sometimes the unexplained can define you (sometimes silence is the only sound)

Се Лянь смотрит вверх, остановившись на полпути к укладыванию блокнотов обратно в шкаф. — Нить? Хуа Чэн кивает. Он был спокоен и терпелив, пока Се Лянь преодолевал свое первоначальное замешательство от того, что проснулся без воспоминаний, но теперь, когда Его Высочество стал уделять Хуа Чэну должное внимание, за внешне спокойным обликом князя демонов проглядывается едва уловимое напряжение. Се Лянь не может быть уверен, но ему кажется, что он понимает - они находятся в Доме Блаженства в самом сердце Призрачного Города, который является местом власти Хуа Чэна. Если Хуа Чэн не смог помешать проклятию забрать его воспоминания здесь, то уж точно никто из ныне живущих или умерших не сможет этого сделать. Либо ответ сложнее, чем простое использование силы, либо источник находится где-то в другом месте. А теперь и это: — Как паучий шелк, тянущийся вдаль, — продолжает Хуа Чэн, скривив губы при пересказе увиденного. — Этот был слишком медленным, чтобы хорошо рассмотреть его, прежде чем он исчез. По его взгляду легко понять, что он молча подвергает себя более суровым упрекам. Се Лянь хмурится и нерешительно делает шаг вперед, чтобы ободряюще положить руку на руку Хуа Чэна. Он все еще привыкает к мысли, что Хуа Чэн - это тот человек, который не возражает против его присутствия, что ему позволено подходить ближе и прикасаться, а Хуа Чэн просто... не против. У него возникает ощущение, что такое общение для него относительно ново. — Все в порядке, — мягко говорит он. — Хотя я ношу это проклятие уже 800 лет, я... я думаю, что это первая подсказка, которую я когда-либо получал о его причине, или если я и получал подсказки, то давно забыл их. И... — он прикусил губу и прервался. — Когда я впервые прочитал блокнот, я не мог не подумать о том, насколько тщетными должны быть попытки сломать проклятие, если мне не удалось это сделать после стольких лет. — Ваше Высочество, — тихо протестует Хуа Чэн. Се Лянь сжимает его руку, молча прося Хуа Чэна позволить ему высказаться. — Разве это не странно, Сань Лан? Моя память исчезает день за днем, но я боюсь, что со временем я начал думать о проклятии как о неразрывной части моей личности, и позволил себе смириться с ним. В конце концов, 800 лет - долгий срок. — Он делает глубокий, успокаивающий вдох и заставляет себя улыбнуться. — Но если действительно есть что-то еще, это означает, что проклятие - не только часть меня, а значит, есть шанс, что оно может быть снято. Это заставляет меня задуматься... Он делает еще один вдох. Интересно, смеет ли он принять такую идею. Но как он может ее не принять. —...может быть, я не всегда буду таким. И это благодаря тебе, Сань Лан. Хотя Хуа Чэн неестественно спокоен, в его теплом янтарном взгляде что-то бурлит. Однако Се Лянь не боится - он чувствует себя так, словно стоит в эпицентре бури, защищенный от штормового ветра и проливного дождя. Более того, он чувствует, что пока он находится рядом с Хуа Чэном, эта буря не причинит ему никакого вреда, независимо от ее размеров и масштабов. О, — думает Се Лянь, моргая. — Я доверяю ему. С ним я чувствую себя в безопасности. У него нет никаких доказательств, подтверждающих это. При всем том, что они были вместе последние несколько дней, он помнит, что встретил Хуа Чэна только сегодня утром. Конечно, в его блокноте говорилось о князе демонов с восхищением, но не было никаких указаний на то, что могло внушить ему такую веру. “Даже если ты не помнишь почему, есть вещи, которые тебя пугают”, говорилось в его записной книжке. Если его страх может остаться с ним, то почему бы и Хуа Чэну не остаться? Это хрупкая, неуверенная надежда, и он держит ее близко к сердцу, переворачивая снова и снова, словно любуется чем-то драгоценным. — Ты не всегда будешь таким, гэгэ, — говорит Хуа Чэн, и это звучит как обещание. — Если понадобится, я уничтожу проклятие своими руками. — Я тебе верю, — просто отвечает Се Лянь и снова сжимает руку. Затем до его мозга доходит смысл сказанного, и он быстро отпускает руку, отстраняясь на некоторое расстояние. — Конечно, я бы никогда не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным сделать что-то подобное. Если ты когда-нибудь передумаешь, просто скажи мне. Я не обижусь. Хуа Чэн выглядит смутно удивленным, когда говорит: — Я не передумаю. — Но если это будет слишком... — Если это будет слишком, я обязательно скажу тебе, — соглашается Хуа Чэн. Негласно подразумевая, что "это никогда не будет слишком, поэтому мне не придется тебе говорить". Се Лянь сужает глаза и вдруг понимает, почему в его блокноте написано, что вчера он обвинил Хуа Чэна в неискренности. Он также понимает, что спорить было бы пустой тратой времени, поэтому он только отмахивается и возвращается к шкафу, чтобы закончить уборку. — Ты голоден? — спрашивает Хуа Чэн, подходя ближе. — Давай позавтракаем. Се Лянь фыркает и не смотрит на него. — Я не хочу есть. — Гэгэ, — хнычет Хуа Чэн, хотя его трудно воспринимать всерьез, так как в его тоне слышится озорство. — Ты позволишь этому бедному Сань Лану голодать? Се Лянь снова фыркает, с трудом сдерживая ухмылку, которая грозит вот-вот сорваться. — Сань Лан вряд ли голодает. — А что если я приготовлю для тебя? — спрашивает Хуа Чэн. — Неужели ты позволишь этому скромному подношению остаться несъеденным? Се Лянь сразу же отказывается от притворства. Не похоже, что его пытаются одурачить. — Ты умеешь готовить? Хуа Чэн улыбается в ответ, кротко и довольно. — Только немного. Но мне бы очень хотелось попробовать, как готовит гэгэ, я уверен, что вкус у еды Его Высочества исключительный. Как будто это самая естественная вещь в мире, Се Лянь предлагает: — Тогда почему бы нам не приготовить вместе? И снова, как будто это самая естественная вещь в мире, Хуа Чэн улыбается в восторженном согласии. ... “Готовить вместе” в основном сводится к тому, что Се Лянь бросает что-то в кастрюлю, а Хуа Чэн послушно режет овощи и смотрит на это с нездоровым восхищением. Если быть до конца честным, Се Ляню не менее интересно, что получится в итоге - он ведь не помнит, умеет он готовить или нет. Он просто делает то, что считает правильным! После того, как прошло чуть меньше шичэня*, они оба безмолвно уставились на то, что создали. Темно-фиолетовое варево, угрюмо булькающее на дне кастрюли, вряд ли пригодно для употребления человеком, призраком или богом. Испарения настолько ядовиты, что работники кухни уже давно убежали или свернулись в позу эмбриона на другом конце комнаты, прося о сладостном освобождении от второй смерти. — Прости, Сань Лан, — вздыхает наконец Се Лянь. — Я не уверен, где я ошибся. — Хм, — говорит Хуа Чэн, экспериментально протыкая поверхность варева сервировочной ложкой, как бы проверяя, нет ли движения. Когда ничего не происходит, он довольно берет миску и наливает в нее немного тушеного мяса. — Сань Лан, ты не должен этого делать! — протестует Се Лянь, поспешно протягивая руку, чтобы остановить его. Хуа Чэн, прижимая миску к себе, отпрыгивает в сторону и запихивает ложку в рот. Се Лянь замирает на месте, затаив дыхание, готовый броситься и поймать Хуа Чэна, если тот упадет или его вырвет. Князь демонов ничего подобного не делает; вместо этого он лишь задумчиво хмыкает и говорит: — Вероятно, мы слишком долго готовили это блюдо. Вкус превосходный, хотя я думаю, что в следующий раз его можно улучшить, добавив больше чили. Ему ничего не остается, кроме как беспомощно рассмеяться и присоединиться к Хуа Чэну, чтобы поесть.

***

Он спит и забывает. Он просыпается и ему напоминают. На его шее висит цепочка с красивым бриллиантовым кольцом. Когда он спрашивает Хуа Чэна, что это такое, тот настаивает, что это ерунда и Се Лянь может делать с ней все, что захочет. На этот раз Се Лянь ему не верит.

***

— Здравствуйте, — нерешительно произносит Се Лянь, переминаясь с ноги на ногу. Он уверен, что стоящий перед ним человек, одетый во все черное, за исключением улыбающейся белой маски на лице, не Хуа Чэн. Это заставляет его чувствовать себя немного не в своей тарелке, так как, очевидно, каждый день до этого Хуа Чэн ждал его в холле, чтобы позавтракать вместе с ним. — Чэнчжу просил передать, что он умоляет вас о понимании, но до вечера он будет занят другими делами, — говорит офицер спокойным, монотонным голосом. — В Призрачном Городе произошел инцидент, который требует его немедленного внимания. — О. — Се Лянь заставляет себя улыбнуться в ответ. — Конечно. Я благодарен, что он смог провести со мной так много времени. Я... вероятно, отвлекал его от его обязанностей, не так ли? Невозможно прочесть выражение лица офицера, но ему кажется, что он чувствует неловкость. Прежде чем он успевает извиниться, офицер сдержанно говорит: — Если Его Высочеству что-то нужно, то ему стоит только попросить. — Спасибо, — быстро отвечает Се Лянь. — Я ценю это, правда. Как я могу вас называть? Офицер на мгновение мешкается, как бы удивленный вопросом, а затем говорит: — Инь Юй, Ваше Высочество. — Не нужно быть таким формальным, — говорит Се Лянь и неловко смеется. — Пожалуйста, зовите меня Се Лянь. Инь Юй ничего не говорит, но тишина ощутимо многозначительна, как будто он думает: "Я определенно никогда не сделаю этого, но мне не позволено словесно не соглашаться с вами, поэтому я ничего не скажу". Се Лянь снова неловко смеется, а затем замолкает, не зная, как продолжить. Наконец он решается: — Не могли бы вы показать мне дорогу к оружейной? Я бы хотел продолжить просматривать блокноты, если вы не против. — Конечно, Ваше Высочество, — с поклоном отвечает Инь Юй, после чего поворачивается на каблуке и уходит. Се Лянь тихо вздохнул, но не сказал ни слова. У него такое чувство, что в этой битве ему не победить. В оружейной комнате так же волшебно, как и было описано в блокноте, и он какой-то момент ходит от стены к стене, любуясь всем выставленным оружием. Он тут же останавливается, пораженный тем, что Инь Юй по-прежнему стоит в дверях, молча и неподвижно. Несмотря на отсутствие видимых признаков осуждения, Се Лянь все равно чувствует себя ужасно неловко из-за своего неприличного поведения. — Ты... мгм, — начинает Се Лянь, скручивая руки вместе. — Тебе не обязательно оставаться здесь со мной, я уверен, у тебя есть другие дела, которые тебе нужно сделать. Инь Юй на мгновение замешкался, а затем сказал: — Чэнчжу поручил мне сопровождать Его Высочество до тех пор, пока он будет оставаться в Доме Блаженства сегодня. Это вежливый отказ от ответа, но Се Лянь все равно не может не вздохнуть. Сань Лану не нужно было этого делать, — с отчаянием подумал он. — Это не значит, что я не могу позаботиться о себе в течение нескольких часов. — Ладно, — говорит он наконец. — Но не нужно контролировать. Я буду здесь некоторое время. На самом деле, если вам нужно сделать что-то еще, почему бы не принести это сюда? Мы можем работать вместе. Инь Юй, кажется, обдумывает это, прежде чем благодарно кивнуть. — Я сейчас вернусь, — говорит он и исчезает в черном вихре. Се Лянь так увлекся блокнотами, что почти не замечает, когда Инь Юй возвращается с пачкой свитков в худых руках. Они работают так некоторое время, в комнате тишина, слышится только тихое потрескивание старой бумаги и легкое "ш-ш-ш" кисти. Это не дискомфортно, но Се Лянь не может не обращать внимания на тишину. В конце концов, именно он её и нарушает. — Времени не хватает, — говорит он, нахмурившись. Лишенная выражения маска поворачивается в его сторону. — Ваше Высочество? — Вот, посмотрите на даты, — говорит Се Лянь, кладя два блокнота рядом. Первый - самый последний в коллекции Хуа Чэна, в нем описывается его время в качестве Фан Синя, наставника по мечу некому по имени Лань Цяньцю. Второй - самый ранний из имеющихся у него, в нем рассказывается о его пребывании в маленькой безымянной деревне с женщиной, которая просто просила называть ее "бабушкой". Последняя дата в первом блокноте более чем на столетие раньше самой ранней даты во втором. Инь Юй услужливо придвигается ближе. Через мгновение он говорит: — Вы правы. — Полагаю, есть шанс, что некоторые блокноты просто потерялись во времени, но я не уверен, — продолжает Се Лянь, постукивая пальцем по губам. — Видите ли, большинство блокнотов были полностью заполнены, за исключением этого, — и тут он указывает на первый. — Это, в сочетании с пропавшим веком, заставляет меня задуматься, не произошло ли что-нибудь еще. Возможно, со мной случилось что-то плохое, — он не осмеливается сказать. Расстояние кажется более безопасным, как будто он может защитить себя от реальности того, что могло произойти что-то ужасное, пока он не признает этого. — Да, — говорит Инь Юй. — Почерк во втором блокноте кажется немного более неаккуратным. Глаза Се Ляня расширяются, когда он смотрит еще раз. — Я даже не заметил этого! Но ты прав, похоже, что человек, написавший это, давно не держал в руках кисть. Спасибо, что обратили на это внимание. — Конечно, Ваше Высочество, — отвечает Инь Юй. Се Лянь надеется, что ему не почудилась нотка удовлетворения в ровном тоне. Се Лянь слегка смеется, убирая блокноты обратно. — Это довольно забавно, не так ли? Как разгадка тайны. По какой-то причине это заставило Инь Юя задуматься, а Се Лянь снова почувствовал прилив смущения. Весело? — ругает он себя, отворачиваясь, чтобы скрыть смущенный румянец. — Ты просто отвлекаешь его от работы! — Ваше Высочество, — начинает Инь Юй и Се Лянь готовится к вежливой, но твердой просьбе не беспокоить его во время работы. — Я мог бы быть более полезен, если бы тоже мог читать блокноты. В голове проносится сразу несколько мыслей: он их не читал? О, но Сань Лан тоже не читал - возможно, ему запретили это делать. — Давай! — отвечает Се Лянь, махая рукой в направлении шкафа. — Я буду благодарен за любую помощь, которую вы готовы предложить. Инь Юй кивает, встает и берет в руки самую старую стопку блокнотов. Когда он садится обратно, то располагается так, чтобы оказаться немного ближе к Се Ляню. Именно здесь Хуа Чэн застает их через пару шичэней, уверенно спорящих о словах культиватора, у которого Се Лянь, очевидно, просил совета по поводу своего проклятия почти 500 лет назад. — Физические массивы ломаются, — говорит Инь Юй, почти читая лекцию. Инь Юй удивительно хорош в обучении, за что Се Лянь ему невероятно благодарен, учитывая его недостаток знаний обо всем. — Конечно, для такого мощного проклятия нужен какой-то якорь, но даже самый хорошо сделанный физический массив не продержится 800 лет. — Тебе лучше знать, чем мне, — признал Се Лянь, — Но разве нет способов сделать их более постоянными? Например, если бы массив был сделан из какого-нибудь металла... — Это возможно, — признает Инь Юй. — Хотя материал, из которого они сделаны, тоже важен; некоторые из них сильнее, но не так долговечны, и наоборот. Независимо от того, какую форму он примет, его периодически придется подпитывать большим количеством духовной энергии, что крайне неудобно для создателя. Если только не существует какого-то... — Какая увлекательная беседа, — прошелестел незнакомый голос. — Чэнчжу! — Инь Юй чуть не вскрикнул, вскочив на ноги. — Я... — Я попросил Инь Юя помочь мне, — мягко прерывает его Се Лянь, внимательно разглядывая стоящего в дверях мужчину, и тоже поднимается. Он такой же красивый, как и сказано в блокноте, — подумал он и покраснел. — Надеюсь, это не было проблемой. — Вовсе нет, — спокойно отвечает Хуа Чэн, медленно продвигаясь вперед, пока не оказывается перед Се Лянем, заставляя его поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — До тех пор, пока он не беспокоил тебя. — Я оценил его проницательность. Он был очень полезен, — честно отвечает Се Лянь, тихо удивляясь, почему атмосфера вдруг стала такой напряженной. Хуа Чэн хмыкает, а затем его взгляд переходит на Инь Юя, который отдает глубокий поклон, собирает все свои выброшенные свитки и собирается покинуть комнату. — Спасибо за помощь, Инь Юй, — быстро говорит он, чувствуя себя немного неловко из-за того, что Инь Юй вынужден так внезапно уйти. Инь Юй на мгновение замирает, его лицо в маске обращено к земле. Затем он оборачивается и почтительно говорит: — Если Его Высочеству когда-нибудь понадобится совет, то ему нужно только попросить. — Затем он выбегает из комнаты. Наступает пауза. — Знаете, мне не нужно, чтобы кто-то оставался со мной весь день. Мне, конечно, нравится, когда Инь Юй рядом, но я бы не хотел отрывать его от обязанностей, — не удержался Се Лянь. У Хуа Чэна хватило любезности сделать немного виноватый вид. — Я просто не хочу, чтобы тебе было здесь одиноко. Се Лянь пренебрежительно махнул рукой. — Я не одинок. Мне есть куда возвращаться - как я могу быть одиноким? Хуа Чэн еще немного смотрит на него, а затем испускает долгий, медленный вздох, и напряжение спадает с его плеч. — Хорошо, гэгэ. — Кстати, в городе все в порядке? — спросил Се Лянь, аккуратно меняя тему. Хуа Чэн тихо и насмешливо фыркает. — Да, просто какой-то мусор доставляет неприятности. Вряд ли это стоит моего времени. На губах Се Ляня заиграла нерешительная улыбка. — Должно быть, это был очень впечатляющий мусор, раз он смог доставить неприятности уважаемому Хуа Чэнчжу. Глаза Хуа Чэна расширяются, он отводит взгляд и кашляет в кулак. — Я неправильно выразился, — ровно говорит он. — Никаких проблем не было, просто это было утомительно и заняло больше времени, чем ожидалось. Улыбка Се Лянь стала еще шире. Сань Лан такой милый. — Конечно. — Гэгэ, — произносит Хуа Чэн и затем делает паузу, похоже, теряясь в словах. — Да, Сань Лан? — Он не может перестать улыбаться. Кажется, что это выражение навсегда запечатлелось на его лице. — Хочешь поужинать? — наконец спрашивает Хуа Чэн. Его голос прозвучал немного странно, как будто изначально он хотел сказать не это. Се Лянь кивает, чувствуя при этом такую привязанность, что его сердце может выскочить из груди. — Да!

***

— Ты знаешь, гэгэ, — говорит Хуа Чэн, небрежно вертя чистую кисточку между пальцами. Они распахнули двери оружейной комнаты, чтобы впустить ветерок, но температура все еще достаточно теплая, чтобы Хуа Чэн избавился от своих верхних одежд. Он выглядит как праздный юноша, а не как могущественный и всевластный князь демонов. — Я тут подумал. Се Лянь ободряюще поднял голову. — О? Хуа Чэн показал на открытые страницы блокнота, который он читает. — Почерк гэгэ настолько впечатляет, что я не могу не восхищаться им. Не знаете, вы когда-нибудь обучались каллиграфии? Немного озадаченный, Се Лянь смотрит вниз на ряды иероглифов, ровные, как линейка, и вдвое более аккуратные. Это почти идентично стилю в первом блокноте. — Наверное, я всегда так писал? Я не знаю. — Не хочешь попробовать? — спрашивает Хуа Чэн. — Возможно? — говорит Се Лянь, с любопытством следя за тем, к чему клонит князь демонов. В глазах Хуа Чэна появляется блеск, который говорит: "Я ждал, когда ты это скажешь". Он встает на ноги, подходит к шкафу, достает оттуда пачку материалов, опускается на колени рядом с Се Лянем и аккуратно раскладывает их по частям. Здесь есть несколько красивых кистей для каллиграфии; изысканные резные ручки сделаны из различных материалов, от богатого дерева до, похоже, безупречного белого нефрита. Большинство щетинок, которые, похоже, имеют разную твердость, сужаются к тонкому острию, хотя у нескольких есть ровный край. Бумага, когда Се Лянь растирает ее между кончиками пальцев, довольно плотная, что, как он знает, позволяет ей впитывать нюансы каждого штриха. Наконец Хуа Чэн выкладывает пару чернильниц, таких черных, что кажется, они поглощают мягкий свет свечей, и красивый чернильный камень, сделанный из какого-то темного камня, но когда он подносит его к свету, то видит какой-то мягкий золотистый оттенок. Он кладет чернильный камень на пол. Смотрит на низкий столик перед собой, загроможденный, похоже, лучшим из существующих наборов для каллиграфии. Поворачивается и смотрит на Хуа Чэна, который наблюдает за ним с самым довольным выражением на своем глупо красивом лице. — Сань Лан, — говорит он наконец. Потом повторяет: — Сань Лан, — потому что еще не оправился от шока, чтобы сказать что-то еще. Набор выглядит совершенно новым. Наверное, он стоил целое состояние. — Гэгэ, — говорит Хуа Чэн, шевеля бровями. — Я не могу одолжить твой набор для каллиграфии, — наконец говорит он. — Все в этой оружейной принадлежит тебе, так что, конечно, набор тоже твой. Се Лянь не знает, смеяться ему или плакать. — А что, если я действительно плохо владею каллиграфией? Хуа Чэн безразлично пожимает плечами. — У меня есть предчувствие по поводу таких вещей, а мои предчувствия обычно не ошибаются. — Сань Лан, — растерянно повторяет Се Лянь. Впервые он начинает задумываться о том, что, возможно, Хуа Чэн заинтересован в том, чтобы он оставался рядом с ним за пределами неопределенных границ существования его проклятия. — Я... я не смогу отплатить тебе за это. Хуа Чэн пристально смотрит на него, улыбка играет на краешке его губ. — Компания Гэгэ - достаточная плата. Се Лянь оглядывает вещи, все еще совершенно ошеломленный ими. Ему кажется, что Хуа Чэн своими пугающе нежными руками только что вынул его сердце из груди. Это ужасающее чувство. Хуа Чэн придвигается ближе и слышит тихий шаркающий звук. Его голос звучит нерешительно и немного раскаянно: — Я вас расстроил? Простите, Ваше Высочество, я не хотел. Если вам это не нравится, то я могу избавиться от этого. — Вы меня не расстроили. Это ваш подарок, как он может мне не понравиться? — сказал Се Лянь, немного покраснев. — Сань Лан, ты же знаешь, что завтра я просто забуду об этом. Нет смысла делать такие вещи для меня. — Смысл есть, — настаивает Хуа Чэн. — И что с того, что ты забудешь? Разве твоя боль станет менее болезненной? Значит ли это, что твое счастье сейчас бессмысленно? Но никто не должен заботиться о том, страдаю я или счастлив. Я просто старая реликвия, которая не может не быть неблагодарной. — Думает он. — Нет никакой награды, нет... "Компания гэгэ - достаточная плата". Он... доверяет Хуа Чэну, не так ли? Несмотря на отсутствие памяти, при виде лица Хуа Чэна утром он почувствовал странное, незнакомое ощущение "о, вот ты где". Это чувство не изменилось, просто укрепилось и превратилось в нечто большее. Спорить с Хуа Чэном было все равно, что сказать: “Я тебе не верю. Я думаю, что ты лжешь”, а он не думает, что тот лжет. Поэтому вместо этого он говорит: — Сань Лан, все, что ты делаешь для меня, замечательно, и я очень благодарен. Но единственное, что мне нужно для счастья, это кто-то, кто слушает, когда я говорю. Глаза Хуа Чэна смягчаются. — Я всегда слушаю все, что говорит гэгэ. Се Лянь улыбается в ответ. — Тогда я счастлив. Какое-то время они смотрят друг на друга: Хуа Чэн открыто и ласково, Се Лянь беспомощно улыбается в ответ. Затем Се Лянь вспоминает, где он находится и с кем, и возвращается в себя с сильным ударом. Он поворачивает горящее лицо обратно к набору для каллиграфии и наигранно непринуждённым голосом говорит: — Но ведь нет смысла не использовать такой красивый набор для каллиграфии, верно? Вы хотели, чтобы я попробовал написать что-то конкретное? Глаза Хуа Чэна мило изгибаются вверх, когда он говорит: — Кто раз познал безбрежность моря, того иные воды уж не удивят / И никакие облака не назову я облаками, помимо тех, что над горой Ушань парят*. — Очень красиво, — комментирует Се Лянь, после чего старательно размалывает тушь, смачивает одну из изящных кистей и указывает Хуа Чэну медленно повторять стихи. Закончив, Хуа Чэн не теряет времени и говорит: — Все так, как я и думал. Каллиграфия гэгэ необычайно красива. Се Лянь не может не покраснеть от похвалы. — Я уверен, что Сань Лан не менее талантлив. Хуа Чэн смеется над этим. — Вовсе нет. Се Лянь протягивает кисть в сторону князя демонов, стараясь, чтобы тушь не капала. — Ну же, я уверен, что это не так уж плохо. Попробуй! — Ты должен пообещать не смеяться, — предупреждает Хуа Чэн, а затем переступает с ноги на ногу и берет кисть. Он берет свежий лист бумаги, кладет его на стол и начинает писать. Чем дольше он наблюдает, тем отчаяннее Се Лянь прикусывает губу, чтобы не выпустить ни звука. Из его записной книжки следовало, что Хуа Чэн был мастером во всем - от готовки до боя на мечах. Но если какой-либо почерк и способен убить мастера каллиграфии от ужаса, то только этот. Хуа Чэн откинулся назад и критически осмотрел свою работу. Не в силах больше сдерживаться, Се Лянь издает пронзительный писк. — Гэгэ, — сразу же говорит Хуа Чэн, хотя в его упреке сквозит веселье. — Прости! — говорит Се Лянь, пытаясь найти в себе силы. — У него... у него такой сильный характер! Такой уникальный! — Я действительно хочу хорошо писать, — вклинивается Хуа Чэн, сжалившись над Се Лянем. — Просто некому меня научить. — Ну, ты уже позволил мне остаться в Доме Блаженства, — легкомысленно отвечает Се Лянь. — Я... знаю, что из меня не очень хороший учитель, но я могу попробовать дать тебе несколько советов. Хуа Чэн переводит взгляд с нетронутых стихов Се Ляня на свои, где, похоже, кисть жестоко измазала всю страницу. Затем он игриво прищуривается на Се Ляня. — Я с нетерпением жду ваших наставлений, гэгэ. Се Лянь смеется и ему приходится сдерживать слабое желание наклониться вперед и поцеловать Хуа Чэна в его очаровательный маленький носик. Он действительно слишком милый! Затем он замирает, широко раскрыв глаза, потому что, о нет..