Дорога Эдем

Валериан собирал последнюю сумку. Краски палитры, кисти, ещё краски, вооружен и опасен как говорят в народе. Интересно будет попробовать новые краски на каменном кладе собора. Ничего времени поэкспериментировать будет валом. Как же я давно нормально не спал, хочу просто свалится в кровать. Терпи, терпи Валериан. Погрузишься на паровоз там отоспишься. Укладывая сумку он заметил вещь лежащую на глубине, которые он не клал. Шарф красного цвета. Теплый, мягкий, приятный на ощупь. Валериан хотел было выложить этот материнский жест, но носом он почувствовал до боли приятный запах. Духи сирены. Мать постоянно их использовала. Ну ландо, уговорила. Увезу твой запах с собой. — В столице чёрт знает какая погода, шарф тебе не помешает — мать появилась в дверях, голос её был тихим, но ни грустным или злым, а скорее убитый, глаза засохли после несколько часов не прекращаемого водопада слёз. Валериан молча уложил свёрнутый шарф. — Ты приготовил с собой семя Древа Жизни, как завещают традиции нашей семьи? -Да, конечно — лучше её не злить. Надо вырваться без скандала — Каждый выросший ребенок покидает свой дом, берёт в путь кусочек родного дома. Я взял семя на площади. — В нашем с тобой случае будет, кусок родной деревни. К сожалению, моя спутница ночная подруга Лилит, не дала ещё плоды. Но хорошо, что ты уже позаботился об этом. Тогда вот держи, глиняный горшочек специально для тебя и твоего собственного Древа — мать передала горшок — Он вполне поместиться в эту сумку. Валериан молча взял горшок, но сложить его не спешил. Он медленно повертел его в руках, разглядев линии и высеченные узоры. Обычный приятный горшок. Затем он аккуратно, словно зеницу ока, уложил его в сумку к шарфу. Валериан ещё долго тупил взгляд в треклятую сумку не решаясь посмотреть на мать. Та же переняла инициативу в свои руки и нежно обняла его сбоку, одной рукой взяв за талию другой положив на слегка ощетинившую от волос щеку. Плечи Валериана расслабились. Он взял руку матери, которая лежала на щеке и поцеловал её. У обоих с глаз побежали слезы. Отбросив все разногласия, они повернулись друг к другу и крепко обнялись. Вскоре мать спокойно спросила: — Через сколько ты вернешься? — Сейчас начало весны, к началу осени, к сентябрю должен вернуться домой — подумав ответил он. — Разве роспись храма займёт лишь полгода, не больше ли? — засомневавшись спросила мать. — Не думаю, что будет больше, ведь я буду работать не один, а с командой, что за прошлые заслуги заслужила права расписать храм. -Как добраться до храма знаешь? -Мне дали информации как дойти до Дворца искусств, а дальше мне дадут и другие адреса. — Хорошо…-она положила голову ему на плечо и добавила — Жду твоего возвращения до сентября. Если в сентябре я не наблюдаю тебя в деревне, то в октябре еду за тобой. Валериан слегка хихикнул. Как всегда, в своей манере. — Договорились? — не услышав ответ спросила она его. — Само собой. Мама крепко его поцеловала и осведомилась во сколько он уедет. «Поезд в час ночи. Я собираю вещи жду необходимое время и иду паровозу на встречу». «Хорошо. Прости, но я не смогу тебя проводить — работа не позволяет быть не выспавшейся. Иначе я её потеряю.» «Ничего страшного. Дорогу найду.» «Спроси Мону, пойдёт ли.» «Да лучше тогда в одиночку прогуляюсь. С Моной я считай уже попрощался.» Мать вышла за дверь, оставив его спокойно собирать вещи. После чего Валериан сел на диван и молчаливо ждал время выхода. Глаза его бегали по комнате, стараясь запомнить как всё выглядит. Стена развешанная его эскизами считалось его достоянием. По крайней мере для него. Мать первое время срывала листы, со словами, не уродуй стену. Рисунки были разных типов: одни — сразу видно были сделаны старательной рукой, тщательным подбором краски и долгой кропотливой работы с тенями; вторые — нарисованы карандашом, но не без меньше старательных усилий; а третьи — карандашом, и как можно было их охарактеризовать- нарисованные на коленки, в основном это были наброски быта. Правда все три варианта картин радовали глаз каждому кто смотрел на стену. Как странно оставлять то, чем всю жизнь дорожил. Валериан откинул голову назад, поставил под неё руки, закрыл глаза в надежде задремать. Надежды остались лишь надеждами. Сон не приходил, а Валериан и не гнался за ним. Лучше с закрытыми глазами наслажусь запахами родного дома. Десять часов вечера. Перед уходом Валериан в последний раз окинул прихожую взглядом. Может посмотреть в зеркало на последок. На себя на фоне квартиры. Нет, пожалуй, не хочу видеть то, что будет в отражении. Родное место, родные люди, родное Древо Жизни, с которым мать постоянно находит общий язык. На лице его показалась гримаса. Как можно разговаривать с цветком? Тем более ночью, скрывая тайные переговоры от детей. Юноша достал исписанный листок. На нём осталось дописать ещё одну строчку. Карандашом он поставил запятую, спустил карандаш в низ и дописал: «Ваш Валериан». Оставил её в прихожей на мягком табурете из настоящей кожи. Захотят не захотят, но точно найдут. За три часа до поезда, когда все уже спали. Валериан, стараясь не шуметь покинул дом, со всеми вещами и спокойно отправился к областному вокзалу. Перед уходом он оставил письмо для своих женщин. В нём было сказано много слов о его любви к ним. Жаль, что я не так много говорил их в жизни. Да даже перед уходом было много времени на разговоры, которым он не хотел пользоваться. Дорога была не шибко долгой, всего два часа по дороге из гравия, да при слабом свете дорожных фонарей. Лампочка их была спиральной, что придавало небольшой магический эффект. Благо мои скороходы не бояться. Даже мелкие камешки сами по себе отпадают от подошвы. Пол дела хорошая обувь. Вторую половину дела закрывает отважное сердце, что идёт по темной дороге, вымощенной из рассыпчатого кирпича. Валериан подходил ко входу в шумную процессию под название вокзал. У здания казалось скопилось всё освещение деревни. Единственное строение, которое горело как лампочка. А себе его представлял немного по-другому. Колонные на которых держался навес вместе с просторными перронами выходили из ряда обыденности. Валериан никогда не покидал окрестности деревни столь далеко и вокзал открыл ему свой вид впервые. Огромное количество огней, всюду шум и гам, несмотря на то, что время уже полночь. Валериан зашёл на открытую территорию, принадлежащую вокзалу, за контактировал с работником вокзала, одетого в красную униформу и острой кепочкой. Из вопросов к нему он узнал, что поезд его скоро прибудет, и что ждать его следует далеко не уходя. Ведь все приходящие и уходящие поезда останавливаются на одном перроне, ибо больше у вокзала их не было. На перроне собралась небольшая группа путников также, как и Валериан ожидающие поезд. Блага возле рельсового полотна находились лавочки, где можно было бросить свои кости и посидеть уставшему путнику. Что Валериан и сделал. Сняв сумку, которая была спине, он повесил её на одно плечо, сел на лавку, из-за чего сумка лишилась своего веса. Сумку, ручки которой находились в его руке, Валериан поставил наземь, но сделав один непонятный окружающим жест. Отпустив ручки в одну из них, он просунул ногу. До поезда всё также около часа, а сидеть без дела, не смотря на желание сна, становилось невыносимее, чем это было секунду назад. Вот что за бред, пока сидел дома — не рисовать не мог ни спать, а сейчас всё и сразу. Тогда Валериан достал из сумки на плече записную книжку и карандаш. Прислонил книжку к бедру. Небольшие штрихи и изображение острой кепочки уже вырисовывается. Пару мгновений и силуэт работника был образован на листе бумаги. Закончив набросок, Валериан не поднимая голову, а рассчитывая лишь на свою память, разрисовал лист очертаниями вокзала. Яркость ламп пришлось передавать с помощью не сильным нажатием карандаша возле источников света, и выделение жирным цветом теней от объектов. Время прошло, а книжка, имевшая в своём репертуаре всего 2-3 исписанных листочка пополнилась ещё пятью изрисованными листами. К нему неожиданно подсел заинтересованный Валерианом путник. Он заворожённо смотрел как Валериан в три погибели рисует на коленке. Валериан даже не повернул голову в его сторону. Нет, мужик, интересоваться тобой в ответ я не имею интереса. Просто сиди и наблюдай как какой-то чудак рисует, то что он видит. Мужчина с богатым воротником из шкуры лисицы, не оставлял попытки с подвигнуть юношу на контакт. Взгляд его перебегал на листа то на лицо Валериана. Пёстрый у тебя видок однако, дядька: весь в цепях, в джентльменской коже. Мужчина просидел с ним несколько полностью нарисованных эскизов, если исчислять время в работах художника. Улыбка в один момент слетела с его лица, и он великодушно убыл подальше от Валериана. Не дядя, странный человек видит странного человека издалека. Твой фасон, мне конечно понравился, не скрою. Да вы гляньте, на часы он выразительно посмотрел. Тебе с такими талантами в театре работать. Поднял руку до самого лба, откатил рукав до локтя и с десяток секунд пялил в циферблат. Поистине, недоделанный герой-романтик ищущий внимание с каждой души его окружающей. Так уж и быть, не забуду я тебя, твой образ сохраниться у меня в записной книжке. Посажу тебя сразу после разнообразной толпы светских людей и рабочей толпы ждущие единственный паровоз, ведущий из этого забытого места. Карандаш Валериан закончил образ ожидающих пассажиров. Перевернул лист и стал выполнять данное слово на листе. Сначала каркас, потом пропорции, затем придаю форму. Нет, голову покрупней надо. Туфли, парочку штрихов, чтоб обозначить. Отлично. Следующее — обстановка, серую тень на задний фон, пусть выделяет сидящего меня и его. Лица повернуты в сторону творца. Оп, оп, теперь выражаю его одежду, обычную необычность Карандаш прервал гудок приближающегося паровоза. Валериан не успел убрать записную книжка как огромная гусеница из металла, сровнялся с крышей вокзала, подползла к концу перрона и остановилась. Клубы дыма из не переставая валили из головного вагона. Время пролетело, а вроде минуту назад садился рисовать. Из вагонов через боковые двери каждого вагона вышли рабочие в красных униформах. Они усилием толкнули за металлический прут находящийся на основных дверях вагонов, конструкция открылась, превратилась в помост с которого уже сходило некоторое количество пассажиров. Валериан убрал книжку, закинул вторую лямку на плечо, встал, сделал шаг на встречу судьбе именуемой паровозом. Но в туже секунду в момент представления ноги чуть не полетел лицом в перрон. Сумка, точно. Снова забыл, и снова чуть не поцеловался с поверхностью. Вернув уверенность в ногах, Валериан вытащил из петли ногу и поднял злополучную сумку и направился к первому вагону. Проверку билетов осуществляли те же люди, что открывали двери. Почти у каждого вагона собралась небольшая очередь. Валериана очередь наступила, и он подошёл к мужчине лет тридцати в красном одеянии. Глаза его были уставшие, но несмотря на это он довольно живо ответил приближающемуся путника. — Ваш билетик, — бездушно ответил тот. Стандартно для человека, работающего с другими двуногими. — Да. Сейчас. Валериан полез в сумку на плече, чтобы достать убранный билет. Кондуктор выдохнул и поднял глаза на вверх, по всей видимости помолиться своему божеству, чтобы людей, достающих билет заранее было побольше, а их противоположностей было поменьше. Как Валериан достал билет красочные гримасы исчезли с лица человека в красном. Он буквально выхватил билет у юноши и внимательно его принялся разглядывать. — Ваше место — 5 вагон 6 купе место ¼, — сказав он это, проколол билет особым дыроколом, который Валериан видел впервые. Затем вернул билет владельцу. Указал в сторону пятого вагона. Затем как Валериан ушёл в направления вагона скорчил ещё парочку гримас в довесок, что-то прошептал. Это видимо было за заслуги Валериана, что он с билетом на пятый вагон подошёл к первому. Нервный он какой-то. Надеюсь в он скоро выспится и ему станет лучше. Валериан подошёл к пятому вагону, в который уже активно погружались люди. Дождавшись очереди его встретил другой кондуктор с радушной улыбкой, проверил билет. — Ну вообще-то билет прокалывают только в момент посадки. А к какому вагону вы подошли в первый раз? — у кондуктора были приятные черты лица: в улыбке возле глаз лица мужчины образовались складочки, а на скулах появлялись ямочки. — К первому — с тревогой в голосе, ответил юноша. Кондуктор при встрече путника улыбался, а сейчас он просто рассмеялся, добродушно вернул билет и отступил в сторону от входа, чтобы дать юноше пройти. — Ничего страшного, проходите. Приятной дороги. Валериан зашёл за кондуктора и ему послышался бубнёж последнего: «Опять он без настроения. Дуралей». Не придав особого значения словам Валериан стоял в шаге от лестницы. Оставалось поднять ногу сделать шаг. И его тело отправится в столицу. Он потомился ещё мгновение и всё же сделал шаг на ступеньку.