sometimes the unexplained can define you (sometimes silence is the only sound)

Примерно через неделю, во время одного из завтраков, Хуа Чэн повернулся к Его Высочеству и сказал: — Гэгэ, ты записал что-нибудь об Игорном Доме? Се Лянь вежливо проглотил еду и вытер уголки рта, прежде чем сказать: — В моем блокноте сказано, что он кажется очень оживленным, и я должен попросить как-нибудь посмотреть его. Почему ты спрашиваешь? На лице Хуа Чэна появилась хитрая ухмылка, словно он собирался выложить выигрышную ставку в карточной игре. — Сначала мне нужно уладить несколько дел в городе, но не хочешь ли ты посетить его позже? Се Лянь просиял при этой мысли. — С удовольствием. — Замечательно. — Когда они оба поднимаются на ноги, Се Лянь не может не заметить, как сильно ему приходится смотреть вверх, чтобы встретиться с взглядом Хуа Чэна. Сегодня он одет в роскошные насыщенного красного цвета одеяния, на его кожаных сапогах сверкают серебряные браслеты и колокольчики, которые крутятся и бренчат; коса обрамляет правую сторону его лица, заканчиваясь коралловой жемчужиной. Несмотря на то, что он выглядит как могущественный, неприкасаемый князь демонов, Се Лянь не может удержаться, чтобы не протянуть руку и ласково потрепать его косу. Он не знает, откуда взялось это желание, но оно совершенно инстинктивное, и ухмылка Хуа Чэна немного смягчается в ответ. Мы уже делали это раньше? — задумывается он, пытаясь вытрясти ответы из своего прошлого, желая записать их. — Мы всегда такие, ты и я? — От этой мысли, от их близости, от всего этого у него в груди становится тепло и непривычно тесно. Как странно завидовать своим прошлым "я", которые спарринговали, ели и смеялись с Хуа Чэном, а потом эгоистично держали эти воспоминания при себе. — Я с нетерпением жду этого, — говорит он вместо этого, отпуская косу. — Дай знать Инь Юю, если тебе что-нибудь понадобится, пока меня не будет, — говорит Хуа Чэн отстраняясь с неохотой во взгляде. — Скоро увидимся, гэгэ. Се Лянь покручивает пальцами, глядя вслед уходящему Хуа Чэну, а затем некоторое время просто стоит на месте, тихо размышляя над сложным клубком эмоций, тяжело сидящим в его груди. Он пробыл здесь всего несколько часов, и все же одного присутствия Хуа Чэна хватило, чтобы связать его мысли в узел. Это странно - чувствовать, что ты так хорошо знаешь человека, хотя ты - или, скорее, эта итерация тебя - никогда не встречала его раньше. Его прошлое "я" подробно описало все их взаимодействия за последнюю неделю, но это только оставило его неудовлетворенным и жаждущим большего. Ему не нужны отчеты из вторых рук - он хочет получить эти моменты для себя. Сегодня он тоже проиграет. Хуа Чэн будет помнить, но завтра все будет так, как будто Се Лянь никогда этого не испытывал. — Ваше Высочество? — Кто-то окликнул его с порога, и Се Лянь обернулся, чтобы увидеть человека, одетого во все черное, за исключением улыбающейся белой маски. Он покраснел, когда понял, как странно он выглядел, просто молча глядя вдаль. — А, Инь Юй, верно? Опять нехарактерная вспышка раздражения по отношению к своему проклятию из-за того, что оно заставляет его заново знакомиться со всеми, кого он встречает. В его записной книжке Инь Юй был описан как тихий, но добрый, а также невероятно терпеливый учитель - меньше всего Се Лянь хочет причинять ему неудобства, но у него нет иного выбора, кроме как сделать это. — Да, Ваше Высочество, — говорит Инь Юй, почтительно кланяясь. — Есть ли... что-нибудь, с чем я могу вам помочь? — Я просто немного задумался, — сказал Се Лянь, тщательно скрывая свое недовольство. Нет смысла раздражаться по этому поводу. Согласно записной книжке, когда Хуа Чэн куда-то уходит, Инь Юй обычно либо оставляет Се Ляня наедине с собой, либо забирает свою работу в оружейную, чтобы они могли почитать вместе в дружеской тишине. Сегодня Се Лянь эгоистично обнаружил, что не хочет оставаться один. — Не могли бы вы проводить меня в оружейную? Я бы хотел взглянуть на блокноты. — Конечно, — отвечает Инь Юй, а затем уводит его. В оружейной комнате все так же прекрасно, как и было описано в его блокноте, и он проводит там несколько минут, разглядывая все выставленное оружие, прежде чем вспоминает, что в комнате есть кто-то еще. Он поворачивается обратно к Инь Юю со смущенным выражением лица и открывает рот, чтобы сделать легкий, самокритичный комментарий о своем несуразном поведении... — Не желает ли Его Высочество опробовать их? — спрашивает Инь Юй. Се Лянь удивленно моргает. Не то чтобы он думал, что ему не позволено - Хуа Чэн, очевидно, дал ему разрешение делать с ними все, что он захочет, - просто... он не ожидал, что Инь Юй спросит. Ты сказал это, потому что понял, что я хочу? Или я уже спрашивал тебя раньше? — Он задумался, а затем сделал паузу, не понимая, почему его так беспокоит эта мысль. — Это довольно очевидно, да? — застенчиво спрашивает Се Лянь. Инь Юй только наклоняет голову. Се Лянь берет наугад одно из оружий: длинный кнут из плетеной кожи, который немного напоминает ему Жое. Он держит его некоторое время, раздумывая, а затем аккуратно переставляет, чтобы оно правильно лежало на витрине. — Должно быть, это скучно для тебя, — не удержался от комментария Се Лянь, беря в руки саблю и наклоняя ее то в одну, то в другую сторону, любуясь зеркальной поверхностью клинка. — Я задаю одни и те же вопросы каждый день, и ты показываешь мне одни и те же вещи. Мне жаль. Уголком глаза Се Лянь заметил, что Инь Юй напрягся. — Вовсе нет, Ваше Высочество. Се Лянь смеется, откладывает саблю и двигается вдоль стены, на этот раз взяв в руки прекрасно сделанный веер. Каллиграфия, украшающая его тонкие шелковые листья, поражает воображение - что-то вроде древней истории о славе и доблести, а ребра светлые и очень сухие, явно из кости животного. Позолоченный край настолько острый, что, когда он прижимает к нему палец, тонкая полоска крови выступает на поверхность. — Ваше Высочество? Се Лянь поднимает глаза от веера. — Да? Инь Юй переместил свой вес с одной ноги на другую, затем глубоко вздохнул и сказал: — Если я сделал что-то, чтобы Его Высочество подумал, что мне скучно... Се Лянь тут же покачал головой и неохотно положил веер обратно. — Ничего подобного. Вы были очень вежливы. В наступившей тишине возник вопрос, настолько ощутимый, что Инь Юй мог бы произнести его вслух. Он полагает, что Се Лянь должен дать какое-то пояснение. — Я уже видел это раньше, — говорит он наконец. — Я знаю, что видел. Но я все забыл. У меня будет та же реакция, те же вопросы, каждый божий день, пока проклятие не будет снято, — он прикусил губу. — Это несправедливо, что ты должен терпеть это. Со мной, — тихо добавляет он. Инь Юй не Хуа Чэн - он не говорит что-то сентиментальное, что стирает даже намек на его беспокойство. Он просто стоит и задумчиво молчит так долго, что Се Лянь убеждается, что он не ответит. В тот момент, когда Се Лянь открывает шкаф, Инь Юй наконец говорит: — Чэнчжу так не считает. — Затем, немного подумав: — Я тоже. — О? — Се Лянь бросает на него усталый взгляд. — Тогда как ты это видишь? Еще одно задумчивое молчание. — Вам нужна помощь, — говорит Инь Юй, и, несмотря на безобидность фразы, она пронзает Се Ляня до глубины души. — И Чэнчжу решил оказать ее. Он принимает все, что это влечет за собой. — Ах, — сказал Се Лянь, внезапно почувствовав себя очень маленьким. В конце концов, проклятие памяти коснулось только его; 800 лет одиночества, без гроша в кармане, и, согласно его дневникам, Хуа Чэн - первый человек, который проявил интерес к попытке изменить это. Очевидно, были люди, которые знали его - Фэн Синь, генерал Сюань Чжэнь, - но они, очевидно, не видели проблемы в существующем положении вещей. Это нормально, он бы не хотел, чтобы они утруждали себя помощью тому, с кем они явно не хотели иметь ничего общего, но это означает, что в течение 800 лет, никому не было дела до того, забыл он или нет. Только вот... пробыв в Доме Блаженства всего несколько часов, читая о том, какими были его дни до этого момента, он отчаянно захотел, чтобы проклятие было снято. Вежливее всего было бы заверить Инь Юя, что с ним всегда все хорошо, он всегда в порядке; было бы хорошо снять проклятие памяти, но это не то, что ему нужно, и было бы эгоистично думать иначе - но он не может заставить себя сказать это. Он не может быть уверен, но ему кажется, что у него никогда не было столько всего, что он так сильно хотел сохранить. Это... заставляет его быть немного эгоистичным. — Ты интересуешься фехтованием, Инь Юй? — импульсивно спросил Се Лянь. — У меня мало навыков, — ответил Инь Юй с ноткой любопытства в голосе. — Но... да. Се Лянь оборачивается, держа меч в одной руке, на его губах играет слабая улыбка. — Не хочешь ли ты присоединиться ко мне? Инь Юй опускается в низком поклоне. — Это большая честь для меня, Ваше Высочество. Их спарринг длится недолго - сразу видно, что Се Лянь лучше владеет мечом, а у Инь Юя не хватает выносливости, чтобы поспевать за ним. Тем не менее, это все равно весело, и к тому времени, когда они заканчивают, Се Лянь выглядит вспотевшим, но довольным, а Инь Юй лежит на спине, задыхаясь, с отброшенным в сторону мечом. Что-то в этом есть странное, хотя сначала он не может понять, что именно. Когда он понял, то резко встал на ноги. — Подожди. Инь Юй, ты не призрак? Инь Юй издал удивленный хрип. — Просто, — поспешил объяснить Се Лянь, — Ты дышишь. Я не думал, что призраки дышат? Хотя я могу ошибаться. Инь Юй несколько раз кашлянул, затем медленно сел прямо, положив руку на одно колено. — Вы не ошибаетесь, — признает он. — О, — нерешительно отвечает Се Лянь, размышляя: “а стоило ли ему спрашивать?” — Понимаю. Наступает неловкая пауза. — Я был изгнан, — наконец говорит Инь Юй, голос полон предвкушающего ужаса. — Как вы. Брови Се Ляня взлетели вверх. — О! Я и не знал. — Он рассеянно покачивает мечом в ленивом круге. — В любом случае, не хочешь ли ты вернуться в оружейную? Если ты не против, я бы хотел снова начать работать над блокнотами. — Что? — спросил Инь Юй с удивлением. Затем, с явным облегчением: — Да, все в порядке. Так они проводят следующие пару часов: Инь Юй склонился над тем, что похоже на финансовые записи, а Се Лянь перелистывал блокноты. В основном всё было тихо, за исключением тех случаев, когда Се Лянь просил разъяснений по какому-то термину или историческому событию. Инь Юй, кажется, не был обеспокоен прерыванием и всегда находил время, чтобы подробно всё объяснить, прежде чем вернуться к своей работе. И спарринг, и немногословная компания чудесным образом улучшили его настроение, так что он чувствовал себя полностью успокоенным, когда заметил Хуа Чэна, стоящего в дверях и наблюдающего за ними с непроницаемым выражением лица. — Сань Лан! — зовет Се Лянь, на его губах расцветает улыбка. Инь Юй даже не делает паузы, а просто начинает медленно собирать окружающие его документы. Глаза Хуа Чэна смягчаются, и он отходит от двери, чтобы присесть на колени перед блокнотами. — Привет, гэгэ. Нашел что-нибудь интересное? Се Лянь пожимает плечами. — Не думаю. Как прошел твой день? — Гораздо лучше, раз уж я здесь. — Льстец, — с ухмылкой обвиняет Се Лянь. Его внимание быстро переключается, когда он понимает, что Инь Юй пытается незаметно выскользнуть из комнаты. — Спасибо, что составил мне компанию, Инь Юй! Мы должны как-нибудь снова устроить спарринг. Инь Юй замирает на месте, как маленькое животное, только что почуявшее хищника. Затем он очень осторожно говорит: — Я бы тоже этого хотел, Ваше Высочество. Се Лянь нахмурился и посмотрел на Хуа Чэна (который, насколько он мог судить, улыбается), затем на Инь Юя, пытаясь понять, откуда взялось это странное напряжение в комнате. — Пока Его Высочество счастлив, я счастлив, — это всё, что говорит Хуа Чэн ни с того ни с сего. Как ни странно, это приводит к тому, что нервное напряжение спадает с плеч Инь Юя. Он коротко кивает Хуа Чэну, затем поворачивается к Се Ляню и говорит чуть теплее, чем раньше: — Если Его Высочество желает поговорить со мной, ему нужно только попросить. — И ты тоже! — отвечает Се Лянь, все еще немного озадаченный... всем этим разговором. Инь Юй кивает головой и, наконец, убегает. Когда Инь Юй ушел, Се Лянь полностью переключил свое внимание на Хуа Чэна. — Ты упоминал об Игорном Доме сегодня утром? Мы можем немного подождать, прежде чем идти, если ты устал. Хуа Чэн надулся и сказал, чуть ли не плача: — Этот Сань Лан весь день имел дело с идиотами. Неужели гэгэ откажет ему в нескольких минутах внимания, прежде чем мы уйдём? Отважно пытаясь подавить румянец, грозящий вспыхнуть на его щеках, Се Лянь издает притворный вздох. — Ах, что же мне делать? Сань Лан такой избалованный. — Гэгэ... — Хуа Чэн надулся еще больше. Се Лянь захотел поцеловать его прямо в лицо. Но затем он замер. Подождите. Хм. Это что-то новое. — Ладно, ладно, — говорит он вслух, чувствуя себя очень далеким от самого себя. — Что бы хотел сделать Сань Лан? Это нормально? Хотел ли он поцеловать Хуа Чэна раньше? Неужели его прошлое "я" просто решило не предупреждать его, как крайне злой человек? Се Лянь не может решить, смеяться ему или плакать. Где-то очень далеко над кризисом, в который попал Се Лянь, торжествующе ухмыляется Хуа Чэн. Милый, глупо милый. Се Ляню приходится очень постараться, чтобы его лицо не выдало его мыслей. — Хочешь посмотреть сад? Се Лянь готов буквально на все, чтобы Хуа Чэн перестал смотреть на него, и он смог спокойно взять себя в руки. Теплый взгляд в этих янтарных глазах заставляет его чувствовать себя так, словно молния влилась прямо в его вены: знает ли он? Видит ли он? — гудит в глубине его сознания. — Я с удовольствием посмотрю все, что ты захочешь мне показать. Как и остальная часть дома, сад прекрасен: пышный и зеленеющий, нарочито дикий, что немного напоминает Се Ляню о Хуа Чэне. Чистые белые цветы усеивают дорожки, вымощенные нефритом, а розовые цветы, словно краска, льются по плакучим ветвям деревьев вдоль сладко журчащей реки. Однако он едва ли может оценить это, приковав взгляд к затылку Хуа Чэна, который ведет их по окрестностям, указывая на что-то и ожидая ответа; словно ему не все равно, каково мнение Се Ляня. Полагаю, это было неизбежно, — думает Се Лянь, когда его шок сменяется горько-сладкой покорностью. — В конце концов, Сань Лан - это Сань Лан. Ему... нужно подумать об этом. Стоит ли ему продолжать оставаться здесь, если его чувства так грубо перешли границы приличия, когда он не обратил на это внимания. Я не хочу уходить, — его сердце плачет. И не только из-за Хуа Чэна - есть еще Инь Юй, который постепенно становится другом (он думает - он надеется), и ему здесь комфортно, гораздо больше, чем когда-либо прежде. Некоторые из его предыдущих записей были такими опустошенными, такими заброшенными, как голые кости жизни (его жизни в длинном ряду подсчетов). Однако те, что он вел в Доме Блаженства, были длинными страницами, тщательно проработанными, чтобы запечатлеть как можно больше деталей. Тише, — вздохнул его разум. — Я знаю, знаю. Замолчи. Все будет хорошо. Интерес Хуа Чэна распространяется только пока существует проклятие - ты знал, что это не продлится долго. Не нужно так расстраиваться из-за этого. "Вам нужна помощь, и Чэнчжу решил ее оказать. Он принимает все, что это влечет за собой", — сказал Инь Юй. Но факт остается фактом: рано или поздно он потеряет все, что ему дорого, так или иначе. Лучше быть одному. Он думает, что понимает, почему его прошлое "я" не предупредило его об этом. Ему следовало уйти раньше, до того, как он дал себе возможность разбить собственное сердце. — Тебе нравится, гэгэ? — спрашивает Хуа Чэн, звуча нехарактерно застенчиво. Се Лянь делает глубокий вдох, ощущая на языке сладкий аромат цветов и ладана. — Это прекрасно, Сань Лан, — говорит он. Как будто он мог сказать что-то еще.

***

Перед входом в Игорный Дом Хуа Чэн отводит Се Ляня в сторону и говорит: — Гэгэ, я должен тебе кое-что сказать, прежде чем мы войдем туда. Се Лянь всматривается в это очень дорогое ему лицо, тщетно пытаясь запомнить каждую деталь, словно по волшебству он сможет забрать этот образ с собой, когда уйдет. Затем он понимает, что Хуа Чэн ждет ответа. — Да? — Игорный Дом не... — он запнулся, скривив губы. — Иногда люди ставят то, что не должны, или ведут себя неприятным образом. Это неправильно, но, пожалуйста, ничего не говори. У меня есть способы убедиться, что такие вещи не выйдут из-под контроля. Се Лянь наклоняет голову, на мгновение отвлекаясь от собственной меланхолии этой недоуменной просьбой. — Я не буду, но могу я спросить, почему? Хуа Чэн немного расслабляется, кажется, испытывая облегчение от того, что ему дали возможность объяснить. — Такие сделки все равно должны были произойти. По крайней мере, здесь они играют по моим правилам. Каждый получает именно то, что просил; ни больше, ни меньше. Это не всегда приятно, но это безопаснее, чем альтернатива. — И ты также получаешь от этого выгоду, — заметил Се Лянь, приподняв одну бровь. Лукавая улыбка трогает уголки губ Хуа Чэна. — Оставлю альтруизм гэгэ. Се Лянь смеется. — Конечно. — Просто дай мне знать, если захочешь уйти, и мы пойдем, — добавляет Хуа Чэн. Се Лянь ободряюще кладет руку на руку Хуа Чэна и слегка сжимает ее. — Я так и сделаю. Взгляд Хуа Чэна ненадолго переходит на руку Се Ляня, затем он поворачивается и ведет его внутрь. Одна рука нависает над его спиной, прикосновение настолько слабое, что было бы почти незаметным, если бы Се Лянь не ощущал их близость с тех пор, как ему захотелось поцеловать Хуа Чэна. Они входят через отдельный вход в задней части зала, крупье, одетые в черную униформу, низко кланяются, когда они проходят мимо. Чем дальше, тем громче слышна болтовня, веселый смех и стук игральных костей. Се Лянь инстинктивно прижимается ближе к Хуа Чэну, который безропотно это позволяет. Наконец их подводят к паре стульев на возвышении. Се Лянь был бы смущен их заметным расположением, но, к счастью, они скрыты от толпы красным занавесом. Прежде чем Се Лянь успевает произнести хоть слово, пара слуг вносит тарелки с угощениями, включая чай и закуски, и так же быстро исчезают. Немного смущенный таким вниманием, Се Лянь кивает в знак благодарности, а затем сосредотачивается на комнате вокруг себя. Он не уверен, всегда ли в "Игорном Доме" так энергично, или это только присутствие Хуа Чэна подстегивает их. Как бы то ни было, большое количество людей взволнованно кричат о появлении своего Чэнчжу, и еще меньше тех, кто сразу же хочет сделать ставку против уважаемого князя демонов. Растянувшись в кресле, как тигр, с ленивой ухмылкой, демонстрирующей все его острые зубы, Хуа Чэн, кажется, находится в своей стихии, упиваясь тем, что ему подвластно. На полу сидит довольно жалкий человек и пытается проспорить годы жизни своей дочери в обмен на удачу в бизнесе. В любое другое время Се Лянь отчитал бы этого человека за то, что тот так безответственно относится к жизни своей дочери, но слова Хуа Чэна, сказанные ранее, заставили его держать рот на замке. Кроме того, по холодному выражению лица Хуа Чэна понятно, насколько ему противно. Только тогда он замечает присутствующих на внешнем краю комнаты. Он хмурится и поворачивается к Хуа Чэну, который лишь говорит: — Я вижу их. Не беспокойся об этом, — поэтому Се Лянь пожимает плечами и снова удобно устраивается в кресле. Результат очевиден, судя по его торжествующему вою, а Се Лянь облегченно вздыхает и немного расслабляется. Глаза Хуа Чэна на секунду отводятся в сторону, губы удовлетворенно кривятся, словно он говорит: "Видишь? Я же говорил”. Се Лянь улыбается и качает головой. Тогда мужчина кричит: — Я буду ставить двадцать лет жизни моей дочери и... судьбу ее брака! Даже когда крупье дает неопределенное согласие, выражение лица Хуа Чэна становится жестким и злым, а по всему телу Се Ляня пробегает холодок гнева. Се Лянь доверяет Хуа Чэну, что тот разберется с этим, но он все еще испытывает искушение схватить мужчину за воротник и показать, почему он не должен так легкомысленно относиться к жизни своих детей. То, что случается дальше, происходит так быстро, что только те, кто внимательно следит за происходящим, могут увидеть это в полной мере: Мужчина начинает поднимать игорный кубок, чтобы посмотреть результаты - тут налетает мощный порыв ветра, и внезапно кубок (и рука мужчины) разбиваются надвое... — Ты негодяй! — кричит ответственный молодой человек на того, кто стонет на полу, обнимая сломанную руку. Он одет в простые, но хорошо сделанные доспехи, плечи бесстрашно откинуты назад; однако его самой отличительной чертой являются решительные, яркие глаза, которые, кажется, излучают праведное пламя. Он продолжает произносить все ту же благородную риторику, не обращая внимания на пустоту, образовавшуюся между ним и остальной толпой. Се Лянь смотрит на других присутствующих, которые просто стоят и наблюдают за происходящим. После шоу, которое устроил их друг, ему любопытно посмотреть, что еще они будут делать. Затем Хуа Чэн начинает смеяться. Звук низкий и темный, настолько, что Се Лянь не может удержаться от того, чтобы не перевести взгляд на Хуа Чэна, не может сдержать мурашки по коже. Он не боится Хуа Чэна - он не думает, что тот способен на такое, - но из-за тяжести атмосферы, сгущающейся, как давление надвигающейся бури, он думает, что может понять, почему другие люди могут бояться. — Пришел в мои чертоги беспорядки учинять? — прорычал Хуа Чэн, его голос рассекал воздух, как меч. — А ты не робкого десятка как я погляжу. Молодой человек поднялся во весь рост, ноздри раздувались, как у быка. — Ты и есть хозяин этого заведения? Толпа тут же начинает смеяться и извиваться вокруг него, называя его дураком и громко поправляя его невежество. Не в силах избавиться от ощущения, что вот-вот что-то пойдет не так, Се Лянь продолжает переглядываться между Хуа Чэном и молодым человеком, беспокойно покусывая губу. — Хватит об этом, — пробормотал кто-то, и еще один из присутствующих шагнул вперед, положив успокаивающую руку на руку молодого человека. Это молодая женщина в бледно-зеленой одежде, в тонких руках она держит сложенный веер, ее глаза яркие и веселые. Она резко выделяется на фоне огрубевших краев "Игорного Дома", до боли похожая на ягненка среди волков. — Господин Собиратель Цветов, мы не хотели проявить неуважение. Не могли бы вы простить нас в этот раз? Несмотря на знакомый тон и дружелюбные слова (Се Лянь, конечно, немного очарован), выражение лица Хуа Чэна не меняется. — Почему я должен? Женщина застенчиво подмигивает, а рука, держащая веер, дергается, как будто она думает раскрыть его, но, как ни странно, в последнюю секунду она прерывает это движение. — Это к вашей выгоде. Мы бы хотели сыграть в азартные игры! Наконец-то, это вызвало реакцию. Хуа Чэн приподнимает бровь, в его взгляде появляется новый огонек интереса. — И для чего тому, кто идет по благосклонному пути небес, играть в азартные игры? Ее лицо бледнеет, как пролитое молоко, а мужчина рядом с ней вздрагивает. Се Лянь действительно начинает им сочувствовать: какова бы ни была их истинная цель, очевидно, что они влипли по уши. Ей удается собрать остатки самообладания, чтобы громко провозгласить: — Его Высочество наследный принц Сяньлэ, конечно!