Глава 19: Арка Банкета Середины Осени - 1
6 июля 2022 г., 14:31
Он задыхается, просыпаясь, дезориентированный и растерянный, чувствуя себя так, как будто только что всплыл на поверхность после долгого погружения в глубокую воду. Он не знает этого, но сейчас час джи, то самое время, когда он просыпается каждое утро, точно, как часы.
Его первая мысль: он чувствует себя ужасно, как будто его переехала лошадь. Это необычная боль - если бы он знал, что произошло, то сказал бы, что это какой-то психический или эмоциональный аспект, но он не знает...
Хм.
Он смотрит в потолок, нахмурив брови, потому что не помнит, что произошло за день до того, что он так устал. На самом деле, он не совсем уверен, как он здесь оказался, или где он находится, или как его зовут, и этот факт настораживает даже больше, чем всё остальное.
Но где бы он ни находился, кровать ужасно удобная, настолько, что он обнаружил, что не спешит вставать и выяснять происходящее. Он знает, что отсутствие памяти должно побудить его к действию, но это затмевается тем, как сильно и мучительно он устал. Более того, над ним нависает какое-то общее чувство страха, как будто ему действительно не понравится то, что он найдет, когда в конце концов решит свою загадку.
Поэтому он переворачивается на спину и закрывает глаза, зарываясь под простыни, которые настолько тонкие, что почти невесомы.
После нескольких часов, проведенных над поверхностью бессознательного состояния, он просыпается от того, что кто-то стучит в его дверь. — Ваше Высочество?
Последствия его ситуации: отсутствие памяти, нахождение в роскошной комнате, общее чувство страха - внезапно вырываются из него, и его глаза распахиваются. Он безучастно смотрит через комнату, застыв в нерешительности, размышляя, следует ли ему относиться к человеку за дверью как к другу или как к врагу, задаваясь вопросом, имеет ли это вообще значение.
Но также... голос позвал его, Ваше Высочество. Он ведь не... принц или что-то в этом роде?
Он слишком долго думает об этом - прежде чем он успевает ответить, голос говорит: — Я оставлю завтрак возле вашей комнаты. Приятных снов, Ваше Высочество.
Неопределенное количество времени после этого он просто продолжает лежать, внимательно прислушиваясь, вдруг слова собеседника - просто уловка, и они просто ждут, когда он появится. Однако, чем дольше он лежит, тем более нелепым ему это кажется - если он действительно находится во власти этого человека, то какой смысл в притворном уединении? Было бы гораздо проще воспользоваться им, пока он спит. Если только он не играет в игры разума, пытаясь убаюкать его ложным чувством безопасности...
Что ж. Если он не встанет, то никогда этого не поймет.
Он встает и направляется к двери, осторожно открывая ее. Никто не выпрыгивает на него, пока он оглядывает коридор, а когда он смотрит вниз, там стоит поднос с жареной рыбой и рисом, а также небольшое разнообразие аппетитно выглядящих гарниров.
Почувствовав аромат, поднимающийся от подноса, его желудок издает жалобное бульканье, голод дает о себе знать, уничтожая всякое подобие трепета. Он поспешно подбирает поднос, закрывает дверь и набрасывается на еду. Она так же хороша, как и выглядит - рыба отлично прожарена, хрустящая и соленая, рис легкий и мягкий, гарнир освежающий.
И тут же он решает, что кем бы ни был этот человек, он, скорее всего, его друг. В конце концов, никто бы не стал подавать такую вкусную еду заключенному.
Наевшись досыта, он откидывается на спинку стула, проводит большим пальцем по губам, чтобы убрать несколько случайных кусочков риса. Он все еще чувствует себя немного не в своей тарелке, но уже гораздо лучше, чем раньше.
Когда его глаза в очередной раз обводят комнату, он наконец замечает блокнот, лежащий на прикроватной тумбочке. Любопытствуя, он подходит и берет его в руки, изучая, насколько новой выглядит обложка и как свежи страницы.
Затем он читает, от начала (краткий обзор идиллической жизни с Хуа Чэном, которую он оставил позади; домашний арест на небесах; Фэн Синь, давший эту тетрадь; Позолоченный Банкет) до конца (Ци Жун, Му Цин, Лан Цяньцю, правда Позолоченного Банкета и снова Хуа Чэн).
Се Лянь долго смотрит на последнее предложение, мир вокруг него замер в предвкушении, затаив дыхание. Затем он поспешно прячет блокнот в халат и уходит.
С замиранием сердца он бежит по коридорам, его глаза бесцельно скользят по окружающей обстановке: пышный сад, обширный двор, закрытые двери. Он довольно быстро безнадежно теряется, и не знает, что еще делать, кроме как продолжать идти и молиться, чтобы ноги в конце концов привели его в нужное место.
— Ваше Высочество, — окликает голос, останавливая его на месте.
Се Лянь оборачивается, и его глаза сразу же находят источник. Это человек среднего роста, одетый во все черное, на лице которого белая улыбающаяся маска; кроме этого, у него нет никаких явных отличительных черт.
Сань Лан, — подумал Се Лянь, но тут же понял, что это не он. Судя по описаниям в блокноте, Хуа Чэн всегда носит кленово-красную мантию и никогда не скрывает своего лица. Нет, более вероятным кандидатом является... — Инь Юй?
Инь Юй почтительно кланяется. — Да, Ваше Высочество.
В его блокноте не так много сказано об Инь Юе - очевидно, он был сдержанным, но добрым, с таким же непоколебимым терпением, как река, вымывающая коренные породы. Но самое главное, в записной книжке было написано, что они... может быть, и не друзья, но, по крайней мере, у них было хорошее взаимопонимание.
На мгновение он задумался, что сказать... Я рад вновь видеть вас? Простите, но я снова забыл, кто вы? Все это звучит невыносимо неловко.
К счастью, его спасло то, что Инь Юй сказал: — Я не мог не заметить, что Его Высочество выглядит потерянным. Хотите я сопровожу вас к Чэнчжу?
Се Лянь облегченно улыбнулся. — Буду признателен, спасибо.
Они идут молча, даже их шаги почти бесшумны, поглощенные гнетущим простором поместья. Се Лянь попеременно смотрит то на окружающую обстановку, то на затылок Инь Юя, набираясь смелости заговорить.
Наконец он говорит: — Простите, что забыл, но вы... вы ведь иногда помогали мне с блокнотами, верно?
Инь Юй ровно кивает. — Да, Ваше Высочество.
Се Лянь наклоняет голову. — Боюсь, что блокнот, где говорилось о моем первом пребывании в Доме Блаженства был конфискован, пока я был на небесах. Если у вас есть время, я был бы очень признателен, если бы вы помогли мне восстановить некоторые из моих записей, а также... а также помогли бы заполнить пробелы в моих знаниях относительно вас.
Инь Юй смотрит на него сбоку, хотя из-за маски невозможно прочитать выражение его лица. — Относительно меня?
Се Лянь застенчиво покраснел. — Мое прошлое "я" очень хорошо отзывалось о вас, но, к сожалению, не записало многих подробностей. — Он колеблется, а затем робко добавляет: — Я понимаю, что это может быть утомительно, но, пожалуйста, будьте терпеливы со мной.
Инь Юй молчит так долго, что Се Лянь почти решает неловко рассмеяться и взять свои слова обратно, если он случайно поставил его в неловкое положение. Однако, как только он собирается это сделать, Инь Юй говорит: — Я… сказал вам однажды, что если вы захотите поговорить со мной, вам нужно только попросить. Это предложение все еще в силе.
В животе у Се Ляня разливается тепло, а на губах появляется довольная улыбка от скрытого смысла, спрятанного под этими осторожными словами. Снова наступает тишина, но она комфортная, напряжение ослаблено их невысказанным взаимопониманием.
Наконец, Инь Юй ведет его за угол к открытой двери. Когда Се Лянь заглядывает в нее, он видит человека с черными волосами, склонившегося над длинным пустым столом. Несмотря на то, что он задумчиво хмурит губы и небрежно перекатывает в руках игральные кости, он поразительно красив, словно сошел с полотна какого-то мастера живописи.
Однако он не настолько погружен в свои мысли, чтобы не заметить появление Се Ляня. Как только Се Лянь появляется в дверном проеме, глаза мужчины заостряются и поднимаются, их взгляды встречаются с неизбежностью, похожей на судьбу. Он даже не замечает, как Инь Юй беззвучно ускользает.
— Сань Лан? — тихо зовёт Се Лянь.
Выражение Хуа Чэна смягчается. — Это я.
Конечно, это ты, — подумал Се Лянь, хотя он не знает, откуда взялась эта мысль. Вместо этого он подходит к столу и садится напротив Хуа Чэна, застенчиво разглаживая халат.
Он не знает, почему чувствует себя так неловко, особенно учитывая то, что Хуа Чэн предположительно сделал для него вчера, кроме...
Вообще-то да, он знает, почему. Он сидит перед призраком, который вытащил его с небес, помог очистить имя (но все равно предложил укрыть его, если что-то пошло бы не так), и, несмотря на все произошедшие безобразия, дал ему безопасное место для отдыха. И Се Лянь с болью осознает, что Хуа Чэн увидел какую-то ужасную, давно похороненную его часть, а он даже не помнит этого.
Так странно сидеть перед человеком, который знает его лучше, чем он сам.
— Хорошо спалось? — спрашивает Хуа Чэн, слабо улыбаясь.
Се Лянь сглатывает и облизывает губы, прежде чем сказать: — Я... я хорошо спал, спасибо. — Затем он делает паузу, подбирая слова. — Ты...
Хуа Чэн вздрогнул. — Да?
— Я не знаю, говорил ли я это вчера, но даже если и говорил, стоит повторить: спасибо, — наконец произносит он. — За... за всё. Я не помню, что произошло, но я знаю, что без тебя я, вероятно, все еще был бы под домашним арестом, беспокоясь о своей роли в Позолоченном Банкете.
Слабая улыбка Хуа Чэна расширяется. — Нет нужды благодарить меня. Я просто не мог допустить, чтобы ваше имя так оклеветали.
— Может быть, и нет нужды благодарить, но я думаю, что в любом случае важно, чтобы такие вещи были сказаны, — заявляет Се Лянь. — Если ты чем-то дорожишь, то никогда не должен позволять принимать это как должное.
Хуа Чэн, кажется, немного опешил. — Гэгэ...
Се Лянь чувствует, что его лицо покраснело, и быстро отводит взгляд. — В любом случае, в блокноте ничего не сказано, но ты знаешь, что случилось с Лан Цяньцю и Ци Жуном?
Выражение Хуа Чэна становится насмешливым, и он усмехается. — В лучшем случае, эти отбросы будут гоняться друг за другом по всему континенту и оставят нас в покое на ближайшее столетие или два. — Поймав выражение лица Се Ляня, он кашляет и нехотя добавляет: — Насколько я знаю, они были в нескольких ли от столицы.
— Понятно, — задумчиво отвечает Се Лянь.
Хуа Чэн нахмурился, словно услышал в этой ничего не выражающей фразе какой-то другой смысл. — Ты ведь не собираешься попытаться найти их?
— Хм? — Се Лянь моргнул, немного удивленный вопросом. Но это... это то, о чем он должен подумать, не так ли? Хочет он того или нет, но он сыграл небольшую роль в Позолоченном Банкете; мало того, Лан Цяньцю был его учеником, а Ци Жун технически является его двоюродным братом. У него больше причин беспокоиться о результате их противостояния, чем у кого-либо другого. — Наверное, я должен...
И все же мысль о том, чтобы выследить их и попытаться придумать какое-то решение, заставляет его голову тревожно пульсировать. Это звучит утомительно, он все еще слишком уставший после вчерашнего выяснения нескольких мелких недоразумений.
Но когда он снова поднимает глаза, Хуа Чэн качает головой. — Я не это имел в виду.
Се Лянь наклонил голову в замешательстве.
— Я имел в виду... — Хуа Чэн слегка нахмурился. — Ты хочешь найти их?
— Ну... это не вопрос того, хочу я их найти или нет, не так ли? — спрашивает Се Лянь. — Это вопрос ответственности. Помню я или нет, разве я уже не участвую в этом?
— Я решил, что даже если мы семья, мне все равно. Ты мне не семья.
Се Лянь не мог не уставиться на него. —...что?
— Это то, что ты вчера сказал Ци Жуну, — ровно произнес Хуа Чэн. — Мне показалось, что это прозвучало неплохо.
— Я... — Се Лянь прикрывает рот рукой, шокированный самим собой. — Я действительно так сказал?
— Отречься от него было лучшее, что он заслужил, — мрачно пробормотал Хуа Чэн.
— Разговор с Лан Цяньцю и Ци Жуном не причинил тебе ничего, кроме боли. Ты уже достаточно настрадался из-за их мелких обид. Если ты действительно хочешь преследовать их, я поддержу тебя, но лучше пусть они сами разорвут друг друга на части. Как ты и сказал, почему тебя это должно волновать?
Се Лянь сухо рассмеялся. — Я думаю, что смерть всей семьи - это немного больше, чем "мелкая обида", но я тебя понимаю.
Хуа Чэн просиял. — Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы ты покинул Дом Блаженства так скоро после приезда сюда.
— Мне тоже, — признается Се Лянь. — Здесь чудесно.
Улыбка Хуа Чэна настолько искренняя, что у него перехватывает дыхание. — Я рад.
Се Лянь смотрит на него краем глаза и задаётся вопросом: Ты действительно это имел в виду, когда сказал "бессрочно"?
Но спросить об этом он не решается.
***
Стоя в парадном зале, Фэн Синь выглядит явно дискомфортно, он держится на ногах так, словно готовится к нападению из ниоткуда. Его красивый длинный лук висит на спине, а доспехи блестят в свете факелов. По крайней мере, он не держит оружие в руках, — с усмешкой думает Се Лянь, приближаясь к нему. — Фэн Синь. Когда он видит его, часть напряжения уходит из тела Фэн Синя, и выражение его лица становится болезненно облегченным. — Ваше Высочество. Только в этот момент Се Лянь понимает, что Фэн Синь не был уверен, сможет ли он увидеть Се Ляня. Это... вполне логично, учитывая, как мало доверия между Хуа Чэном и Небесами. — Я рад, что ты здесь, — говорит Се Лянь, намеренно решив проигнорировать неудобное наблюдение. — Проходи в дом. Я угощу тебя чаем. Губы Фэн Синя кривятся, а брови хмурятся от сожаления. — Боюсь, сейчас я не могу. Я здесь по официальному делу. — Ох... — Се Лянь сдулся, разочарованный. Прошло несколько дней после инцидента с Лан Цяньцю, и, хотя он знал, что Фэн Синь вряд ли будет приходить так часто, как раньше, когда они были на небесах, он надеялся на светский визит. Это было бы доказательством того, что между ними все в порядке несмотря на то, что он сейчас живет в Доме Блаженства. Фэн Синь потер затылок и отвернулся, поджав губы. — Уборка за Ци Жуном и Лан Цяньцю, а также решение некоторых других личных вопросов... отнимают много времени. Поэтому я пока не мог навестить тебя. Се Лянь с надеждой посмотрел на него. — Мне жаль это слышать. Я могу приехать к вам, если это будет удобнее. Или - простите, я должен был спросить, но вам нужна помощь? Я не знаю, что я могу сделать, но я буду рад оказать любую помощь, если только я буду знать, как сюда вернуться. Фэн Синь сдерживающе поднял руку. — Я ценю это предложение, но у нас все под контролем. Се Лянь понимающе улыбается. — Тогда, по крайней мере, позвольте мне выслушать вас. Можете даже не беспокоиться о том, что скажете что-то конфиденциальное, я все равно забуду об этом! Он хотел пошутить, но лицо Фэн Синя странно исказилось, как будто он только что надкусил лимон. Се Лянь остановился, соображая, что он сказал не так, но, прежде чем он успел спросить, Фэн Синь поспешно ответил: — Я с нетерпением жду этого, Ваше Высочество. Се Лянь неуверенно кивает. — Хорошо. — В любом случае, — продолжает Фэн Синь. — Я просто хотел убедиться, что вы лично получили приглашение на Банкет в честь Праздника Середины Осени. Се Лянь с любопытством наклоняет голову, услышав незнакомое название. — Банкет в честь Праздника Середины Осени? Фэн Синь кивает. — Каждый год все чиновники собираются вместе, чтобы отпраздновать. Кроме того, есть игра под названием "Битва Фонарей"... — Затем он охотно продолжает объяснять концепцию, говоря с энтузиазмом, который подразумевает личную заинтересованность в результате соревнования. Как только Фэн Синь заканчивает, Се Лянь смеется и качает головой. — Банкет звучит весело! Я обязательно приду, по крайней мере, ради еды и развлечений. Он решает не указывать на очевидное: даже если бы он хотел участвовать в Битве Фонарей, он не смог бы. В конце концов, у него нет последователей, а его репутация разрушена. На самом деле, если бы это было возможно, он, скорее всего, получил бы отрицательное количество фонарей. Эта мысль, очевидно, запоздало приходит в голову и Фэн Синю, потому что его волнение исчезает, превращаясь в слабое смущение. После неловкой паузы он решительно поднимается и говорит: — Вам нужна помощь чтобы подняться на небеса? — Да, пожалуйста, — быстро отвечает Се Лянь, не желая признаваться, что он уже подумывал попросить Хуа Чэна о помощи. Эта идея определенно не была бы хорошо воспринята. — Если это не будет слишком сложно. Фэн Синь тут же покачал головой. — Это совсем не сложно. — Тогда, когда наступит день праздника, мы встретимся здесь, — говорит Се Лянь, безмолвно делая себе строгое напоминание записать это, как только они закончат разговор. Фэн Синь кивает, немного рассеянно. Какое-то время он просто изучает Се Ляня, как бы выискивая свидетельства травм или плохого обращения. Наконец его выражение лица проясняется, и он издает низкий, усталый вздох. — Я... я волновался за тебя. Когда ты сказал, что хочешь остаться здесь. Се Лянь поджимает губы. Он знает, что его положение делает его уязвимым для манипуляций, но он хотел бы, чтобы Фэн Синь немного больше доверял его суждениям. Но Фэн Синь продолжает, и, похоже, сам не верит в свои слова: — Но вы выглядите... спокойно. Даже счастливым. — Я счастлив, — искренне отвечает Се Лянь. — Я знаю, что в это трудно поверить, но... — Я знаю, — говорит Фэн Синь, в его тоне приглушенно звучит смесь покорности и понимания. — И я рад за тебя. Се Лянь думает, что понимает его. Даже если бы Се Лянь не был проклят каждый день терять свои воспоминания, между тем, кто они есть сейчас, и тем, кем они были раньше, расстояние в 800 лет. Сколько бы счастливых воспоминаний ни было у Фэн Синя, они никогда не станут такими, какими были раньше. Тот короткий период на небесах, когда Фэн Синь навещал его каждый день, стал возможен только благодаря домашнему аресту. И все же. У них есть время восстановить свою дружбу. Фэн Синь всполошился. — Я скоро приду в гости, хорошо? Се Лянь мягко улыбается. — С нетерпением жду этого.
