sometimes the unexplained can define you (sometimes silence is the only sound)

Он задыхается, просыпаясь, дезориентированный и растерянный, чувствуя себя так, как будто только что всплыл на поверхность после долгого утопления в глубокой воде. Он не знает этого, но сейчас час джи, то самое время, когда он просыпается каждое утро, точно, как часы. Все еще тяжело дыша, с колотящимся в груди сердцем, он оглядывается. Он лежит на земле, укрывшись в переплетенных корнях уединенной рощицы. Небо затянуто тучами, а над землей вокруг него клубится густой туман. Воздух в его легких густой и влажный; настолько, что, когда он вдыхает его, маленькие капельки, кажется, прилипают к внутренней стороне его носа. Он был бы очарован этим зрелищем, если бы оно не мешало ему хорошо рассмотреть окрестности. Он не знает, где он находится, как он сюда попал, или... Или... Что-то промелькнуло перед его лицом. Он инстинктивно отшатывается назад, на мгновение отвлекаясь от нарастающей паники. Ему требуется мгновение, чтобы понять, что он видит, он понемногу успокаивается, когда понимает, что это серебристая бабочка, кружащаяся и танцующая в туманных потоках. — Привет, — шепчет он, протягивая руку, чтобы она приземлилась. Она такая легкая, что когда та садится на его палец, он почти не чувствует ее. — Не могла бы ты сказать мне, что я здесь делаю? О, ты очень красивая, не так ли? Он не ожидает никакого ответа, однако, когда бабочка снова взлетает, он разочарован, но в конце концов готов помахать ей на прощание. Представьте себе его удивление, когда вместо этого она летит вниз и садится на лежащий рядом с ним на земле блокнот, который он поначалу не заметил. Он смотрит на бабочку, которая медленно открывает и закрывает крылья; это выглядит так, будто она прихорашивается, но это, конечно, нелепо. Это ведь просто бабочка. Но она не похожа на обычную, правда? Неужели все они настолько совершенны, как будто вышли прямо из мастерской какого-то мастера? Он трясет головой, решительно отгоняя от себя подобные полеты фантазии и берет блокнот. Независимо от того, намеренно ли бабочка направила его внимание на него, блокнот кажется чем-то, что может содержать ответы на вопросы о том, где он находится и что происходит. Тебя зовут Се Лянь, — начинает он, и его глаза расширяются. — Се Лянь, — повторяет он вслух, поднимая свой взгляд на бабочку, — Что думаешь? Бабочка продолжает лениво порхать. Он усмехается и читает дальше. Этой информации... слишком много, чтобы переварить. Он бог, который был наследным принцем более восьмисот лет назад; ему каким-то образом удалось возвыситься после того, как его дважды изгнали. Его телохранитель и личный помощник смогли вознестись, и первый, кажется, хочет воссоединиться, а второй вроде ненавидит его. Повязку на запястье зовут Жое, хотя он понятия не имеет, почему и как он запомнил это имя. (Жое, — шепчет он и обнаруживает, что, хотя все остальное ему незнакомо, имя Жое - нет. Конечно, это Жое, как может быть что-то другое? Повязка взвивается в воздух и ласково гладит его лицо, а он смеется и повторяет: "Жое!", просто потому, что может). Наконец, в блокноте объясняется, что он направляется в Призрачный Город, чтобы поговорить с таинственным Собирателем Цветов под кровавым дождём, что дал ему блокнот, который он, очевидно, давно потерял. Он и бабочка (видимо, его проводник!) путешествуют вместе уже три дня; а сейчас утро четвертого. Се Лянь смотрит на бабочку и, чувствуя озорное настроение, говорит: — Боюсь, что вы поставили меня в невыгодное положение, молодой мастер Бабочка, ведь вы знаете меня гораздо лучше, чем я сам. Пожалуйста, простите этого человека за его плохую память. — И затем он делает глубокий, нарочитый поклон, пряча ухмылку за сложенными руками. Бабочка, кажется, взволнована его действиями и быстро летит ему в лицо. Се Лянь восхищённо смеётся и услужливо поднимает голову, подставив руки под неё. Она еще немного порхает вокруг него, а затем, наконец, оседает на его ладони с видом, который можно назвать ворчливым. — Прости-прости, — успокаивает он, все еще хихикая. — Ну что, пойдем? Бабочка тут же взлетает в воздух, терпеливо ожидая, пока он закончит собирать свои вещи, а затем летит в неизвестном направлении. Се Лянь не может различить в тумане никаких ориентиров, но бабочка, похоже, знает, куда направляется, поэтому он беззаботно плывет за ней. Жое на его запястье, то затягивается, то ослабевает в случайные промежутки времени, как бы изредка напоминая ему о своем присутствии. После нескольких минут ходьбы, из тумана появляется дорога. Его маленькая подружка-бабочка поворачивает налево, а Се Лянь следует за ней по пятам, испытывая странное головокружение. — Мы почти пришли? — спрашивает он, — Интересно, что из себя представляет Призрачный Город? Как только я закончу разговор с Собирателем Цветов под кровавым дождём, надеюсь, я смогу тебя увидеть. Конечно, ответа не последовало. Се Лянь одобрительно хмыкнул и продолжил. — Если уж на то пошло, интересно, что из себя представляет Собиратель Цветов? Его имя, конечно, очень впечатляет, но впечатляющее имя не делает человека впечатляющим. — Просто взгляните на меня, в конце концов. Бабочка неожиданно падает, затем снова расправляет крылья и летит дальше. Се Лянь спешит за ней, зная, как легко потеряться в этом густом тумане. — Я не хотел оскорбить твоего хозяина! Я уверен, что он замечательный. Просто я ничего о нем не знаю. — Он на секунду задумался. — А может, я знаю о нем, но просто забыл. Но все равно! Он очень загадочный. Несмотря на то, что бабочка не отвечает, он все равно широко и радостно улыбается. Просто у него такое чувство, что у него не так уж часто бывают попутчики. Тот факт, что бабочка здесь, даже если она не может ответить, заставляет его чувствовать тепло и привязанность. — Уверен, у тебя много дел в Призрачном Городе, а? — говорит он вслух. — Мне жаль отрывать тебя от твоих обязанностей. Но знаешь, если бы у тебя было свободное время... — он прерывается, его щеки заливаются румянцем, когда он понимает, как нелепо себя ведет. Ты не можешь просто спросить призрачную бабочку, хочет ли она путешествовать с тобой! — Неважно... Се Лянь так увлекся собственной смелостью, что не заметил, как бабочка направилась к нему, пока не коснулась его носа. Он остановился посреди дороги, скосив глаза, чтобы не потерять ее из виду, и удивленно приоткрыл губы. Он подумал, что, возможно, она пытается что-то сказать ему, но не имел ни малейшего представления, что именно. — Извини, если обидел, — Прошептал он. В конце концов, это все еще простая призрачная бабочка; у нее нет слов или способа письма, чтобы передать смысл. Через мгновение она грациозно взлетает в воздух и снова начинает лететь, как ни в чем не бывало. Се Лянь колеблется, прежде чем последовать за ней, решив, что на этот раз лучше держать свой глупый рот на замке. Первый признак Призрачного Города - мягкое красное свечение, исходящее из тумана, как будто его окружают миллионы капель взвешенной крови. Дыхание перехватывает, но он идет вперед, не желая терять из виду этот богатый отблеск сверкающего серебра. От одного шага к другому туман рассеивается. Перед ним простирается длинная улица, до краев заполненная оживленным хаосом. Над головой висят огромные красные фонари - источник света, освещающий шумный рынок. Здесь так много всего - куда бы он ни посмотрел, везде видит что-то новое, от жарящихся грилей до людей с головами животных и нарядно одетых женщин. Наблюдение, однако, не единственное его занятие - он едва слышит свои мысли из-за шума лоточников, болтовни и смеха, сливающихся в одну большую массу звуков. И запах - мясо, покрытое жиром, ароматное тесто для жарки и что-то скверное, что он не узнаёт... Он стоит, застыв на секунду, и кто-то сзади ударяет его в плечо, посылая вперед. — Хватит стоять посреди улицы! — рычит человек. — Извините! — пискнул Се Лянь, прижимая мешок к груди и отступая дальше по улице. — Я просто... — но когда он оглядывается в поисках бабочки, его охватывает ужас: за несколько секунд, пока он отвлекся, она исчезла. Он замешкался на мгновение, чуть не был сбит с ног по-настоящему и, наконец, перебежал на край улицы. Это, оказывается, тоже было ошибкой. — Эй там, мистер! — кричит кто-то. — Хотите купить? — Нет! — Се Лянь крепче сжимает сумку, голова кружится, кажется, что он вот-вот потеряет сознание. — Нет, спасибо! — Привет, красавчик гэгэ. — Женщина вклинивается в его пространство, окидывая его соблазнительным взглядом. Внезапно выражение ее лица меняется на обеспокоенное. — Эй, ты какой-то бледный. Может быть, тебе стоит присесть? — Я в порядке! — кричит он на повышенной громкости, как будто если он будет говорить достаточно громко, это действительно будет правдой. Он старается не думать о том, как ужасно он выглядит, если проститутка советует ему сесть. — Я в порядке! Нет, спасибо! — Я действительно думаю, что тебе стоит... — Сесть. Это как по волшебству - в одну секунду ему становится так тесно, что кажется, будто он вот-вот задохнется, а в следующую, вокруг него уже совершенно пусто. Крепкая рука ложится ему на плечо, и его куда-то ведут, пока ноги не упираются в сиденье. Он облегченно выдыхает и опускается, уронив голову на колени, заставляя себя дышать, долго и медленно. — Вот так, Ваше Высочество, — бормочет кто-то. — Просто дышите. Се Лянь испускает истерический смешок, но делает то, что ему говорят. Когда он наконец чувствует, что не собирается больше дрожать, он поднимает голову, чтобы увидеть лицо своего спасителя. Перед ним стоит красивый юноша, волосы длинные и черные, как самые насыщенные чернила, глаза - два теплых осколка янтаря. Человеческая забота на его лице ничуть не умаляет безупречности его кожи или яркого кленового цвета его одеяний, и Се Лянь не может удержаться, чтобы не смотреть на него, восхищаясь общим эффектом. Затем он замечает маленькое существо, сидящее на плече юноши, и восклицает: — Молодой господин Бабочка! — Смущенный, он тут же захлопывает рот, но уже слишком поздно. К его удивлению, выражение лица юноши застыло, а затем он разразился смехом. Жар на щеках Се Ляня усилился, и он наклонил голову, надеясь, что у него неожиданно появится способность растворяться в земле. — Этот извиняется — говорит юноша. — Я не хотел смущать вас, пожалуйста, простите этого человека за его грубость. Се Лянь отворачивается, смущенный тем, что к нему так уважительно обращаются после столь бесстыдного поведения. — Не думай об этом. Я просто глупо себя вел. — Гэгэ может глупить сколько угодно, — заявляет юноша с высокомерием человека, который привык, что его слово - закон. На этот раз настал черед Се Ляня хихикать, очарованного и недоверчивого в равной степени. Юноша ухмыляется в ответ, выглядя так, словно ничто не доставляет ему большего удовольствия, чем рассмешить древнего бога, страдающего амнезией. Расслабленный и любопытный теперь, когда толпа больше не подавляет его, он садится поудобнее и спрашивает: — Могу я узнать имя этого молодого господина? — Можете звать меня Сань Лан, — говорит юноша, непринужденно опускаясь на сиденье рядом с ним. — А как насчет гэгэ? Только тогда до него доходит, как Сань Лан обращается к нему все это время, и он удивленно моргает. Сань Лан, которого Се Лянь считает подозрительно внимательным, сразу же замечает это, и выражение его лица становится пустым и нечитаемым. — Этот извиняется. Я не должен был так фамильярно обращаться к Его Высочеству... — Нет! — слова вырвались невольно. — Нет, я просто... я был удивлен. Я совсем не возражаю. Нет необходимости обращаться ко мне так официально. Меня зовут Се Лянь, но ты можешь называть меня гэгэ. Если хочешь. Он не достаточно смел, чтобы сказать: Вообще-то мне это нравится. Это заставляет меня чувствовать себя человеком, который способен иметь близких друзей; настоящим человеком, а не 24-часовой пародией на человека. Сань Лан, должно быть, понятия не имеет, кто он такой, и какое проклятие на нем лежит, но каким-то образом он читает некоторые мысли Се Ляня по его лицу, потому что улыбка возвращается, и он тепло говорит: — Конечно, гэгэ. — В любом случае, — говорит Се Лянь. — Я полагаю, что вы хозяин серебряной бабочки? Кстати, спасибо. Если бы не ее компания, я никогда бы не добрался благополучно. — Это честь для меня, — отвечает Сань Лан, а затем его улыбка становится лукавой. — Но да, я хозяин этого молодого господина. Се Лянь закрывает лицо руками. — Сань Лан. Сань Лан ярко смеется - быстро, легко и заразительно, согревая Се Ляня изнутри. Он так очарован Сань Ланом... что только сейчас вспоминает, зачем он вообще пришел. — О, Сань Лан! — Он резко выпрямляется на своем месте. — Слушай, я знаю, что следовал за бабочкой и все такое, но я не помню, почему я должен был прийти сюда? Это была моя собственная небрежность, из-за которой я забыл... — Я знаю о проклятии гэгэ, — мягко прерывает Сань Лан. — Тебе не нужно объясняться. Собственно, поэтому я и хотел встретиться. Я нашел несколько твоих блокнотов. — О, — говорит Се Лянь, ошеломленный. Он полагает, это не должно его удивлять, учитывая, что в записи говорится, о том, что Собиратель Цветов под кровавым дождём вернул ему один из его старых блокнотов, но... он не думал, что кому-то будет настолько важно хранить их, и к тому же разыскивать его. Сань Лан пожимает плечами так, что должно быть неловко, но получается несправедливо элегантно. — Ваше проклятие не похоже ни на что, о чем я когда-либо слышал. Мне стало любопытно. А, в этом есть смысл; Се Лянь немного расслабляется. — Мне жаль разочаровывать, но боюсь, что вы, вероятно, знаете о проклятии больше, чем я. У меня есть записи только за последние 200 лет или около того, то есть уже после того, как я впервые получил проклятие. Но Сань Лан лишь пренебрежительно махнул рукой. — Гэгэ никогда не может разочаровать. — И затем, небрежно: — Сейчас уже поздний вечер, и вы, должно быть, устали от путешествия. Если гэгэ разрешит, можем ли мы вернуться к блокнотам завтра? — Конечно, — с облегчением говорит Се Лянь. Ему не терпится узнать больше о своем прошлом, но он также переживает, о тех 800 лет, которые он не помнит. — Вы не знаете, где я могу остановиться на ночь? — Простите, что отнимаю ваше время. Если вы не возражаете, для меня будет честью, если вы остановитесь у меня. — А, Сань Лан, — говорит он, медленно улыбаясь, не желая признавать, что, если бы не Сань Лан, он, возможно, нашел бы укромный переулок, где можно было бы свернуться калачиком. — Вы слишком добры, правда. Сань Лан тут же качает головой, без раздумий отвергая все ненужные чувства. — Это ерунда. — Это не так, — настаивает Се Лянь, поднимаясь на ноги. На лице Сань Лана мелькает что-то неопределенное, но, прежде чем Се Лянь успевает это понять, он уже меняет тему. — Вы голодны? Се Лянь хочет есть, но вежливость и отсутствие средств заставляют его ответить: — Я в порядке, правда. Сань Лан на мгновение задумывается, а затем говорит: — Ну, если вы не возражаете, я голоден, — и исчезает в толпе. — Сань Лан! — задыхается Се Лянь, спеша за ним. Если бы не яркая красная одежда, Се Лянь почти наверняка потерял бы его из виду в людской толпе. Когда он наконец догоняет его, тот стоит перед одним из прилавков с едой и терпеливо ждёт. Се Лянь облегченно вздыхает и легонько хлопает Сань Лана по плечу. — Не убегай так просто! — ругается он. — А если бы я тебя потерял? Сань Лан ухмыляется, уголки его глаз морщатся от беззвучного смеха. — Тогда я бы просто нашел тебя снова. Се Лянь издал возмущенный звук, но тут же отвлекся, когда владелец ларька передал ему две миски ароматного супа с лапшой. — Сань Лан, — вздыхает он. — Ты не должен был, правда. Я не знаю, как я смогу отплатить тебе. — Это меньшее, что я мог сделать, — отвечает Сань Лан, передавая ему одну из мисок и ведя к столу. — Компания гэгэ - достаточная плата. Щеки Се Ляня снова заливаются краской, и он наклоняет голову, запихивая в рот ложку бульона, слишком взволнованный, чтобы ответить. Лапша восхитительно мягкая, мясо лёгкое и нежное, бульон сытный и насыщенный. У Се Ляня возникает ощущение, что это лучшая еда за последние несколько дней, а может быть, и недель, и ему требуется вся сила воли, чтобы не съесть всё сразу. Он чувствует, как расслабляется, убаюканный компанией юноши и едой, наполняющей его желудок. — Сань Лан, у меня вопрос, — говорит Се Лянь после нескольких минут дружеской трапезы. Сань Лан поднимает глаза от своей миски. — Да, гэгэ? — Можешь рассказать мне немного о Призрачном Городе? — спрашивает он, жестикулируя вокруг, свободной рукой. — Я ничего о нем не знаю. Сань Лан аккуратно кладет палочки в тарелку и откидывается на спинку кресла, сложив руки на груди. — Ну, как следует из названия, это город призраков. Его король - бедствие небес, Хуа Чэн. Се Лянь вздрогнул. — Хуа Чэн? Какой он? — О нем ходит много слухов, большинство из которых не соответствуют действительности, — легкомысленно отвечает Сань Лан. — Большинство сходится на том, что он непостоянный. Иногда он устраивает драки, иногда нет, в зависимости от настроения. Однако, он действительно ненавидит небеса. Се Лянь нахмурился. — Это проблема, если я здесь? — Тебе не стоит беспокоиться. Многие боги приходят сюда чтобы порезвиться, хотя они никогда в этом не признаются. — Сань Лан ухмыляется. — Хуа Чэн терпит их, пока они ведут себя прилично. Се Лянь расслабляется и снова берётся за суп. Через несколько минут они уже идут по дороге, направляясь к центру города. Под влиянием еды и событий дня, Се Лянь особенно сонный, и он никак не может перестать зевать. Если Сань Лан снова решит убежать, я не смогу за ним угнаться, — понимает Се Лянь. — Сань Лан, иди сюда, — говорит он. Сань Лан приостанавливается и смотрит на него широкими любопытными глазами. — Гэгэ? Се Лянь берет Сань Лана за руку и прижимает ее к себе, рассеянно притягивая их друг к другу. Глаза Сань Лана расширяются, и он смотрит вниз, туда, где Се Лянь держит его за локоть с видом человека, который не совсем верит, что происходящее реально. Только тогда Се Лянь понимает, насколько самонадеянным является его поступок, особенно когда они только познакомились. — Так мы не разлучимся, — застенчиво объясняет он, внезапно осознав, что они стоят посреди очень оживленной и людной улицы. —...это нормально? Он ожидает, что Сань Лан распутает их руки или какого-то другого вежливого, но твердого отказа - но не того, что он отвернётся и скажет странно натянутым тоном: — Его Высочество такой умный, у него самые лучшие идеи. Ты уверен? — Се Лянь задумался. Сань Лан не может всерьез думать, что его тон хоть немного убеждает. Прежде чем он успевает надавить на него, Сань Лан снова смотрит со светлым и спокойным выражением лица, как будто все в порядке. Он крепко сжимает свою руку, прижимая руки Се Ляня к себе, и снова начинает идти. Когда Се Лянь потянулся к Сань Лану, он ни о чем не думал, кроме того, что хотел убедиться в том, что их не разлучат в незнакомом, хаотичном городе. Но прижиматься к Сань Лану вот так близко - странно интимно; Се Лянь чувствует неестественную прохладу его кожи, а когда Сань Лан хочет что-то сказать, ему достаточно повернуть голову, чтобы уткнуться лицом куда-то рядом с ухом Се Ляня. Он не может не думать о том, что со стороны это выглядит так, как будто у них свидание. Хотя внимание Сань Лана - прекрасная вещь, он знает, что оно мимолетно. Возможно, Сань Лан просто потакает его прихотям из чувства гостеприимства по отношению к гостю или, что еще хуже, из жалости. Если бы все было иначе, возможно, это действительно могло бы стать началом... дружбы, или какой-то связи... Но, несмотря на отсутствие памяти, он прекрасно понимает свое положение. Не может быть, чтобы кто-то, особенно такой красивый, обаятельный и явно богатый, как Сань Лан, искренне интересовался им, не ограничиваясь простым любопытством по поводу его проклятия. Впервые за долгое время он благодарен своему проклятию; по крайней мере, ему не придется терпеть боль, когда Сань Лан неизбежно удовлетворит свое любопытство и перейдет к другим занятиям. — Гэгэ, мы здесь, — мягко зовет Сань Лан, вырывая его из все более грустных мыслей. — А? — Се Лянь моргает, потом смотрит вверх, вверх, и вверх... — Сань Лан... это же не то место, где ты живешь? Сань Лан невинно моргает. — В этом есть какая-то проблема? Се Лянь смотрит на великолепный павильон перед ними, внутренне борясь с желанием развернуться и уйти прямо из города. Наконец, усталость берёт верх, и он просто говорит: — Конечно, нет. Сань Лан улыбается и ведет его в здание, на входе в которое, висит вывеска: "Дом Блаженства". Большой зал, обширный и тщательно украшенный, совершенно пуст, за исключением большого дивана из черного нефрита в дальнем конце. Сань Лан не обращает внимания на роскошное богатство, не удостаивая его даже взглядом, пока они углубляются внутрь. (Они все еще не отпускают друг друга, несмотря на то, что больше нет толпы, в которой можно затеряться. Но он не собирается обращать на это внимание.) Се Лянь следит за тем, куда они идут, но Дом Блаженства настолько большой и запутанный, что он быстро теряет всякое чувство направления. Если у Сань Лана дурные намерения, — думает он, пока они идут по пустым, кажущимся бесконечными залам, — то у меня серьезные проблемы. Возможно, ему стоило подумать об этом, прежде чем следовать за таинственной серебристой бабочкой в город, не зная, как позвать на помощь. ...Впрочем, теперь уже слишком поздно. Наконец, они останавливаются перед дверью, неотличимой от всех остальных. — Это ваша комната, — говорит Сань Лан и, к тихому разочарованию Се Ляня, наконец отпускает его руку и поворачивается к нему лицом. — Если вам что-то понадобится в течение ночи, не стесняйтесь, зовите. Се Лянь дарит ему маленькую, благодарную улыбку. — Спасибо. Щедрость Сань Лана безмерна. И снова в глазах юноши мелькает что-то хрупкое. Се Лянь отчаянно хочет выпытать, раскрыть все секреты Сань Лана, но, конечно, это не его дело. Каким бы добрым ни был Сань Лан сегодня, его присутствию рады лишь до тех пор, пока длится интерес Сань Лана к его проклятию, и ни секундой дольше. Проходит мгновение, и уверенная ухмылка Сань Лана вновь становится прежней. Несмотря на то, что ночь теплая, Се Лянь вдруг чувствует легкий холод. — Спокойной ночи, гэгэ, — говорит Сань Лан. — Спокойной ночи, Сань Лан, — шепчет в ответ Се Лянь.