Я положил сумочку на свободный стул и сел напротив ХоСока. Он улыбнулся глазами, а затем опустил взгляд на мои губы. – Итак, – сказал я, отхлебывая пиво и изучая своего спутника поверх ободка кружки. – Итак. Похоже, этот поворот событий изрядно его веселил. Я не был зациклен на контроле, но привык к предсказуемой жизни – а за последние два месяца на меня свалилась масса неожиданного. – Спасибо, что пригласил меня сегодня в бар. Он кивнул, почесав в затылке. – Спасибо за то, что пришел. – У тебя прекрасные друзья. – Компания придурков. Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение медленно тает. – Забавно. То же самое они сказали о тебе. ХоСок положил локти на стол и наклонился вперед. – У меня есть вопрос. – Да? – У нас сейчас свидание? Я чуть не подавился пивом. – Ради бога, омега, не паникуй. Мне просто интересно, не хочешь ли ты изменить правила. Следует ли нам пересмотреть предыдущий вариант? Я кивнул, прижав платок к губам, и пробормотал: – Конечно. Он поставил кружку на стол и принялся перечислять мои правила, загибая длинные пальцы: – Одна ночь в неделю, никаких связей на стороне, секс предпочтительно на публике – и точно не в моей кровати, – фотографии желательны, но без лиц, и никакой огласки. Подняв кружку, ХоСок сделал основательный глоток, а затем перегнулся через стол и прошептал: – И ничего между нами, кроме секса. Просто удовлетворение базовых потребностей, и все. Я ничего не упустил? – Вроде бы ничего. При мысли о том, как далеко мы отошли от этого всего за один день, сердце отчаянно забилось. Официант – по виду студент колледжа – приволок две корзины. В каждой был самый большой бургер, который я видел в жизни, и гигантская гора картофеля фри. – Матерь божья, – выдохнул я, уставившись на свою порцию. – Это… – Именно то, чего ты хотел? – поинтересовался ХоСок, потянувшись за соусницей с уксусом. – Да, но намного больше, чем я способен съесть. – Давай-ка добавим перчику, – предложил он. – Кто больше съест, тот и устанавливает новые правила. Улыбнувшись, он закрыл соусницу крышкой и поставил обратно. Мы оба знали, что ХоСок весит почти вдвое больше меня. Мне никогда не выиграть в этом состязании. Но был ли он голоден? Может, он уже накачался пивом и знал, что я съем больше? Или ему хотелось установить правила? – О боже, омега. Хватит думать, – сказал он, поднимая бургер и откусывая гигантский кусок. – Ладно. Договорились, – хмыкнул я. Мне вдруг стало очень интересно, какие правила придумает Хо. Сок вытер руки салфеткой, смял ее в комок и швырнул в пустую корзину. – Это было здорово, – пропыхтел он, наконец-то взглянув на меня. При виде моих жалких успехов ХоСок разразился громовым смехом. Я сумел справиться в лучшем случае с четвертью бургера и почти не притронулся к картошке. Роняя бургер обратно в корзинку, я простонал: – Боже, как я объелся. – Я выиграл. – А что, кто-то в этом сомневался? – Тогда зачем ты согласился на пари? – спросил он, отодвигая стул от стола. – Ты мог сказать нет. Встав, я пожал плечами и развернулся к двери прежде, чем ХоСок успел выжать из меня ответ. Может, мне и не терпелось узнать, чего он хочет, но вряд ли я был готов признать это вслух. Пьяное оживление после бара прошло, а теперь, когда бургер камнем лежал в желудке, мне хотелось только свернуться где-нибудь в переулке и задремать. Но было только полдевятого, слишком рано для того, чтобы расходиться. Казалось невозможным ждать следующей встречи до пятницы… если, конечно, он не решит изменить это правило. Улица была полона молодежи, высыпавшей субботней ночью на улицы в поисках выпивки и развлечений. ХоСок взял меня за руку, сплел пальцы с моими и крепко сжал. Чисто по привычке я собрался заявить, что не намерен так ходить по городу, но тут он неожиданно свернул к следующему дому и втащил меня в тускло освещенный бар. – Я знаю, что ты объелся, но посиди здесь, выпей коктейль, и придешь в себя. У меня на тебя еще обширные планы. Боже, мне понравилось, как это прозвучало! Забившись в тесную кабинку, мы уселись в темном уголке. Я прихлебывал водку с тоником, ХоСок пил пиво и рассказывал, каково это было – расти в Лидсе в семье из кореи, родившись средним из одиннадцати детей. У него было семь сестер и три брата. Они жили по трое в комнате – и это так отличалось от моего собственного детства, что я слушал затаив дыхание, пока ХоСок потчевал меня историями о тех временах, когда они решили организовать домашний духовой оркестр. Или когда старшую сестру, Давон, застукали в семейном «вольво», где она занималась сексом с местным священником, причем по обоюдному согласию. Самый старший брат ХоСока, УЁн, после школы отправился в католическую миссию в Бирму и вернулся оттуда буддистом и приверженцем тхеравады. Его самая младшая сестра, ХвиИн, вышла замуж сразу по окончании колледжа и в двадцать семь уже обзавелась шестью детьми. У других были не менее захватывающие биографии. Брат, родившийся через десять месяцев после появления на свет ХоСока, ЮнГи, был сейчас заместителем начальника лондонского метро; а одна из сестер преподавала химию в Кембридже, и у нее было пятеро детей, все мальчики. ХоСок признался, что по сравнению с братьями и сестрами иногда чувствует себя посредственностью. – В университете я изучал искусство, а потом получил степень по управлению бизнесом, чтобы торговать искусством. Отец считал, что я полный неудачник – во-первых, из-за выбора карьеры, а во-вторых потому, что до тридцати лет я не произвел на свет кучу детишек. Но, сказав это, он рассмеялся, как будто на самом деле его родителям было все равно, неудачник он или нет. Отец ХоСока, всю жизнь дымивший как паровоз, умер от рака легких через неделю после того, как Хо закончил магистратуру, а его «матушка» решила, что ей нужно сменить обстановку, и переехала вместе с ним в Корею. – Мы не знали здесь ни души. У меня была парочка связей с университетских времен и несколько знакомых по бизнес-школе – друзья друзей с Сонгдо, – но в то время я четко представлял только две вещи. Во-первых, что хочу заниматься венчурными операциями с предметами искусства в Инчхоне, и, во-вторых, что хочу взять в партнеры человека, разбирающегося в науке и технологиях. Так я познакомился с ЧонГуком. Откинувшись на спинку дивана, ХоСок прикончил свое пиво. Этот парень умел пить! Я уже потерял счет кружкам, которые он оприходовал, а никакого эффекта заметно не было. – То есть, вообще-то я встретил его в пабе, но мы немедленно сдружились и уже на следующий день начали работать над нашим милым маленьким проектом. Через пару лет мы подключили Бэка, возглавившего отдел технологий, потому что Гук уже не мог разрываться между биотехом и IT. – Почему у тебя нет огромного пивного брюха? – со смехом спросил я. Это было несправедливо. Джени называла такие тела, как у него, «рельефными» – его грудь и живот пружинились мышцами, о существовании которых я до нашего знакомства и не подозревал. Секунду ХоСок недоуменно таращился на меня, а затем перевел взгляд на свою пустую кружку. – Ты как, уже наклюкался? – Стопудово, – ответил я, чувствуя, что второй коктейль водка-тоник начинает действовать. Щеки горели, а улыбка против воли становилась все шире и шире. – Я совершенно наклюкался. – Угу, – сказал он, покачав головой. – С корейским произношением это звучит не очень. – Тебе нравится корейское произношение или нет? Потому что, когда я слышу твой английский акцент, мне хочется делать с твоим ртом очень, очень нехорошие вещи. Он быстро облизнул губы и – надо же! – покраснел. – Корейский акцент, увы, не особенно сексуален. Но твой сеульский прононс очень мил. Особенно когда ты напьешься. Он такой плоский и звучит как-то так… Тут ХоСок издал жуткий ноющий звук – мне искренне хотелось верить, что ничего подобного никогда не вырывалось из моего рта. Я поморщился, а он расхохотался. – Ничего похожего! – Ладно, может, я слегка сгустил краски, – уступил он. – Но что я считаю сексуальным, так это твой интеллект, твои лисьи карие глаза, пухлые губки, звуки-которые-ЮнДжи-издает-когда-кончает, и твои совершенно неподражаемые бедра. Я откашлялся, чувствуя, как от груди до кончиков пальцев распространяется тепло. – Мои бедра? – Ага. Думаю, я уже упоминал, что у тебя изумительная кожа. И на бедрах она потрясающе нежная. Что, тебе никто этого не говорил? Думаю, не так уж много людей целовало их так часто, как я. Я удивленно заморгал. Он знал, что я был только с Каем, но не понимал, насколько прав. Кай почти никогда не целовал меня ниже груди. – Так какие же у нас новые правила? – спросил я, борясь с легким головокружением. В чем причина – в спиртном или в сидевшем напротив меня альфе, – я не мог разобрать. Рот ХоСока растянулся в волчьей ухмылке. – Думал, ты никогда не спросишь. – Мне следует бояться? – О да. Я вздрогнул, но в основном от растущего возбуждения, а не от страха. Я всегда мог сказать нет. Но знал, что не скажу. – Правило номер один. Мы сохраняем пятничные ночи, но можем встречаться и в любое другое время. Ты можешь отказаться, но при таком раскладе я, по крайней мере, не буду чувствовать себя придурком, если попрошу о встрече. И, – сказал он, протянув руку и убирая у меня с глаз прядь волос, – ты тоже можешь просить. Ты можешь признаться, что тоже хочешь чаще встречаться со мной. И не должен извиняться, если приходишь ко мне, когда расстроен. Секс – это еще не все, знаешь ли. Прерывисто вздохнув, я кивнул. – Ладно… – Правило номер два. Ты разрешишь мне заниматься с тобой сексом в постели. На огромной кровати, где я смогу привязать тебя к изголовью или поставить раком. А может быть, даже просто оттрахать, положив себе на плечи твои ноги. Эта кровать не обязательно должна быть моей, и не обязательно начинать прямо сейчас. Мне нравится трахать тебя на публике – и к этому мы вернемся через минуту, – но иногда мне хочется, чтобы ты был целиком мой. И чтобы мы могли делать это медленно и со вкусом. Он ждал моего ответа, и в конце концов я снова кивнул. – Обещаю, что буду и впредь фотографировать тебя, потому что это возбуждает нас обоих. И я не попрошу тебя выходить со мной в свет, пока ты не будешь к этому готов. Без проблем. А если ты никогда не будешь готов, это тоже нормально. Но я восхищаюсь тобой, ЮнДжи, твоей скрытностью и твоим желанием, чтобы тебя все видели. Мне кажется, теперь я начинаю это понимать. И я это просто обожаю. Я хочу еще немного поиграть на этом поле. Выяснить, что нравится нам обоим. ХоСок развел руки и пожал плечами, а затем перегнулся через стол и быстро поцеловал меня в губы. – Ты согласен? – Это все? Рассмеявшись, он спросил: – А что, по-твоему, я собирался предложить? – Не знаю. Взяв в руку стакан, я допил коктейль несколькими большими глотками. Водка, скользнув в желудок, согрела меня еще больше. В теле как будто слышался легкий звон. – Но… кажется, мне нравятся эти правила. – Я так и предполагал. – А ты довольно наглый. Тебе это известно? – Я довольно сообразительный, – со смехом поправил он. – И знаешь что, ЮнДжи? Оторвав взгляд от собственных ладоней, лежавших на столе, я посмотрел на него. – Что? – Спасибо, что доверие ко мне стало твоим первым безумным решением. Я молча смотрел, как выражение его лица меняется – от игривого до любопытного, а потом слегка встревоженного. Не знаю, было ли дело в этой тревоге, или в тихой ритмичной музыке, а может, в том, что я впервые видел ХоСока в новом свете – в перспективе, человека с семейной историей, старавшегося каждый день быть ближе к тем, кого он любил, – но отчего-то мне захотелось стать ближе к нему. И речь шла не просто о физической близости. Взяв лицо Хо в ладони, я наклонился к нему и проговорил: – Я пересматриваю свое предыдущее высказывание: ты довольно чудесный. Он улыбнулся, чуть покачав головой. – А ты довольно пьяный. – Может, я и пьян, но на твою чудесность это никак не влияет, – заявил я, поцеловав его. – Просто сейчас я более… красноречив. Я втянул в рот его нижнюю губу, пробуя ее на вкус. И – черт – хотя в норме я бы скорей выпил бензина, чем пива, у пива на его губах был изумительный вкус. – ЮнДжи… – пробормотал он поверх моего поцелуя. – Повтори это. Господи. Обожаю, когда ты произносишь мое имя. ЮнД-ж-иииии. – ЮнДжи, – послушно повторил он, прежде чем отодвинуться. – Дорогой, не знаю, заметил ли ты, но мы в публичном месте. Нас могут увидеть. Я расслабленно махнул рукой. – Плевать. – Возможно, завтра, когда ты будешь чуть менее… красноречив , тебе будет не плевать. – Я не настолько пьян. И, честно, мне плевать. Прошлой ночью я понял, что фотографировался по всей стране с человеком, которого интересовало только мое имя. А ты здесь, такой классный и милый, ты хочешь встречаться со мной чаще и переделываешь все мои глупые правила… – ЮнДжи… Я прижал палец к его губам. – Не прерывай меня, я в ударе. Он улыбнулся, щекоча мой палец. – Я вижу. – В общем, смысл в том, что ты чудесный, и я хочу поцеловать тебя в баре. Мне плевать, если кто-то увидит меня и подумает: «О, да этот омега хочет стать мистером Чоном! А он хотя бы знает, что он каждую ночь трахает новую омегу?» – Не трахаю. – Но они этого не знают, штука в том… Я перевел дыхание, положив руку ХоСоку на грудь и глядя в его искрящиеся смехом глаза. – Мне плевать, что они сейчас думают. Я устал беспокоиться о том, что думают люди. Ты мне нравишься. – Ты мне тоже. И очень сильно. Вообще-то… Нагнувшись, я поцеловал его. Это не был аккуратный поцелуй – я запустил руки ему в волосы и практически свалился на колени, прямо посреди этого дурацкого бара, но мне и вправду было плевать. Мне было плевать. Его ладони легли на мое лицо, а глаза – когда я взглянул украдкой – были широко распахнуты и смотрели просяще. Что-то светилось в них, что-то такое, чему я никак не мог подобрать названия. – Сладкий ЮнДжи, – пробормотал он, уворачиваясь от моих диких поцелуев. – Давай-ка двигаться маленькими шажками. Доставим тебя домой. Хорошо, что к понедельнику у меня перестала гудеть голова, потому что сразу навалилась куча работы. Во-первых, надо было определиться с ценовой политикой для новой линии продукции «Агента Провокатора». Во-вторых, передать все дела по B&T Biotech Лу. И уж точно в списке приоритетов не было пункта «сходить с ума из-за ХоСока и из-за того, как наши отношения изменились за последние тридцать шесть часов». Сначала работа. Потом будет масса времени, чтобы всласть понервничать и пометаться. По крайней мере, я так думал. – ЮнДжиииииииииииии! – окликнул меня ЛуХань, каким-то образом ухитрившись растянуть мое имя на двадцать тактов. Я остановился на пороге своего кабинета, бросив сумку с ноутом на кресло и обозревая открывшуюся мне сцену: ЛуХань расселся в моем кресле, закинув ноги на стол и расправив газету. – Почему ты сидишь за моим столом? – Потому что мне показалось, что лучше наслаждаться шестой страницей светской хроники здесь, на пару с тобой, чем в комнате для отдыха. Ты готов? Желудок ухнул к моим ногам. – Готов к чему? – спросил я. Бога ради, семь тридцать утра, понедельник. Я даже дышать еще не был готов. ЛуХань развернул газету ко мне. На листе красовалась гигантская черно-белая фотография – половина лица ХоСока и моя голова, закрывающая вторую половину. Вот и говорите после этого о дежавю. – Что это? – Газета, дорогой, – пропел ЛуХань, злорадно шурша газетой. От словечка «дорогой» у меня беспокойно потянуло в животе. Весь прошлый день я прокручивал это слово у себя в голове, вспоминая, как оно звучало в устах ХоСока. – Фотография ХоСока, целующего – о-о-ох! – «таинственного незнакомца». Мой ассистент снова развернул газету к себе, чтобы прочесть подпись под снимком. – Плейбой-миллионер Чон ХоСок был замечен в баре с таинственным блондином… – Я не блондин! – прошипел я. ЛуХань ликующе уставился на меня. – Спасибо за подтверждение! И я согласен. Скорее каштаново-песочный. Но дай-ка мне закончить: «Парочка начала ночь с улыбок и дружеского заигрывания, а завершила горячими объятиями в угловой кабинке. Похоже, на этой неделе у нас новый фирменный вкус – тигр!» Расхохотавшись, ЛуХань протянул газету мне, но затем его лицо стало серьезным. – Босс, вы не должны были лгать мне насчет ХоСока. Я уязвлен. – Это не твое дело! – рявкнул я, практически выдирая газету у него из рук и лихорадочно ее просматривая. ХоСока невозможно было ни с кем перепутать, но что касается меня, то на фото был виден только затылок, часть плеча и руки. Меня не узнал бы никто, кроме близких знакомых. – Там твой аллергический браслет и твоя восхитительная шевелюра, – проквакал ЛуХань. – И как долго вы уже?.. – Не твое дело. – Он ведь просто бомба в постели? Ведь так? О боже, погоди, не говори мне, давай-ка я сначала выработаю хорошую порцию ментальной смазки. Он зажмурился и замычал. – Не твое дело, – повторил я, прижав руку ко лбу. Боже мой. НамДжун и СокДжин это увидят. А также мои сотрудники. И кто-то может послать это моим родителям. – О боже! – У вас, ребята, что-то типа романа? – спросил ЛуХань, хлопнув ладонью по столу в попытке привлечь мое внимание. – О господи! Не твое дело. Пошел вон из моего кабинета. Бегом. ЛуХань встал, одарив меня мрачным взглядом – примерно столь же искренним, как улыбка политика. Мой ассистент явно был просто в восторге. Может, даже слегка возбудился. – Ладно, – проворчал он. – Но лучше бы тебе рассказать все сочные детали после того, как успокоишься. – Не будет этого никогда. Иди. – Между прочим, это вообще-то здорово, – продолжил этот негодник, на сей раз серьезно. – Ты заслуживаешь горячего парня. На секунду я перестал психовать и взглянул на него. ЛуХань не издевался надо мной. И не маялся дурными предчувствиями. Конечно, он был конченым извращенцем и наслаждался каждой минутой моих мучений, но при этом искренне считал, что я был счастлив, получал удовольствие и делал именно то, что должны делать одинокие омеги двадцати с чем-то лет. Он как в зеркале отражал мои субботние мысли: «Этот альфа подходит тебе, ЮнДжи», – те самые мысли, за которые я так отчаянно цеплялся. Но почему-то в свете раннего понедельника было намного трудней оставаться юным и диким, и уверенным в том, что я не готовлю себе очередную ловушку. – Спасибо, ЛуХань. – Всегда пожалуйста. Но я вижу, что сюда направляется Джин, так что готовься к худшему. Джин оказался даже ближе, чем я предполагал. Игриво отпихнув моего ассистента с дороги, он ворвался в кабинет и захлопнул дверь у него перед носом. – ХоСок? – Я знаю. – Твой таинственный ухажер – это ХоСок? – Джин, извини, что я не… Он вскинул руку, обрывая меня. – Я спрашивал тебя, не о ХоСоке ли речь. Ты соврал мне, кстати, очень убедительно, и сказал нет. Не знаю, то ли мне восхищаться, то ли злиться. – Восхищаться? – предложил я, озаряя его победной улыбкой. – О боже, только не умничай. Мой друг прошел к дивану у окна и уселся. – Расскажи мне все по порядку. Я пересек кабинет, сел рядом с ним, глубоко вздохнул и выложил все: о том, как мы с ХоСоком встретились в клубе и как между нами пробежала искра. О китайском ресторане, о том, как я пришел сказать ХоСоку, чтобы он больше меня не разыскивал, а в результате позволил довести себя до оргазма. Признался, что именно с ним был на благотворительной вечеринке. А затем сказал, что именно он, Джин, заставил меня понять: лучший способ отвлечься – это исследовать рисковую часть своей натуры с альфой, который был чуть ли не мировым экспертом в области случайных связей. Но тут Джин перебил меня. – Теперь это что-то большее, так? Сколько уже прошло, два месяца? Это стало чем-то большим? – Для меня да. Для него тоже. Может быть. – Прекрасный подонок увидел фотографии этим утром, – сказал он, поморщившись. – Я психанул, потому что пытался спрятать их, но он увидел «Пост» у входа в метро. – О нет. Джин бледно улыбнулся. – Вообще-то мне показалось, что его больше беспокоит моя реакция. Но Джун сказал, что знает ХоСока, и если тот обещал быть только с тобой, то так и сделает. И очень хорошо, потому что если этот ловелас обидит тебя, одним отростком у него станет меньше – думаю, ты понимаешь, о чем я. – Проблема не в этом, – сказал я. – Конечно, я осознаю, насколько иронично это звучит, учитывая… – Тут я ткнул себя пальцем в грудь. – …что перед тобой омега, которому изменяли шесть лет подряд. Но меня тревожит другое. Я вообще не хотел заводить отношений. Предполагалось, что я просто буду развлекаться. А если я нравлюсь ему только потому, что не хотел никаких отношений? Я поставил перед ним цель: сделать все, чтобы привязать меня к себе. Не думаю, что ХоСок когда-нибудь признается в этом, а может, и вообще не осознает, но вряд ли он привык к тому, чтобы его как-то ограничивали. И это меня беспокоит. Для него вся прелесть может заключаться в вызове. Джин пожал плечами и развел руками. – Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз. Ты говорил ему о своих чувствах? В прихожей послышался грохот, а затем истерический вопль ЛуХаня: – Он идет! В дверь ворвался ХоСок, преследуемый по пятам ЛуХанем. – Он вообще хоть кого-то слушает? – вопросил мой ассистент. – Обычно нет, – отозвался Хо, застывая на месте при виде газеты в моих руках. – Ты это уже видел? – Ага, – сказал я, швырнув газету на стол. Он с мрачным видом подошел ко мне. – Послушай, это не очень качественный снимок, и я сомневаюсь… – Все в порядке, – ответил я, заправляя волосы за ухо. – Я… – Ну, я бы не сказал, что все в порядке, – перебил нас Джин, огибая стол. Скрестив руки на груди, он встал между нами. – Соглашусь, что это не лучший снимок, но я узнал тебя, ЮнДжи. НамДжун тоже. – И я! – радостно встрял ЛуХань, поднимая руку. – А ты почему еще здесь? – спросил я, злобно глядя на него. – Возвращайся к работе. – Какие мы чувствительные, – пробурчал ЛуХань, отклеиваясь от стены. – Так-так. При звуке этого голоса все головы повернулись к двери. – Рад, что все в сборе. НамДжун вошел в кабинет с таким видом, словно только что выиграл самое большое и самое дурацкое в мире пари. – Отличная фотография, Чон. В баре? Я почувствовал, что у меня глаза лезут из орбит. – Конечно, лестничный пролет восемнадцатого этажа был бы лучше. Тут НамДжун резко обернулся к Джину. – Серьезно, Джи? Ты ему рассказал? – Разумеется, да. Джин нетерпеливо отмахнулся от него, а ХоСок рядом с ним рассмеялся. – Намн, что, правда? Ты поимел своего практиканта прямо на рабочем месте? – Несколько раз, – театральным шепотом ответил Джин. ХоСок радостно потер руки, явно придя в восторг от такого поворота событий. – Как интересно, – сказал он, уставившись на НамДжуна. – Странно, что ты не упомянул об этом, когда пару месяцев назад практически обозвал меня развратником. – Ох, как трогательно. Рыбак рыбака видит издалека, – заявил Джин, переводя взгляд с НамДжуна на ХоСока. – Все, с меня хватит, – рявкнул наш босс. – ХоСок, зайди ко мне в офис перед уходом. Он быстро чмокнул Джина в губы и вышел из кабинета. Мой друг развернулся к ХоСоку. – Интересно, каково это – работать с собственной матерью, когда выплывают такие новости. Она устроила скандал? ХоСок пожал плечами. – Она делает вид, что у меня отсутствует либидо. Так легче. – О чем мы тут вообще говорим? – простонал я. – Джин, я люблю тебя, но убирайся из моего кабинета. ЛуХань! Он сунул голову в дверь примерно через две миллисекунды после того, как я выкрикнул его имя. – Хватит подслушивать. Сходи с Джином в комнату отдыха и купи ему какао, – тут я наконец обернулась к ХоСоку. – Нам надо поговорить с ХоСоком наедине. Джин с ЛуХань исчезли в глубине коридора. ХоСок закрыл дверь кабинета и запер на замок. – Ты как, кипишь? – мрачно спросил он. – Что? Нет, – выдохнул я, падая в кресло. – Мне смутно помнится, что это я на тебя набросился. Кажется, ты даже пытался меня предупредить. – Верно, – сказал он, улыбаясь и соблазнительно демонстрируя ямочку на щеке. Затем, подняв газету с фотографией, продолжил: – Но я-то вышел из этой ситуации весь в белом. Я имею в виду, такой затылок может принадлежать только редкостному красавцу. Я попытался сдержать смех, но ничего не вышло. Он наклонился так, что наши глаза оказались на одном уровне. – Мы проводим вместе много времени, ЮнДжи. Так что рано или поздно нас сфотографируют. Я кивнул. – Понимаю. Он выпрямился и с драматическим вздохом обернулся к окну. – Полагаю, с этих пор нам придется ограничиться поцелуями в спальнях и лимузинах. ХоСок сказал это с усмешкой, но в груди у меня что-то сжалось – и вовсе не потому, что я не хотел увидеть его в постели. Просто я еще не отказался от идеи занятий сексом с ним во всех прочих местах. Мне хотелось подольше удержать этого Нового ЮнДжи. – Как-то это не похоже на счастливое выражение, – заметил он. – Мне нравится то, что мы делаем. Его лицо чуть вытянулось. – Секс в самых диких местах? Я кивнул. – Просто мне приятно чувствовать, что я могу сделать с тобой все, что захочу. ХоСок замолчал, как будто что-то обдумывая. – Но это не изменится, ЮнДжи. Независимо от того, где я совершаю над тобой разнообразные надругательства. Улыбнувшись, я ответил: – Знаю. – Но ты ведь понимаешь, что если мы продолжим в том же духе – и не то чтобы я возражал, – есть шанс, что нас застукают. Он был прав, и при мысли об этом мои надежды чуть поблекли. – Мы с этим разберемся, – сказал я, но без всякой уверенности в голосе. – ЮнДжи, вполне можно получать удовольствие и в рамках более стандартных отношений. Я кивнул и выдал ему самую убедительную улыбку из тех, что мог сейчас изобразить. – Знаю. Но правда заключалась в том, что я не знал. Я понимал лишь одно: мне не хотелось, чтобы наши отношения с ХоСоком хоть чем-то напоминали мою прежнюю жизнь.