Глава 15: Арка Наставника Фансиня - 2
13 июня 2022 г., 08:59
Каждое утро он просыпается в час джи, открывая глаза в золотой, роскошно украшенной комнате, в голове - абсолютно пусто, и он просто бродит по комнате, разглядывая роскошную обстановку, пока не находит на прикроватной тумбочке листок бумаги и блокнот.
На листке бумаги изложены основные сведения о его положении: имя, должность бывшего наследного принца Сяньлэ, смутное объяснение того, как он получил свои проклятые оковы, тот факт, что он каким-то образом вознесся вновь, причина, по которой он теперь находится под домашним арестом. Это скудное описание заполняет всю переднюю и заднюю стороны хлипкой бумаги, которая настолько тонка, что слегка деформировалась от того, что на ней писали с обеих сторон.
Блокнот значительно полезнее. Его прошлое "я" вдумчиво переписало ряд событий, приведших к той роковой встрече с Лан Цяньцю в Военном Зале. Он также объясняет свои отношения с окружающими его людьми - Фэн Синь, который был достаточно добр, чтобы предоставить ему блокнот; Повелитель Ветров Ши Цинсюань, который иногда приносит закуски и пытается научить его глупым играм, чтобы скоротать время; генерал Сюань Чжэнь, который, очевидно, был его помощником в прошлом, но теперь питает к нему странную вражду.
И, наконец, двое, которых он оставил: Инь Юй - его дорогой, терпеливый друг, и Хуа Чэн, Собиратель Цветов под Кровавым Дождём, правитель Призрачного Города. Сань Лан. Тот, кто принял его в свой дом, кто относился к нему с гораздо большей добротой, чем он когда-либо заслуживал. Тот, кто надел драгоценное бриллиантовое кольцо на шею потрепанного, страдающего амнезией бога, а потом пытался отшутиться от него, как будто это кольцо ничего не значило.
Каждый день Се Лянь подносит бриллиантовое кольцо к глазам и вглядывается в него, стараясь запомнить каждую грань этой простой, но элегантной поверхности. Читая о том, как он жил в Доме Блаженства - бездыханные поединки во дворе, тихие часы учебы в оружейной, совместные трапезы в зале, согретое внимательным взглядом Хуа Чэна сердце - всё это кажется нереальным. Это похоже на сказку, которую он придумал, чтобы облегчить боль от осознания того, что почти 350 лет назад он проснулся и решил стать чудовищем.
Однако кольцо с бриллиантом... это весомое доказательство того, что где-то есть человек, который называет его "гэгэ" и говорит такие нелепые вещи, как "вашей компании достаточно".
Однако он не знал, что ты сделал, - шепчет разум Се Ляня в случайные минуты, когда он бродит по пустым залам дворца Сяньлэ, мысли блуждают от его вялой скуки. Кто знает, как он посмотрит на тебя теперь?
— Да, кажется, его это немного беспокоило, — говорит Ши Цинсюань, когда Се Лянь неуверенно спрашивает об этом, пока они играют в настольную игру, в которой он, честно говоря, никак не может разобраться.
Несмотря на то, что Ши Цинсюань сегодня в мужском обличье, его одежда пошита в женском стиле, а лицо подчеркнуто тонким слоем макияжа. В довершение всего, он вскользь сказал, что сегодня был день "или он, или она". Поначалу это была странная дихотомия, но Се Лянь решил, что нарочитая андрогинность ему очень идет.
— О, — пробормотал Се Лянь, прикусив губу, чтобы скрыть свое разочарование.
Ши Цинсюань бросает на него проницательный взгляд, пока они перемещают одну из маленьких круглых фигурок с одной стороны доски на другую. — В основном он выглядел немного обеспокоенным за тебя.
Как бы он ни хотел полностью довериться этой робкой искре надежды, он не может удержаться от того, чтобы не приободриться хотя бы немного. — Ты уверен? Он, казалось, не беспокоился обо всем этом... — Се Лянь неловко потирает затылок и делает экспансивный жест, который, как он надеется, отражает всю ужасную ситуацию.
(Затем он изучает доску, прежде чем мысленно пожать плечами и наугад поставить одну из своих фигур. Ши Цинсюань не протестует, значит, он сделал что-то правильно).
Ши Цинсюань складывает руки и конспиративно склоняется над столом. — Из-за твоего проклятия я прощу тебя за то, что ты не помнишь, но Собиратель Цветов просто без ума от тебя. — Его нос мило морщится. — Честно говоря, я думаю, что он, вероятно, нашел бы всю эту историю с убийством - соблазнительной.
— Нет! — Се Лянь запинается и прячет лицо за руками. Затем, не в силах совладать с собой, он заглядывает в щели между пальцами, выискивая в Ши Цинсюане хоть намек на бесчестность. — Правда?
— Поверь мне, — твердо говорит Ши Цинсюань, добавляя еще одну фигуру на доску, которая начинает поразительно напоминать абстрактное искусство.
При словах "поверь мне" Се Ляню приходится выровнять лицо, чтобы не выдать своих истинных мыслей. Не то чтобы он не доверял Ши Цинсюаню - на самом деле, он доверяет ему больше, чем большинству других богов, за исключением, пожалуй, Фэн Синя, чьи богатые описания Сяньлэ медленно, но верно заполняли блокнот на его прикроватной тумбочке.
Просто... он почти не знает, кому можно доверять. Он уверен, что Ши Цинсюань и Фэн Синь - беспроигрышный вариант, но даже в этом случае неопределенность... настораживает. Кто на самом деле его друг? А кто отчаянно ищет его гибели? Невозможно сложить наблюдаемые картины в целостный образ друга или врага. Есть только сомнительные суждения и потенциально ненадежные записи, а цена неверного предположения неутешительно высока.
Он просовывает руку под халат и сжимает пальцы вокруг бриллиантового кольца.
— Вообще-то, у меня сложилось впечатление, что он планировал самостоятельно разобраться в этой ситуации? — добавляет Ши Цинсюань, не обращая внимания на меланхолию, в которую погрузились мысли Се Ляня. — Но он не сказал мне ничего конкретного.
Се Лянь чувствует, как его лицо смягчается, и необъяснимая тоска по человеку, которого он никогда не видел, медленно растворяется. Заставив себя снова сосредоточиться на игре, он переставляет фигуру с одного места на другое. — Это мило с его стороны.
Ши Цинсюань усмехается. — Не волнуйся. Этот твой Собиратель Цветов действительно надежен! Если правда где-то рядом, он обязательно ее найдет.
Се Лянь не знает достаточно, чтобы подтвердить, правда это или нет, но... он отчаянно хотел верить. Его губы сжались в плотную линию и он кивнул.
— И еще, — бодро говорит Ши Цинсюань. — Не хочу менять тему, но во что именно мы играем?
Се Лянь смотрит вниз на доску, усеянную беспорядочным набором игровых фигур, затем вверх на Ши Цинсюаня. — Я... ты не знаешь?
Ши Цинсюань пожимает плечами. — Я просто следовал твоему примеру.
Се Лянь не может сдержать изумления. — Лорд Повелитель Ветров, вы в курсе, что у меня амнезия. Я не знаю ни одной настольной игры!
Ши Цинсюань приоткрывает рот, задумывается на мгновение, а затем снова закрывает его. Наконец он говорит: — Разумеется, я знал это. Я просто... ну, понимаешь...
Се Лянь поднимает брови. — Знал?
— Ай-яй, Се Лянь! — Ши Цинсюань хнычет, сметая все фигуры с доски, и начинает делить их на две аккуратные кучки. — Хорошо, ты выиграл! Я понятия не имел, что делаю. Если бы я знал, что ты в таком же замешательстве, то я сказал бы об этом раньше!
Се Лянь смеется и мягко качает головой. — Я понимаю. Хоть и никто из нас не знает оригинальной игры, я уверен, что вдвоем мы сможем придумать что-то новое.
Ши Цинсюань сияет и пододвигает одну из куч в сторону Се Ляня. — Мне нравится, как это звучит!
Игра, которую они создают в тот солнечный день, необычна: черно-белые игровые фигуры расцветают звездными вспышками по всей доске. Правила игры бессмысленны и в основном зависят от мимолетных прихотей Ши Цинсюаня, но поскольку Се Лянь так тепло относится к тому, как искренне дорогой друг пытается подбодрить его (и поскольку никто никогда не выигрывает), он снисходительно решает оставить все как есть.
***
Вы всегда были маленьким для своего возраста. Я не имею в виду, как сейчас, когда вы... вы ведь достаточно получаете еды здесь, не так ли? Небесный Император держит кухню в порядке? Хорошо, я рад. Нет! Нет, не надо... Мне ничего не нужно. Спасибо за предложение. На чем я остановился? Верно, да. Вы всегда были маленьким, но особенно в молодости. Помню, когда мы впервые встретились, я удивился, насколько я выше, хотя вы были на несколько месяцев старше. Думаю, это одна из причин, почему вы так быстро приняли Му Цина - вы были одинакового роста. Как и многие - в том числе и я, стыдно признаться, - ваша мать приравнивала маленький рост к хрупкости. Она делала все возможное, чтобы защитить вас, пытаясь убедить остаться дома с книгами, каллиграфией и дворцами из золотой фольги, которые ты так любил. Теперь я понимаю, что никто, даже она, не смог бы удовлетворить вас такой жизнью. О, она так расстроилась, когда вы заявили, что хотите учиться в Королевском Священном Павильоне! Она умоляла меня и твоего отца попытаться убедить вас остаться, но вы не хотели слышать ни слова об этом. Решение было принято, и ничего нельзя было поделать. Хотя я был твоим другом много лет, меня назначили вашим телохранителем только тогда, когда вы вступили в Королевский Священный Павильон. Ваша мать была отвергнута, когда дело дошло до вашего отъезда; но ее было не переубедить по поводу обеспечения безопасности, поэтому она предоставила вам компаньона, которому вы могли бы полностью доверять. В тот момент я согласился с ней. Крепко привязавшись к вам, я с гордо поднятой головой вошел в Королевский Священный Павильон, решив защитить вас от жестокости сверстников. И поначалу они были жестоки. Когда ваша мать прислала посылку с показной заботой, они жаловались за вашей спиной, утверждая, что вы не более чем избалованный сопляк, которого прислали, чтобы насмехаться над серьезными культиваторами. Когда вы не справлялись с каким-то базовым заданием из-за своего воспитания, они первыми смеялись. Как и многие до них, они оценили вашу внешность, положение и покладистый характер и сочли, что вы им не подходите. Я помню день, когда ты доказал им - и мне тоже - что тебя не стоит недооценивать. Мы с тобой тренировались - я, конечно, использовал свой лук, а ты делал укрепляющие упражнения с мечом, - когда к нам подошла группа других учеников храма. Мне... стыдно признаться, что я был так поглощен спокойной обстановкой и так сосредоточен на стрельбе из лука, что не заметил их присутствия, пока они не окружили тебя. Конечно, они не сказали и не сделали ничего серьезного - они бы не осмелились. Но любой, у кого есть глаза и хоть капля ума, мог понять, что они издеваются над тобой - мягко похваливают твою физическую форму, мило предлагают дать совет, а потом несоразмерно обижаются, когда ты вежливо отказываешься. Я начал было пытаться их прервать, но тут ты сказал: "Если вы действительно искуснее меня, то, конечно, я буду уважать ваше учение. Однако, боюсь, я ничему не смогу научиться ни у кого из вас". Мы все уставились на вас, потрясенные. Как вы смеете так высокомерно относиться к старшим? Я был уверен, что в этот момент они нас до смерти изобьют. Один из ваших старших предложил это; в то время как лица остальных покраснели от гнева, его выражение стало хитрым. Очевидно, он ждал, когда вы скажете что-то подобное, чтобы у него был повод спровоцировать вас. — Ну что ж, — пропел он. — Я вижу, наследный принц унаследовал склонность своих родителей к пустословию. В любом случае, вам было бы все равно, если бы он оскорбил только вас, но он намеренно втянул в это вашу семью. Я не могу придумать другой причины, по которой ты улыбнулся бы, отмахиваясь мечом: "Что за пустые слова? Если кто-то из вас сможет победить меня, то я преклонюсь перед вами и буду называть "господином". Это приемлемо?" В панике я закричал, чтобы ты не спешил, но было уже поздно: они уже судорожно пытались решить, кто будет сражаться с тобой первым. Твоя одежда была настолько белой, что слабо светилась, и в полуденном свете ты казался уже наполовину божеством; я смотрел на твое спокойное лицо и чувствовал отчаяние от сурового урока, который тебе предстояло получить. Первым противником был тот, кто изначально спровоцировал вас; вы обезоружили его за несколько секунд, улыбаясь при этом. То же самое было и с остальными - они подходили к тебе; не успевал я моргнуть, их мечи уже вылетали из рук, или они оцепенело лежали на земле, сжимая живот от боли, а ты продолжал улыбаться. Вы были милостивы к победе. Вы держали эту историю при себе, позволяя им сохранить лицо. Несмотря на осторожность, кое-что изменилось: с тех пор никто не смел оспаривать твое присутствие в Королевском Священном Павильоне. А я... ну. Я наконец понял, что ты не нуждаешься в том, чтобы я сражался за тебя, и, возможно, никогда не нуждался. Единственным утешением для меня было знать, что ты достаточно искусен, чтобы защитить себя, когда твоя непринужденная самоуверенность вырывалась из твоих уст. Но ты никогда ничего такого не имел в виду - ты не видел смысла преуменьшать свои способности, даже если это обижало других. Надежно, да? Полагаю, это лучше, чем когда тебя называют властным. Мне пора идти. Береги себя, хорошо? Я постараюсь вернуться через несколько дней. Я тоже был... рад вас видеть. До свидания, Ваше Высочество.***
Во второй половине пятого дня, когда ему становится так скучно, что он прибегает к раскладыванию содержимого своих карманов на подоконнике по цветам, раздается стук во входную дверь. Он так увлечен своим занятием, что от шума его рука удивленно дергается, и странный набор предметов падает на пол. Он смотрит на беспорядок из ткани, игральных костей и ярко раскрашенных камней в течение мгновения с унылой обреченностью. Затем он вздыхает, собирает все это и идет посмотреть, кто пришел. Фэн Синь? Но в блокноте написано, что он приходил вчера, наверняка он не вернулся бы так скоро. Может быть, Ши Цинсюань? — думает он, отпирая засов и открывая дверь. Судя по внешнему виду человека, стоящего по ту сторону, он уверен, что это не Ши Цинсюань. По описаниям в блокноте у него сложилось впечатление, что Повелитель Ветров обычно был немного вызывающим, а у этого человека темный и мрачный наряд. Кроме того, Се Лянь описал Ши Цинсюаня как "освежающе веселого", в то время как человек перед ним выглядел так, будто его лицо навсегда запечатлелось в хмуром выражении. —...Фэн Синь? — неуверенно спросил он. Лицо мужчины искажается, как будто он только что откусил лимон. — Му Цин. О, — подумал Се Лянь, расширив глаза. Он не ожидал, что его посетит неуловимый генерал Сюань Чжэнь, и чувствует себя немного не в своей тарелке от такого не совсем приятного сюрприза. Он жалеет, что в прошлом не догадался расспросить Фэн Синя о Му Цине - он присутствовал почти в каждой истории, но о его действиях было в основном недосказано, что делало его скорее пассивным фоновым шумом, чем активным участником. Самое яркое впечатление, которое сложилось у Се Ляня, - это хмурый подросток, опытный в боевых искусствах, но с мрачным характером. Глядя на выражение лица Му Цина, он не думает, что это впечатление неверно. Просто... неполное. — Не хотите ли зайти внутрь, генерал Сюань Чжэнь? — кротко спросил Се Лянь. По какой-то причине, это заставляет кислую гримасу усилиться. Му Цин не объясняет, что его беспокоит, просто бесцеремонно проталкивается мимо Се Ляня и неловко замирает у входа, осматривая внутреннюю часть дворца. — Я ненадолго, — бормочет он наконец, переводя взгляд на стену. Се Лянь замешкался у открытой двери, размышляя, стоит ли вообще закрывать ее, затем глубоко вздыхает и решительно захлопывает ее. Он тут же жалеет об этом решении - замкнутое пространство делает неудобное напряжение вдвойне острее. — Чем я могу вам помочь? Му Цин сжимает кулаки, прежде чем достать из кармана мантии небольшой потрепанный блокнот. Взгляд, промелькнувший на его лице перед тем, как он протянул его Се Ляню, был... странным, как будто он сожалел о том, что пришлось расстаться с ним. — Я знаю, ты не помнишь, но ты дал мне его прочитать на горе Юйцзюнь. Я пытался вернуть его раньше, но ты..., — он прервался, выражение лица немного дрогнуло, но потом он покачал головой и продолжил. — В любом случае. Я хотел вернуть его. — О, — говорит Се Лянь, беря блокнот в руки и изучая выцветшую цифру 1 в правом верхнем углу обложки. Ему удается изобразить улыбку, когда он снова смотрит на Му Цина. — Я благодарен вам за то, что вы пришли вернуть его. Он не спрашивает, почему вы так долго ждали, чтобы вернуть мне его? Я здесь уже почти неделю, а ты ни разу не появился. Даже в его голове этот вопрос звучит немного обвиняюще, и он чувствует, что Му Цин не очень хорошо на него отреагирует. — Ты нашел то, что искал? Глаза Му Цина на долю секунды пересеклись с его глазами, после чего он быстро отвел взгляд. Однако этот мимолетный взгляд позволил Се Ляню увидеть неопределенные очертания чего-то. Хрупкая эмоция, тщательно скрываемая под поверхностью его сурового фасада. —...Особенно в начале, ты все время кого-то искал, — наконец говорит Му Цин. — Ты все ждал, что он появится, но он так и не появился. Глаза Се Ляня расширяются, и он начинает перелистывать первые несколько страниц блокнота, чуть не повредив хрупкие листы от волнения. — Правда? — спросил он, затаив дыхание, жалея, что у него нет доступа к старым записям, чтобы сравнить. Только через несколько секунд он понимает, что Му Цин полностью затих. Когда он, наконец, поднимает голову, Му Цин изучает его со сложным взглядом в бледно-серых глазах. — Генерал Сюань Чжэнь? — нерешительно спросил он. Му Цин резко опускает глаза и, как ни в чем не бывало, говорит: — Ты называешь его Фэн Синем. Се Лянь чувствует себя немного потерянным, как будто он только что пропустил ступеньку на пути вниз. —...да? Уголок губ Му Цина скривился, когда он отвернулся, и только тогда Се Лянь понял, что это, казалось бы, случайное замечание было ответом на то, что он назвал Му Цина "генерал Сюань Чжэнь". Почему его это так волнует? — недоумевает Се Лянь. — Думаю, он предпочитает, чтобы я называл его Фэн Синь? — неуверенно произнес он, надеясь, что скрытый смысл: я буду называть тебя так, как ты предпочитаешь, если ты только скажешь - дойдет до него. — Мои записи всегда обращались к нему только так... Му Цин покачал головой. —...все в порядке. Где остальные твои блокноты? Се Лянь чувствует, что разговор стремительно выходит из-под его контроля. — Те, что были при мне, конфисковали. Му Цин издает нетерпеливый звук. — Да, но они забрали только два из них. Где остальные? — В Доме Блаженства. — Се Лянь не может удержаться от того, чтобы не повысить голос в ответ на раздражение Му Цина. На лице Му Цина на мгновение появляется удивленное выражение негодования, но тут же сменяется насмешливой гримасой. — Конечно, они будут с ним. Вот и вывод, что мы одинаково не заслуживаем доверия. Се Лянь не может не смотреть на Му Цина, он настолько ошеломлен, что даже не может сформулировать ответ. Он не может поверить... — Вообще-то, — говорит Се Лянь так спокойно, как только может. — Сейчас он вызывает у меня гораздо больше доверия, чем ты. Му Цин не выглядел бы более изумленным, если бы Се Лянь подошел к нему и дал пощечину. — Прости? — Я вас даже не знаю! — Он сделал огорченный жест. — И тем не менее, ты появляешься и начинаешь делать необоснованные выводы о людях, которые мне небезразличны! — Но... но, ты не помнишь, — возражает Му Цин, и это хрупкое нечто начинает подниматься на поверхность. — Ты сам это сказал! В твоих глазах мы все одинаковы! Это не имеет значения! Се Лянь хочет закричать. — Я доверяю Фэн Синю, потому что он приходит сюда и рассказывает мне о жизни, которой мы жили в Сяньлэ. Сегодня я еще не встречался с ним, но его слова записаны в моем блокноте. Сань Лан - тот, кого ты называешь Собирателем Цветов - я знаю, что он дал мне место, где я мог бы остановиться, и... — он схватился за бриллиантовое кольцо под своей мантией. —...и он был очень добр. Даже зная, что я забуду, они оба дали мне основания доверять им. Где же был ты? — Хорошо сказано, гэгэ, — промурлыкал голос у него над ухом, а затем рука обвилась вокруг его талии. Лицо Му Цина бледнеет, как пролитое молоко, а его рука направляется к сабле на поясе. — Собиратель Цветов! — Не веди себя так, будто ты заслуживаешь разговора с ним, пустая трата времени, — прерывает Собиратель Цветов Хуа Чэн темным и угрожающим тоном, как надвигающаяся буря. Несмотря на его взгляд, рука на талии Се Ляня нежная, скорее защищающая, чем ограничивающая. Се Лянь поднимает взгляд. Что-то в груди сжимается при виде этого затаенного янтарного взгляда, этой уверенной ухмылки, и он глупо думает: а, вот и ты. — Привет, — затаив дыхание, произносит он. Хуа Чэн смотрит на него, уголки его глаз морщатся, когда он ухмыляется. — Привет, гэгэ. Хочешь выбраться отсюда? И вот так, Се Лянь не думает ни о Му Цине, ни о Фэн Сине. Он не думает о своем домашнем аресте или о том, что все это время он был способен на хладнокровное убийство. Вместо этого его неумолимо охватывает нарастающее волнение, словно он вот-вот прыгнет с высокой скалы, как будто он непобедим. — Пошли, Сань Лан, — выдыхает он, не в силах оторвать взгляд. Хуа Чэн ничего не отвечает, только слегка изгибает губы. Серебряные бабочки слетают с его браслетов, наполнив зрение Се Ляня потоком мягкого света. Охваченный благоговением, он просто стоит и смотрит, как бабочки окружают их, пока, наконец, мир не погружается во тьму.
