Глава 9: Арка Призрачного Города - 3
9 мая 2022 г., 13:42
Се Лянь смотрит на красивый шкаф, безобидно стоящий среди многообразия оружия, в котором хранятся тома его жизни. Он знает, что они, вероятно, не полностью состоят из разрушительных секретов, но значительная часть из его прошлого является тайной, так что он не может не нервничать.
Он отчаянно надеется, что всегда был таким человеком, каким хотел (и хочет) быть, но он достаточно мудр, чтобы понимать, что, конечно, были времена, когда он оступался и совершал что-то постыдное. Богов принимают за идеальных, безупречных существ, но это позолоченная ложь; они не более чем вознесенные люди, способные совершать вполне человеческие ошибки. Разница лишь в том, что их последствия, как правило, более радикальны и масштабны.
— Как думаешь, с чего мне начать? — спрашивает он наконец, обращаясь к Сань Лану.
Сань Лан беззаботно пожимает плечами. — С чего хочешь.
Се Лянь фыркает на этот поддерживающий, но в конечном итоге бесполезный ответ. — Я имею в виду, ты ведь читал все эти книги, не так ли? Ты помнишь, какие из них могут дать ключ к разгадке моей ситуации?
Сань Лан колеблется, прежде чем признать: — Я... не читал их.
Вздрогнув, Се Лянь поворачивается лицом к Сань Лану. — Что ты имеешь в виду?
— Мне казалось неправильным делать это, когда гэгэ не давал мне разрешения. — Ответ тихий, размеренный, простая констатация факта, и Се Лянь...
Никто, и уж тем более Се Лянь, не осудил бы его за то, что он прочитал эти блокноты, обращаясь к ним так же безлично, как к любому другому историческому документу. Сань Лан и предположить не мог, что они встретятся - какая причина ему заботиться о таких неважных вещах, как разрешение Се Ляня?
И все же.
Чувство благодарности, поднимающееся из самой глубины, переполняет его до такой степени, что кажется, будто он вот-вот задохнется.
— Тебе не нужно было этого делать, — произносит он, когда наконец может позволить себе заговорить.
— Это не меньше, чем то, что ты заслуживаешь. — Ответ все такой же непринужденный и свободный, как будто это просто. Как Сань Лану удается сделать так, чтобы подобное звучало так легко?
В какой-то отдаленной части себя он отмечает свою слишком сильную реакцию на то, что должно быть просто приятной, но в конечном итоге неожиданной любезностью. Остальная его часть разворачивается, и обхватывая костлявые плечи Сань Лана, крепко обнимает его, шепча на ухо, — Спасибо.
Объятия длятся всего пару секунд - он не хочет, чтобы Сань Лан чувствовал себя неловко. Осторожно отводя взгляд, стараясь не выглядеть слишком обнадеженным, он добавляет: — Если ты не слишком занят, не хочешь ли изучить их вместе?
Краем глаза Се Лянь замечает как Сань Лан спотыкается, останавливая прерванное движение, которое рассеивается в неподвижности. — Конечно, гэгэ, — наконец говорит он, неразборчивым голосом. — Для меня это будет честью.
Се Лянь улыбается, а затем приступает к работе.
Остаток дня он проводит, просто читая все записные книжки. Конечно, он отмечает места, в которые хочет вернуться, но большую часть времени он проводит, просто переживая свой собственный опыт из вторых рук.
Странно наблюдать за тем, как меняются его мысли в зависимости от ситуации, в которой он находится. Он полагает, что в этом есть смысл - ведь если люди хотя бы частично зависят от своего окружения, то тот, чей опыт ограничен 24 часами, каждый день будет немного другим. Тем не менее, есть некая последовательность, которая дает понять, что даже без памяти он все один и тот же человек.
Подтверждается и то, что он не обязательно все забывает. Долгосрочные моменты отпечатываются в его разуме, как следы на липкой мокрой грязи. Есть очевидные примеры, например, когда был голод, длившийся несколько лет, и даже когда он закончился, в течение многих записей после этого, он не говорил почти ни о чем, кроме еды.
Менее очевидными примерами являются его странные, казалось бы, беспричинные страхи - например случай, когда он увидел полуулыбающуюся, полуплачущую маску на фестивале и, по-видимому, упал в обморок, или его трепет перед мечом, который он обычно носил с собой раньше. Он полагает, что может понять нерешительность при использовании меча, но какая причина у него может быть бояться маски?
Сань Лан держится рядом и ведет себя так, будто ему действительно нечем заняться, кроме как листать блокноты и позволять Се Ляню подкидывать ему идеи. Несмотря на то, что он не перестает легкомысленно поддразнивать, видно, как серьезно он относится к просьбе Се Ляня о помощи, по тому, как старательно и вдумчиво он отвечает на каждый вопрос. Се Лянь не может не умиляться тому, как его язык иногда высовывается, когда он сосредоточенно думает.
Он настолько отвлекается на компанию, и свои исследования, что полностью теряет счет времени - по крайней мере, до тех пор, пока Сань Лан не спрашивает: — Гэгэ, ты голоден?
Се Лянь смотрит на Сань Лана и хмурится, когда понимает, что свечи уже давно догорели. Он и раньше замечал жжение в глазах от напряжения, но до сих пор не понимал, как это связано со временем.
— Ах, прости Сань Лан, — говорит он, потирая глаза. — Я не хотел задерживать тебя так долго.
Сань Лан отмахивается от извинений. — За что тут извиняться? Я провёл весь день, изучая что-то интересное. Но ты ведь ничего не ел с завтрака?
Се Лянь нахмурился и виновато поморщился. — Ты, должно быть, тоже голоден. У тебя есть что-то на примете?
Сань Лан издаёт задумчивый звук. — Мы можем остаться здесь и попросить поваров что-нибудь приготовить. Или мы можем пойти в Призрачный Город, если хочешь.
Се Лянь оживляется. В его вчерашних записях говорилось о том, что Призрачный Город хаотичен и богат жизнью, при этом он полон призраков; ему очень хотелось увидеть его своими глазами. К тому же, вчера он только поел, а затем последовал за Сань Ланом к нему домой, что означает: у него еще не было настоящей экскурсии. — Мы можем выйти? Мне было бы интересно осмотреться, если ты не возражаешь.
Сань Лан кивает. — Конечно.
Он не шутил, когда говорил, что в Призрачном Городе царит хаос: как только они ступили на улицу, на него обрушилась волна звуков, образов и запахов, едва не сбив его с ног. Ему удается не споткнуться; но он все равно отстает от Сань Лана на несколько шагов.
— Он такой большой! — восклицает он, когда догоняет его, взволнованно подпрыгивая на носочках.
Сань Лан, который любезно приостановился, чтобы подождать, улыбается своей ленивой, кошачьей улыбкой. — Ничего особенного, гэгэ.
Се Лянь качает головой, оглядываясь по сторонам, и ухмыляется так широко, что у него начинают болеть щеки. — Ну, я думаю, это что-то особенное. Я ведь никогда раньше такого не видел! — А потом он немного смеется над своей не совсем удачной шуткой.
Сань Лан, кажется, обдумывает это, прежде чем кивнуть с притворной серьезностью. Однако он даже не пытается скрыть озорной огонек в своих глазах. — Если гэгэ так говорит, значит, это правда.
— Сань Лан! — Се Лянь слегка хлопнул его по плечу, сдерживая хихиканье. — Ты такой неискренний.
— Нет никого более искреннего, чем я, — резко и драматично отвечает Сань Лан, слегка касаясь рукой своей груди.
На этот раз Се Лянь действительно хихикает. Сань Лан улыбается в ответ, а затем начинает вести их в, казалось бы, совершенно случайном направлении. Се Лянь с удовольствием следует за ним, чувствуя себя молодым, безрассудным и беззаботным.
Куда бы ни посмотрел Се Лянь, везде можно увидеть что-то новое и интересное. Люди с человеческими телами и звериными головами, несущие всевозможные предметы; здания, которые, кажется, были созданы для того, чтобы быть особенно гротескными, опасно висели над краем улицы. Се Ляню приходится пару раз хватать Сань Лана за рукав, чтобы они не потеряли друг друга, пока он бесстыдно глазел во все стороны. Его друг терпел это с восхитительным изяществом.
— Сань Лан, какому богу это принадлежит? — спрашивает Се Лянь, указывая вверх на парящий храм Цяньдэн, который возвышается над всеми своими окрестностями и практически поглощает ту сторону улицы, на которой они находятся. Тысячи мерцающих огней и дорожки, изысканно вымощенные нефритом, резко выделяются на фоне остального тенистого города. Его масштаб и великолепие явно говорят о том, сколько труда было вложено в его строительство.
— Предположительно, князь демонов Хуа Чэн не имел в виду конкретного бога, когда строил его, — говорит Сань Лан. — Хотя некоторые слухи говорят, что он был создан для его возлюбленной.
— Похоже, ты знаешь много слухов. — Се Лянь посмотрел в сторону Сань Лана, подняв брови. — Но что ты думаешь?
Сань Лан лишь загадочно улыбается и продолжает идти. Се Лянь дуется и издает насмешливо-раздраженный смешок, но он быстро сменяется улыбкой. Он не против того, чтобы Сань Лан был немного скрытным, если это доставляет ему удовольствие.
Ресторан, который они нашли, небольшой и находится в стороне от дороги, на краю озера с черной водой, которая мягко плещется о песчаный берег. Мирная, уединенная атмосфера значительно отличается от буйной энергии в центре города, но Се Лянь не может сказать, что ему это не нравится. На самом деле, это облегчение, что не нужно кричать, чтобы быть услышанным через болтовню толпы.
— Все, что угодно для Чэнчжу и его друга, — говорит шеф-повар, передавая тарелки с ароматным мясом и овощами, и отказываясь принимать любую форму оплаты. Как бы приветливо ни вел себя шеф-повар, Сань Лан выглядит странно напряженным на протяжении всего диалога.
После неловкой паузы, юноша поворачивается к Се Ляню лицом, держа в руках тарелки с едой. — Может, присядем?
Се Лянь некоторое время изучает его, а затем медленно и задумчиво кивает.
По взаимному молчаливому согласию они идут к столику, расположенному ближе всего к воде. Напряжение спадает с плеч Се Ляня, когда он тихо любуется тем, как далекие огни города отражаются в воде, создавая на волнах изломанные звездные узоры.
Наконец, Се Лянь нарушает дружеское молчание. — Могу я... задать тебе личный вопрос?
Сань Лан проглатывает полный рот еды и говорит: — Конечно. Вы позволили мне прочесть ваши блокноты, так что теперь я тоже для вас открытая книга.
— Сань Лан! — Се Лянь давится от изумления, веселье переливается через край его голоса. — Ты ужасен. Это ужасно.
Сань Лан гордо ухмыляется в ответ - угрожающе - прежде чем сказать: — Продолжайте.
— Просто... — Се Лянь прикусывает губу, его веселье сменяется нервозностью. — Ты живешь в Призрачном Городе, поэтому я предположил, что... ты тоже призрак?
Сань Лан приподнимает бровь - чего бы он ни ожидал, это было явно не то. Однако, похоже, его это не особенно беспокоит. — Да.
Се Лянь кивает. — Ты смог провести со мной весь день, так что, похоже, у тебя много свободного времени, но учитывая то, где ты живешь, и мечи, и, в общем, все остальное, ты также кажешься... вроде как важным?
Сань Лан вскидывает голову; если бы он был птицей, он бы прихорашивался. — Я рад, что гэгэ так думает.
Се Лянь не может не улыбнуться снова, беспомощно очарованный даже сейчас. — Наверное, я хочу сказать, что... — Он смотрит на Сань Лана сквозь ресницы и вспоминает все, о чем писал накануне, все, что видел сегодня. Вспоминает, как тот призрак сказал: "Все, что угодно для Чэнчжу и его друга". — Наверное, я просто пытаюсь понять, почему такой князь демонов, как Хуа Чэн, заинтересовался тем, кто едва ли является полноценным богом.
На одну ужасную секунду ему кажется, что он ошибся - Сань Лан смотрит на него совершенно нечитаемым взглядом теплого янтаря. Застыв в ожидании, Се Лянь затаил дыхание где-то в груди, а его сердце тихо затрепетало, как маленькая птичка в клетке, стремящаяся вырваться на свободу.
— Я предпочитаю, чтобы вы называли меня Сань Лан, — наконец осторожно говорит Хуа Чэн.
Се Лянь улыбается в ответ, быстро и легко. — Конечно, Сань Лан.
Напряжение спадает с плеч Хуа Чэна, он подпирает подбородок одной рукой и немного дуется. — Что меня выдало?
— Кроме всего того, что я только что сказал? Я не был уверен, пока шеф-повар не назвал тебя "Чэнчжу", во-первых, титул довольно очевиден. — Хуа Чэн признает это с забавным кивком. Но прежде чем он успевает вставить хоть слово, Се Лянь добавляет: — Во-вторых, ты так много знаешь обо всем, но так скрытно рассказываешь о себе. Это было очень подозрительно.
По лицу Хуа Чэна расползается улыбка, медленная и сладкая, как вареный сахар. — Гэгэ такой умный.
Смущенный тем, как свободно Хуа Чэн хвалит его, Се Лянь качает головой и бросает на него обвиняющий взгляд. — Хватит дразниться. Ты не очень-то и старался.
Хуа Чэн рассеянно хмыкает, явно не желая соглашаться, но и не имея возможности возразить.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, — не может не напомнить ему Се Лянь. — Почему ты интересуешься таким, как я?
Что-то мелькает на лице Хуа Чэна, и Се Лянь хочет запечатлеть этот взгляд в своей памяти, чтобы всегда держать его рядом. Хуа Чэн всегда ведет себя так самоуверенно, вплоть до того момента, когда Се Лянь подталкивает его слишком близко к невидимой черте. Тогда выражение его лица открывается, всего на долю секунды, но этого драгоценного мгновения достаточно, чтобы Се Лянь подумал: может быть, на самом деле нет никого более искреннего, чем ты.
Мгновение проходит.
— Как вы думаете, что более правдоподобно, — говорит Хуа Чэн. — Что я был любопытен и хотел встретиться с обладателем такого необычного проклятия, или что я пришел специально за вами?
Се Лянь почесал щеку - первый ответ кажется... каким-то неполным, но второй просто не может быть правдой. — Полагаю, проклятие памяти должно быть довольно интересным? Особенно если учесть, что оно не ослабевает уже более 800 лет...
Хуа Чэн ничего не отвечает и только загадочно улыбается.
В Дом Блаженства они возвращаются совершенно другим путем. Отягощенный вкусной едой, расслабленный, как кот, лениво растянувшийся на солнце, Се Лянь интересуется окружающей обстановкой гораздо менее увлеченно, чем раньше. Конечно, кое-что по-прежнему привлекает его внимание, но чаще всего он держит свои наблюдения при себе, довольствуясь приятной тишиной.
Хуа Чэн постоянно смотрит на него. Не в плохом смысле - более внимательный, уверяющий себя, что Се Лянь рядом, что ему ничего не нужно и у него нет вопросов. Се Лянь наполовину хочет успокоить его: Сань Лан, не нужно уделять мне столько внимания. Мне кажется, что никто никогда не смотрел на меня так много, как ты. Разве ты не знаешь, что я могу испортиться от твоего внимания? Пока у меня есть твоя компания, мне не на что жаловаться.
Как бы тепло и приятно ему ни было на душе, он не может не спросить о - Игорном доме.
— Сань Лан, — говорит он, останавливаясь посреди улицы, чтобы посмотреть на здание, к которому они приближаются. За отсутствием лучшего слова, оно громкое - украшения громкие, люди, высыпающие на ступеньки, громкие, кричащие о своем присутствии на весь мир, как будто не умеющие делать ничего другого. — Что это?
— Игорный дом, — отвечает Хуа Чэн. — Хочешь зайти внутрь?
Се Лянь на мгновение задумывается над этим, но в конце концов неохотно качает головой. Ему интересно, но сейчас буйная энергия этого мероприятия слишком сильно противоречит тихому клубку мира, поселившемуся в его груди. Больше всего на свете он хочет вернуться в Дом Блаженства и слушать, как Хуа Чэн говорит, пока не заснет.
— Может быть, в другой раз, — говорит он.
Хуа Чэн загорается. — Конечно, гэгэ.
Только тогда он понимает, насколько самонадеянно поступил - может быть, в другой раз, как будто ему и дальше будет позволено навязываться к Хуа Чэну в его время и гостеприимство. Но Хуа Чэн выглядит настолько искренне довольным, что после минутной нерешительности он отпускает его.
В тот вечер он обязательно записывает все, что сказал Хуа Чэн, перефразируя, когда не помнит точных формулировок. Даже если время, проведенное с Хуа Чэном, не может длиться долго, даже если он знает, что однажды это время станет для него тоской, о которой он будет вспоминать с такой же грустью, как и с радостью, он никогда не хочет забывать.
***
На второй день пребывания здесь, Се Лянь робко спрашивает Хуа Чэна, не будет ли он с ним не спать всю ночь - видимо, один из богов литературы сказал, что его проклятие может активироваться в определенное время каждый день, и он хочет знать, не произойдет ли что-нибудь особенное. Хуа Чэн соглашается - как будто он мог отказаться, - и затем, с немалым удовольствием наблюдает, как энергия Се Ляня постепенно иссякает, и его ответы становятся все более вялыми, пока наконец сон не настигает его. Теперь Хуа Чэн смотрит на спящее лицо Се Ляня и он снова вынужден сдерживать желание заключить своего возлюбленного в объятия и никогда не отпускать. Это желание не совсем беспричинно - в конце концов, посмотрите, что случилось, когда он в последний раз потерял Се Ляня из виду. Благодаря мягкому воздуху в комнате, Хуа Чэну было легко позволить своим мыслям течь в обратном направлении. Сегодняшний день начался точно так же, как и предыдущие: Хуа Чэн поручил поварам приготовить завтрак, а сам ждал за столом, просматривая просьбы Инь Юя. Се Лянь вышел из своей комнаты чуть позже часа джи, он был так же несказанно рад увидеть бабочек, как и раньше. Однако вместо того, чтобы исследовать, он направился прямо в зал, и его лицо... Иногда очевидно, что, несмотря на потерю памяти, Его Высочество - тот же самый человек, которым он был все эти годы. Все тот же тонкий ум, все та же терпеливая доброта, все тот же разрушительный вихрь с мечом. Однако эти сходства делают различия лишь еще более удивительными. Се Лянь гораздо более свободен в своих эмоциях, чем когда-либо. Без груза прошлого, его улыбки даются легче, а смех звенит, как серебряные колокольчики. В то утро он увидел Хуа Чэна, и все его лицо словно засветилось изнутри, как солнце, выходящее из-за горизонта, чтобы поприветствовать новый день. И... да, Хуа Чэн рад, что Се Лянь больше не помнит ни своих бесполезных слуг, ни то ужасное время после первого изгнания (хотя какая-то часть его души жалеет, что его бог не смог сохранить память об их коротком пребывании вместе. Эгоист). Очевидно, что без воспоминаний он счастливее. Вот только... Се Лянь чувствует себя так неуверенно, как никогда раньше. 800 лет назад Его Высочество наследный принц Сяньлэ уверенно заявил, что если небеса не согласны с ним, значит, небеса ошибаются. А сейчас Се Лянь невыносимо нерешительно себя ведет, постоянно убеждаясь, что его присутствию рады. Самоунижение, кажется, стало его второй натурой. В таком поведении есть смысл: у Се Ляня больше нет опыта или коллективного знания, на которое можно было бы положиться в качестве руководства. Все, что у него есть, - это его собственное суждение, которое, каким бы проницательным ни был его бог, не является безупречным. Как такой человек может верить в то, что земля не рассыплется под его ногами? Это имеет смысл, но он ненавидит эту неопределенность. Его бог не должен так бояться. Хуа Чэн должен был быть там. Хуа Чэн тяжело вздохнул и разжал кулаки. Эти мысли сейчас никому не помогут; лучшее, что он может сделать, это дать Се Ляню постоянность и поддержку, надеясь, что когда-нибудь он сможет загладить свою вину. Во сне Се Лянь издаёт тихий вздох и шевелится. Маленькое кольцо на цепочке, которое Хуа Чэн благоговейно надел на голову Се Ляня сразу после того, как тот заснул, скользнуло по его груди, а кисть, которая ненадежно лежала на костяшках пальцев, начала падать на пол. Хуа Чэн легко наклонился вперед и поймал ее, прежде чем она успела звонко удариться о пол. В конце концов, его бог не заслуживает такого недоброго пробуждения. Только его неукротимая удача и обостренное чутьё позволяют ему заметить это: когда он откидывается назад, перекатывая кисть между пальцами, слабый свет свечи отражается от чего-то настолько тонкого и изящного, что оно может быть и невидимым. По краям комнаты в волнении порхают бабочки, Хуа Чэн замирает, сузив глаза в поисках виновника... И тут Се Лянь издает тревожный хрип и просыпается в тихом замешательстве.
