sometimes the unexplained can define you (sometimes silence is the only sound)

Се Лянь смотрит в темные, яростные глаза генерала Тай Хуа, разинув рот, смутно осознавая, что все боги вокруг них замолчали и замерли. Мастер Фансинь? Как... как псевдоним, который он использовал, когда был наставником принца Лан Цяньцю по мечу? — Я убил тебя и запечатал в гроб своими руками, — говорит генерал Тай Хуа, его ладони начинают трястись. — И все же ты здесь. Что? — думает Се Лянь, его мир сужается до железной хватки на его руке и собственного хриплого дыхания. — Убил меня? Гроб? Сразу же вспоминается странность, описанная в записях: после пяти лет обучения Лан Цяньцю, был долгий промежуток времени, когда он не написал ни единого слова, у него сохранились блокноты только за последние 200 или около того лет, тогда как первые 500 лет они были разбросаны, а затем тщательно собраны Хуа Чэном, но... (Клаустрофобия, говорилось в блокноте. Боязнь темноты). — Лан Цяньцю, ты сошел с ума? — спросил кто-то. Лан Цяньцю, — думает Се Лянь, и эти слова, как клеймо, раскаляются в его сознании. Его колени, кажется, вот-вот уйдут из-под ног. — Зная, что убийца моей семьи все эти годы разгуливал на свободе, как может мой разум быть чистым? — прорычал Лан Цяньцю, тряся руку Се Ляня. — Неужели ты посмел забыть, что ты сделал с ними? Со мной? Тихий, сдавленный звук боли вырывается из губ Се Ляня, прежде чем он успевает остановить его, слишком громкий в гнетущей тишине. Его разум бесполезно пуст, гудит белым шумом, и он отчаянно хочет бежать, хочет спрятать лицо, хочет вернуться к Хуа Чэну, не обращая внимания на каждое слово. Всё, что угодно, только не это. Се Лянь не замечает белого силуэта, который шагает по комнате, пока все боги в комнате не поворачиваются к нему, как группа подсолнухов, неотвратимо влекущихся к солнцу. Десятки голосов бормочут: — Ваше Величество, — и слова отдаются благоговейным эхом. Небесный Император - а кто еще это может быть? - поднимает руку, призывая всех к молчанию, выражение его лица спокойно, как неподвижная поверхность пруда. Он подходит к Мин И, все еще лежащему на полу, и некоторое время просто наблюдает за ним. Наконец он кивает. — Ничего серьезного. Уведите Повелителя Земли. Четыре медицинских чиновника тут же кланяются и спешат поднять Мин И на носилки. Ши Цинсюань смотрит им вслед с тоскливым выражением на лице, но решает, что происходящее здесь важнее и не следует за ними. — Итак, — говорит Небесный Император, выражение его лица остается спокойным, несмотря на громовой взгляд на лице Лан Цяньцю. — Расскажи мне, что происходит. Лан Цяньцю смотрит на Се Ляня и, очевидно решив, что бежать ему некуда, наконец отпускает его. Се Лянь прижимает больное запястье к боку, сжимая и разжимая пальцы, чтобы хоть немного облегчить боль. — Мой господин, — начинает Лан Цяньцю. Пожалуйста, — думает Се Лянь и не понимает, о чем он просит. — Много лет назад этот человек принял имя Фансинь, истребил мой клан и принес разорение моему королевству. Я хочу вызвать его на дуэль и молю, чтобы мой господин был нашим судьей! Глаза Се Ляня расширились от ужаса. Мрачного вида женщина, вероятно, какой-то бог литературы, выходит вперед и объясняет, что произошло: — Наставник меча Фансинь, на Позолоченном Банкете, истребил всех присутствующих, — но Се Лянь почти не слышит ее. Все, о чем он может думать, это тот отрывок в одном из своих многочисленных блокнотов, где он признался, что боится всего того, чего не помнит, где он отчаянно надеялся, что его проклятие не было наказанием за какой-то ужасный грех, который он совершил. — Я... — прошептал Се Лянь, попятился назад, запустив руки в волосы. — Я не... "Я не помню", как будто это оправдание? Как будто это как-то улучшает ситуацию? Независимо от этой ужасной пустоты в моей памяти, его семья все еще мертва от моих рук! Так вот кто он в глубине души? Жестокий убийца, злодей из сказки о герое? Неужели его защитили от правды его собственной природы мягким, утешительным одеялом неведения? О, Сань Лан, — с отчаянием думает Се Лянь. — Разве я не говорил тебе? Я никогда не заслуживал твоей доброты. Меня нужно было оставить гнить. Он поднимает взгляд и видит Лан Цяньцю, глаза которого пылают, в них воплощены все его страхи и чувство вины. Ужасный голос, полный праведного осуждения, гремит как гром: — Я никогда не мог понять, почему ты это сделал. Разве моя семья не была добра к тебе? Разве мы не дали тебе дом и спокойствие там, где у тебя его не было? Но теперь я понимаю! Все это было ради мести, о которой ты даже не помнил! Слова замешательства, слова упрека, слова осуждения - все это проносится по толпе. Каждый человек, кажется, хочет что-то добавить к этой какофонии, и все это время два главных актёра этой драмы могут только смотреть друг на друга, один - опустошенный, другой - разъяренный и отчаянно ищущий объяснения, которое все исправит. Се Лянь не может не разочаровать: у него нет ответа, который удовлетворил бы их обоих. — Тай Хуа, похоже, вы искренне верите, что это правда, — говорит Цзюнь У, пристально глядя на Се Ляня. — Но есть ли у тебя доказательства? — Опытный мастер боевых искусств, проклятый тем, что каждый день забывает прошедший день? — насмехается Лан Цяньцю. — Кто использует блокнот, чтобы записывать все, что он забыл бы в противном случае? Кто еще это может быть? Реакция мгновенная и электрическая - десятки богов перекрикивают друг друга, радостно задают вопросы и делают заявления о боге несчастий с амнезией, конечно, конечно, это он. Разве вы ничего не знаете? Такое могло случиться только с кем-то вроде Его Высочества. Некоторые молчат, как Ши Цинсюань и мрачная женщина, которая объяснила, кто такой Фансинь, но ничего не говорят в его защиту. Плечи Се Ляня сжимаются около ушей, и он закрывает глаза, пытаясь найти передышку в темноте. — Не похоже, что амнезийные мастера боевых искусств настолько уникальны. Конечно, этот не может быть единственным в своем роде, — говорит красивый мужчина, его слова прорезают дымку звука. — Есть простой способ доказать это, — говорит Лан Цяньцю, доставая меч из ножен. — Он был моим наставником по мечу в течение пяти лет. Я покажу, насколько похожи наши стили! Это докажет, что я мог учиться только у него! Но Се Лянь уже качает головой, губы шевелятся в беззвучном протесте. — Почему ты качаешь головой? — кричит Лан Цяньцю. — Почему ты сопротивляешься сейчас, после того как так легко убил семью, которая заботилась о тебе столько лет? — Сяньлэ? — тихо спрашивает Небесный Император. — Ты хочешь что-то сказать? — Я... — он заставил себя сделать глубокий вдох. — Я нашел блокноты... с тех времен. Я считаю, что он прав. — Почему ты так говоришь? — Я был Фансинем, — мрачно говорит он. — Я сам написал это. Небесный Император наклонился вперед, скрестив руки перед собой. — А у вас есть рассказ о ночи на Позолоченном Банкете? Се Лянь колеблется и медленно качает головой. — Нет, но... то, что он говорит, объясняет некоторые несоответствия, которые я обнаружил в своих блокнотах. Его история... она имеет смысл. — Подождите, — вклинилась Ши Цинсюань с нервным, но решительным выражением лица. — Се Лянь даже не помнит, о чем вы говорите - может быть и другое объяснение! Как мы можем осуждать человека, основываясь на одних лишь предположениях? Это неправильно! — Цинсюань! — рявкнул мужчина в богатой синей одежде, неодобрительно нахмурив брови. — Не перебивай, как будто ты знаешь, о чем говоришь. Иди сюда. Ши Цинсюань нахмурилась. — Но гэ... — Он прав, — шепчет Се Лянь. — Ты должна идти. Она поворачивается и смотрит на него широкими, растерянными глазами. — Се Лянь? Он слабо улыбается ей. — Я ценю, что ты заступилась за меня, но... неважно, помню я или нет. Если я действительно сделал так, как он сказал, то я должен ответить за свои действия. Разве ваш выбор и опыт имеют меньшее значение только потому, что вы забываете о них на следующий день? — сказала бабушка, и эти слова до сих пор хранятся в его блокнотах. То же самое относится ко всей боли и обидам, которые он когда-либо причинил - невежество из-за его проклятия не должно порождать отсутствие ответственности. Поэтому он делает глубокий вдох. Опускается на колени и прижимает руки к полу перед Лан Цяньцю, обнажив затылок. — Я знаю, что эта ничтожная жизнь почти ничего не стоит по сравнению с жизнью твоей семьи, — шепчет Се Лянь, касаясь носом земли, — но она твоя, поступай с ней, как хочешь. Он слышит, как Лан Цяньцю делает шаг назад, затем еще один. Его дыхание рвется в груди, быстрое и слишком громкое, разрывая его по швам. Се Лянь приготовился к холодному укусу немилосердного лезвия, рассекающего шею. Но его нет. Дрожащим голосом Лан Цяньцю спрашивает: — Почему? Се Лянь ничего не отвечает. — Зачем ты это сделал? — требует Лан Цяньцю, его голос наполняет Боевой Зал. — Я не знаю, — шепчет Се Лянь с болью в сердце. — Будь ты проклят! — Се Лянь вздрагивает, когда лезвие стукается об пол рядом с его головой. — Подними меч! Се Лянь качает головой. — Нет. Рука впивается в ткань его халата, и его бесцеремонно поднимают на ноги, он беспомощно болтается в руках Лан Цяньцю. Лан Цяньцю впихивает меч в его онемевшие пальцы, видимо, разгневанный нежеланием Се Ляня сопротивляться. — Я сказал, подними меч! — Тай Хуа, хватит! — говорит Небесный Император, впервые повышая голос над ровным монотоном. Вся толпа богов сочувственно морщится. — Отпусти Сяньлэ. Лан Цяньцю резко поворачивается лицом к Небесному Императору. — Мой господин... — Ты слишком импульсивен, — прерывает его Небесный Император, и хотя упрек достаточно мягок, Лан Цяньцю все равно вздрагивает, словно его ударили. — Когда возникают ситуации, ты должен спокойно выслушать, оценить и дать оценку, когда узнаешь всю историю. Проходит мгновение, затем еще одно. Наконец, Лан Цяньцю отпускает Се Ляня и делает шаг назад, опустив голову. Небесный Император обращается к придворным. — В данном случае Повелитель Ветров прав. Невозможно вынести решение, не зная всей истории. Сяньлэ будет задержан в своем дворце, а мы направим наши усилия на тщательное расследование ситуации. Это гораздо больше, чем он заслуживает. Однако он не смеет спорить, не тогда, когда его положение столь шатко. Вместо этого он повернулся и глубоко поклонился Небесному Императору. — Лан Цяньцю упоминал что-то о блокнотах, — продолжает Небесный Император. — Они могут быть полезны в нашем расследовании. Есть ли они у вас при себе? Се Лянь замер. Он был готов отдать свою жизнь, чтобы удовлетворить желание Лан Цяньцю отомстить, но его блокноты... сама мысль о том, что посторонние люди будут рыться в них, выискивая доказательства предательства в невинных рассказах о его отношениях с Хуа Чэном, вызывает у него желание плакать. Но у него нет выбора, не так ли? Он лезет в халат и достает две книги, которые были у него с собой - самую последнюю, которую он всегда берет с собой на хранение, и случайную, которую он читал от скуки. — Это единственные, которые у меня с собой, — говорит он. — Остальные все еще в Доме Блаженства. Он осознает свою ошибку секундой позже. — Дом Блаженства? — кричит кто-то. — Жилище этого отвратительного Князя Демонов? — Еще одно доказательство вины! — Если вы ищете доказательства, то ищите их дальше! — Хватит! — прерывает Небесный Император. — Сяньлэ... — Простите, мой господин, — говорит Се Лянь, спеша объяснить, отчаянно пытаясь защитить Хуа Чэна от унижения, несмотря на то, что он не может защитить себя. — У Собирателя Цветов был академический интерес к моему проклятию. Он собирал мои блокноты в течение многих лет и хотел лично поговорить со мной об этом. Больше ничего не происходит, я обещаю. Прежде чем Небесный Император успевает ответить, Ши Цинсюань говорит: — Это правда! Я сама была свидетелем этого. — В этом блокноте есть отчет обо всем, что мы делали в течение последней недели вместе — говорит Се Лянь, смиряясь с нарушением своих сокровенных мыслей, если это спасет Хуа Чэна от подозрений. Небесный Император смотрит на него долгое, тягостное мгновение. Се Лянь затаил дыхание, его глаза расширились от предвкушения. Пожалуйста. Пожалуйста, только не он. — Твоя связь с Собирателем Цветов под Кровавым Дождем вызывает беспокойство, — наконец говорит Небесный Император, — но в данный момент она не имеет значения. Я оставлю это на потом. Лин Вэнь, конфискуй блокноты. Се Лянь испускает долгий, облегченный вздох, не обращая внимания ни на презрительные взгляды, ни на возмущенный шепот. Когда к нему подходит мрачная женщина - очевидно, Лин Вэнь, - он без споров передает ей два блокнота. На миг ему кажется, что она бросает на него извиняющийся взгляд, но она уходит прежде, чем он успевает это осознать. — Тем временем я лично провожу вас во дворец, — говорит Небесный Император, поднимаясь на ноги одним плавным движением. — Все остальные свободны. Из толпы раздается тихий ропот несогласия, но они не осмеливаются спорить, уходя в дорогих мантиях и с высокомерными взглядами. В отсутствие адреналина, который подстегивал его, Се Лянь медленно оседает на пятки, плечи опускаются, холодные и немного измученные. — Се Лянь, — пробормотал Ши Цинсюань, быстро сжав его плечо. — Леди Повелительница Ветров, — вздыхает он. — Разве я не просила тебя называть меня Ши Цинсюань? — ругает она его, но полусерьезно. — Мне жаль, что так получилось. Могу ли я что-нибудь сделать для тебя? Сначала Се Лянь медленно качает головой, но потом делает паузу и поворачивается к ней лицом. — Да, пожалуйста, я знаю, что многого прошу, но не могли бы вы сказать Сань Лану, куда я ушёл? Я не хочу, чтобы он думал, будто я его оставил. Ши Цинсюань немного побледнела, но потом выдавила из себя дрожащую улыбку. — Конечно. Ты можешь рассчитывать на меня. Он протягивает руку и берет ее, получая силы от ее доброты, чтобы улыбнуться в ответ. — Спасибо. — Сяньлэ, — говорит Небесный Император прямо за его спиной. Се Лянь отпускает Ши Цинсюаня и та, без лишних слов бежит к брату, который тут же начинает читать ей нотации. Он делает спокойный вдох и поворачивается лицом к Небесному Императору, который смотрит на него темными глазами, нечитаемыми, как бассейн с тихой водой. — Мой господин, — пробормотал он, почтительно склонив голову. Небесный Император не отвечает, просто позволяет тишине затянуться, даже когда все остальные боги исчезают. Се Лянь переминается с ноги на ногу, крутит руками, чувствуя себя все более неуютно от безраздельного внимания, которое еще больше усиливается в огромном пустом пространстве. Затем, быстро, как вспышка молнии, Небесный Император сжимает его запястье в сильной хватке. Голос такой грубый и хриплый, что едва ли похож на человеческий, глаза - черные водовороты ярости, он рычит: — Кто дал тебе право забывать? Се Лянь издаёт возглас удивления и отшатывается назад, и, к его удивлению, Небесный Император отпускает его. Прижав руку к груди, он делает несколько неуверенных шагов прочь, потрясенный внезапным проявлением жестокости и отчетливо осознавая, насколько они уединены. Так же быстро, как нарастало напряжение, оно внезапно ослабевает. Небесный Император вздыхает и прикасается рукой ко лбу, выражение его лица вновь становится ровным и спокойным. — Мои извинения, Сяньлэ. Твоя ситуация беспокоит меня больше, чем я думал. Мы сделаем все возможное, чтобы исправить это. Но вы... зачем вы это сказали? Почему вы так поступили? — хочет спросить Се Лянь, все еще не приходя в себя. — Что вы имеете в виду, говоря "кто дал тебе право забывать"? Пожалуйста, просто скажите мне. Я не хочу сегодня больше иметь дело с загадками. Тут Се Лянь улавливает взгляд Небесного Императора - твердый и острый, как обсидиан, - он прикусывает губу и замолкает. Он послушно следует за Небесным Императором по улицам столицы, мимо роскошных резиденций и ухоженных садов. Группы богов, некоторых из которых он узнал из Боевого Зала, хихикают и смеются за спиной, явно получая удовольствие от постыдной процессии. Посмешище небес, возглавляемое блистательным Небесным Императором. Они будут говорить об этом в течение следующего столетия. Или нет, — подумал Се Лянь. — Их больше увлечет история о боге несчастья, который был изгнан не один, не два, а три раза. Наконец, его остановили на пороге дворца. И только когда Небесный Император отвернулся, он осознал всю серьезность проблемы, связанной с передачей своих единственных блокнотов. — Подождите, мой господин, — говорит Се Лянь, отчаяние на мгновение побеждает его настороженность. — Пожалуйста, могу ли я как-нибудь получить письменные принадлежности и лист бумаги? Хотя его взгляд устремлен на Се Ляня, кажется, что Небесный Император смотрит сквозь него, а не на него. — Я скоро пришлю кого-нибудь. Се Лянь облегченно вздыхает. — Спасибо, мой господин. — О, и Сяньлэ? Се Лянь прикусил губу, пытаясь подавить дрожь. — Да, мой господин? Впервые выражение лица Небесного Императора смягчилось до чего-то менее туманного и неприкасаемого, почти отеческого. — Независимо от результатов расследования, необходимо, чтобы о твоем проклятии памяти позаботились. Твое присутствие в Небесном Дворе для меня незаменимо. Се Лянь на мгновение замешкался, а затем почтительно поклонился. — Для меня большая честь слышать это от вас, мой господин. Возможно, он неправильно оценил Небесного Императора - любой бы испытал стресс в такой ситуации - но он не может забыть темный, бездонный гнев в этих черных как смоль глазах, когда он сказал: "Кто дал тебе право забывать?” У него недостаточно информации. У него никогда не бывает достаточно информации. — Учитывая это, пожалуйста, не покидайте небеса, пока не вылечитесь, — добавляет Небесный Император. — Мы бы не хотели потерять тебя снова, когда только нашли тебя. Се Лянь сдерживает выражение лица, которое хочет появиться в ответ на это. Вместо этого он складывает руки перед собой и отдает глубокий поклон.

***

Когда Фэн Синь и Му Цин возвращаются на небеса, они оба снисходительно добродушны друг к другу, как бывает только после хорошего спарринга. Для них слова сложны, их легко неправильно истолковать; безобидные замечания могут превратиться в брызжущие слюной споры в одно мгновение. Спарринг с его определенными границами и ожидаемым поведением - это канал, который позволяет им на мгновение забыть обиды и сосуществовать в относительном мире, как это было, когда они оба были на службе у Се Ляня. На самом деле, у Фэн Синя такое хорошее настроение, что он чувствует лишь небольшое раздражение по отношению к Ши Цинсюаню и Лан Цяньцю за то, что они бросили его и Му Цина в Призрачном Городе. Му Цин, должно быть, чувствует то же самое, потому что даже его ворчание: — Они могли бы хотя бы что-то сказать, — нехарактерно добродушное. Фэн Синь прикусывает губу, оскалившись на медный привкус крови - Му Цин сумел разбить ее удачным ударом. — Может, у них были неприятности и им нужно было срочно уйти? Ведь Собиратель Цветов появился только в конце. Кто знает, что он делал в это время? Вообще-то это... немного тревожит, раз уж он об этом подумал. Собиратель Цветов, по сути, позволил им разгуливать по сердцу его территории, оставляя за собой хаос? В сочетании с тем, как быстро поднялись остальные... Судя по взволнованному выражению лица Му Цина, он, очевидно, думает о том же. Однако он не говорит, а лишь тихо мычит в знак согласия. — Генерал Нань Ян! Генерал Сюань Чжэнь! — Кто-то кричит, заставляя их обоих обернуться. Это Ши Цинсюань. К облегчению Фэн Синя, он изменил свою форму с тех пор, как они видели его в последний раз, и снова стал Лордом Повелителем Ветров. Затем Му Цин резко напрягся, в его глазах появился тревожный огонек. Фэн Синь нахмурился, недоумевая, что его так беспокоит, и наконец заметил мрачное выражение лица Ши Цинсюаня и панику в его взгляде, что так противоречило его обычно беззаботному виду. — Что случилось? — спросил Фэн Синь, когда Ши Цинсюань остановился рядом с ними. — Это Се Лянь, — отвечает Ши Цинсюань. — Его посадили под домашний арест. Му Цин издал звук, словно проглотил собственный язык, а Фэн Синь в недоумении уставился на него, ведь он точно ослышался? Му Цин первым пришёл в себя. — Что? — Лан Цяньцю обвинил его в том, что он злой наставник меча Фансинь, который убил его семью! — говорит Ши Цинсюань, голос его повышается, а в руках он беспокойно крутит веер. — К счастью, Небесный Император сказал, что не может вынести приговор, не зная всей истории, но они держат его в своем дворце, пока не узнают правду! Чем больше Ши Цинсюань говорит, тем больше приходит в ужас Фэн Синь. — Это абсурд. Он... он не стал бы этого делать. — Ты этого не знаешь, — тихо отвечает Му Цин, и когда их взгляды встречаются, его глаза полны чего-то совершенно чужого, что пугает Фэн Синя больше, чем он хотел бы признать. — Он ведь не помнит, что произошло? Кто знает, до чего он может дойти при подходящих обстоятельствах. Фэн Синь пристально смотрит на Му Цина, руки начинают дрожать от нарастающей ярости, разум полон отчаянного отрицания. Наконец он говорит: — Неважно, насколько низко он падёт, есть вещи, к которым он никогда не прибегнет. Му Цин усмехается. — О, точно так же, как ты был уверен, что он никогда никого не ограбит? — Э-э, — произносит Ши Цинсюань, расширив глаза. Фэн Синь вздрагивает, старое воспоминание о его отвращении и ужасе снова схватывает его в свои тиски. С огромным усилием он стряхивает его и заставляет себя сказать: — Какое право ты имеешь судить его? Ты показал свое истинное лицо, когда не только ушел, но и презирал его, когда он нуждался в твоей помощи! Несмотря ни на что, он никогда не был бы настолько жестоким, чтобы хладнокровно убить всю семью! — Разве я не говорил тебе? — огрызнулся Му Цин, делая шаг вперед. — Как бы ты к нему не относился, как бы сильно не желал, это не тот Се Лянь, которого ты знал 800 лет назад! Ты так же слеп, как и раньше! Когда Его Высочество неизбежно разочарует тебя снова, как быстро ты уйдешь на этот раз? Пылая яростью, Фэн Синь схватил Му Цина за воротник, притягивая его, чтобы смотреть в глаза так, что он почти мог видеть отражение своего собственного лица в этом яростном взгляде. — Я скорее ослепну, чем предам своих друзей. По крайней мере, я не трус, который ничего не знает о верности! Глаза Му Цина расширяются, рот открывается, но что бы он ни собирался ответить, Фэн Синь не хочет его слушать. Он отпихивает Му Цина и идет в противоположном направлении, он так зол, что его руки дрожат, а перед глазами мелькают красные вспышки. — Куда ты идешь? — кричит ему вслед Ши Цинсюань. — Я иду к Его Высочеству! — рычит Фэн Синь, не удосужившись оглянуться через плечо. Когда он идет по чистым улицам, перед его мысленным взором встает воспоминание, которое он так старался подавить: грязное лицо Се Ляня, искаженное чужим черным гневом, когда он говорит Фэн Синю: — Не ходи больше за мной. — Это приказ, о выполнении которого он жалел 800 лет. — Черт. — Он ненавидит, когда Му Цин говорит что-то. По крайней мере, на этот раз последнее слово осталось за Фэн Синем. Худшая часть спора с Му Цином, — думает он, отчасти остывая от гнева и погружаясь в знакомую горькую обиду, — он знает меня лучше, чем кто-либо другой из живущих. — Невозможно защититься от человека, который уже видел внутренние покои твоего сердца, а Фэн Синь всегда держал свои эмоции в рукаве. Перед дверью во дворец Сяньлэ он заставляет себя остановиться, разжать кулаки и глубоко вздохнуть. Я обещаю, Ваше Высочество, — думает он, опустив глаза, складывая свою решимость, пока она не станет такой же прочной, как хорошо сделанный меч. — На этот раз я не уйду. И если Се Лянь действительно совершил столь чудовищное преступление, что ж... он не станет делать поспешных выводов и выяснит всю историю, прежде чем решить, что делать. Он не повторит прежних ошибок. Наконец он открывает глаза и стучит в дверь. Когда Се Лянь отпирает дверь, он бледен и немного осунувшийся, как будто нынешняя ситуация выжала из него всю жизнь. Хуже всего то, что он смотрит на Фэн Синя с полным и абсолютным неузнаванием. — Могу я вам помочь? Фэн Синь сглатывает, снова чувствуя, как его немного пугает реальность проклятия, и только потом говорит: — Это... это я, Ваше Высочество. Фэн Синь. Вы знаете, кто я? Се Лянь смотрит на него пустым взглядом, одно ужасно долгое мгновение, прежде чем его глаза расширяются от осознания. — Ты... ты - он! Это ты собирался рассказать мне о Сяньлэ! — Его выражение лица становится немного смущенным. — Я... простите, что заставил вас ждать. Я не знал, что меня так долго не было. Любой гнев, который он испытывал, улетучивается при виде искреннего огорчения на лице Се Ляня. — Все в порядке, Ваше Высочество. Вы не возражаете, если я войду внутрь? Выражение лица Се Ляня застывает. — Ах... Я не уверен, что должен говорить с тобой, учитывая... Фэн Синь покачал головой. — Небесный Император только сказал, что тебе нельзя уходить, верно? Значит, можно принимать гостей. — Наверное, — неуверенно произнес Се Лянь, отступая в сторону, чтобы дать Фэн Синю войти. Он застывает в дверях, пораженный открывшимся перед ним зрелищем. Дворец выглядит точно так же, как и 800 лет назад, когда Се Лянь еще был наследным принцем. Он не может выразить это словами, но думает, что если бы у Се Ляня была его память, он бы не оценил это невероятное сходство. Но Се Лянь только странно смотрит на него и небрежно спрашивает: — Что-то не так? Фэн Синь быстро качает головой и, заикаясь, снова начинает идти вперед. — Ничего. Се Лянь одаривает его последним внимательным взглядом, после чего закрывает за ним дверь. — Вы должны простить меня. Я понятия не имею, где находится кухня, иначе бы я предложил вам чай. — Я знаю, где она находится, — говорит Фэн Синь. — Пойдемте, я вам покажу. Спустя несколько минут молчания они сидят за маленьким столиком в просторном зале, перед ними две дымящиеся чашки. Фэн Синь не смог распознать сорт чая, которым запаслись на кухне, но даже на его неискушенный вкус он понял, что это дорогой чай. Еще один знак того, что Небесный Император по-прежнему благоволит Се Ляню, даже после стольких лет. Я рад, — подумал Фэн Синь, наблюдая за Се Лянем, который делает нежный глоток чая. — Учитывая, насколько ужасна его ситуация, он заслуживает немного удачи. — Была ли причина, по которой ты пришел? — спрашивает Се Лянь, наконец нарушая тишину. Фэн Синь на секунду задумался. Хотя его визит был вызван разочарованием в Му Цине, он обнаружил, что ему действительно есть о чем поговорить с Се Лянем. — Да. Вообще-то, есть пара вещей. — О! — Се Лянь выпрямился на своем сиденье, преисполненный решимости. — Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, дайте мне знать! Фэн Синь улыбается и успокаивающе поднимает руку. — Тебе не нужно ничего делать. Во-первых, я просто хотел сказать, что не верю в то, что ты был виновен в Позолоченном Банкете. Глаза Се Ляня расширились от удивления, он нахмурился и отвернулся, поглаживая свою чашку. —...ты этого не знаешь. Он открывает рот, чтобы сказать: "Ты бы никогда не сделал такого", но тут в его голове раздается голос Му Цина: "Это вовсе не тот Се Лянь, которого ты знал 800 лет назад!” ...Му Цин прав. Черт возьми, но он прав. Он вел себя так, будто это тот самый Се Лянь, которого он знал 800 лет назад - еще до первого вознесения, когда они все вместе были во дворце. Это было легко, ведь личность Се Ляня была так похожа на ту, что была тогда, не отягощенная ужасами, через которые они прошли позже. Но это несправедливо: у них одно лицо, но этот Се Лянь не помнит, кем они когда-то были друг для друга, и не знает, как испортились их отношения до того, как они расстались. Фэн Синь преследует тоскливое желание, чтобы все было как прежде, но это неправильно. Он не должен быть разочарован тем, что Се Лянь не доверяет ему так же, как раньше, и он определённо не должен вести себя так, будто если Се Лянь не помнит их прошлых обид, то они больше не имеют значения. Фэн Синь должен начать относиться к Се Ляню, как к человеку, которым он является на самом деле, без ложных ожиданий и воспоминаний. — Ты прав, — говорит он вместо этого. — Я не знаю этого. Но... пока я не увижу веских доказательств, я буду верить, что ты этого не делал. Глаза Се Ляня быстро переходят на него, и в его взгляде скрывается что-то неуверенное и хрупкое. — Потому что мы когда-то были друзьями? — Потому что в те несколько раз, когда мы общались после твоего возвращения, ты не показался мне человеком, способным убить чью-то семью без провокации, — мягко поправляет Фэн Синь. Се Лянь открывает рот и закрывает его, все с тем же потерянным выражением на лице. — Второе, что я хотел сказать, — продолжает Фэн Синь, чтобы избавить Се Ляня от необходимости придумывать ответ, — это то, что если ты все еще хочешь этого, то пока ты находишься под домашним арестом, я могу прийти и рассказать тебе о Сяньлэ. Лицо Се Ляня сразу же просветлело, и... ох. Это еще одно различие между последней встречей с Се Лянем и этой: Фэн Синь не видел его таким экспрессивным с тех пор, как они были подростками. Затем его улыбка исчезает, сменяясь обеспокоенным хмурым взглядом. — Я... очень хотел бы этого, но не уверен, что это хорошая идея. Фэн Синь наклоняет голову в замешательстве. — Почему нет? Он сжимает губы в плотную, неловкую линию. — Я хотел записать ваши истории, чтобы сохранить их, но... они забрали мои блокноты и дали мне материалов, только чтобы записать объяснение, почему я нахожусь под домашним арестом. Нет смысла рассказывать мне сейчас, так как я просто забуду. Фэн Синь смотрит на Се Ляня, который, кажется, больше обеспокоен возможными неудобствами для Фэн Синя, чем несправедливостью того, что у него забрали единственный способ помнить о важных для него вещах. В этом и заключается истинная проблема образа мышления Му Цина: что бы ни сделали с Се Лянем, он не будет защищаться от несправедливости. Для него обида или пренебрежение - это терпимо, потому что в конце концов он просто забудет. Тем не менее, это не должно служить оправданием для того, чтобы бесцеремонно топтать эмоции человека. — Я сам распоряжусь, чтобы вам прислали новый блокнот, — говорит он, не задумываясь. Глаза Се Ляня расширяются от осторожной надежды. — Ты... ты не должен. Это всего лишь блокнот, — думает Фэн Синь, но не говорит. — Не стоит благодарить. Дворец Лин Вэнь практически переполнен ими. Это самое малое, что я могу сделать. — Я хочу, — решает он. Даже если доставка блокнота потребует чрезмерных усилий (а это точно не так), это будет стоить той милой улыбки, которая расцветет на лице Се Ляня в ответ. — В любом случае, — говорит Фэн Синь, решив сменить тему разговора на другую. — Ваше Высочество, что именно произошло в Доме Блаженства? — О! Ну, Леди Повелительница Ветров нашла меня в саду, и...