sometimes the unexplained can define you (sometimes silence is the only sound)

Он задыхается, просыпаясь, дезориентированный и растерянный, чувствуя себя так, как будто только что всплыл на поверхность после долгого погружения в глубокую воду. Он не знает этого, но сейчас час джи, то самое время, в которое он просыпается каждое утро, точно, как часы. На мгновение он просто лежит, уставившись в потолок в недоумении. Если бы его спросили, он не смог бы сказать, почему он чувствует... что-то странное, какую-то неопределимую эмоцию. Действительно, теперь, когда он думает об этом, ему тревожно, что он не помнит... абсолютно ничего, на самом деле. Он встает и в замешательстве обходит роскошную комнату, изучая шкаф, красивые украшения на небольшом столике, различные предметы мебели. Он недолго думает о том, что, может быть, он умер и его ждет реинкарнация. Задумывается, не является ли все это просто фантастическим сном, от которого он проснется в любую секунду. Наконец, он находит блокнот на прикроватной тумбочке и читает последнюю запись. Глаза Се Ляня расширяются, на щеках появляется румянец. Одной рукой он прижимает все еще открытый блокнот к груди, прямо над сердцем, а другой нерешительно прикрывает губы, разрываясь между благоговением и неверием. Меньше минуты назад он был никем, без единого воспоминания, которое можно было бы назвать своим. Теперь он - бог с проклятием и которого, очевидно вчера, поцеловали в первый раз за всю историю его памяти. Поцелован кем-то, кого он обожает, если судить по этой бурной записи. Сделав долгий, успокаивающий выдох, он присел на край кровати, отчаянно пытаясь осмыслить... все это. Не то чтобы он был против поцелуев или того, чтобы его целовали - на самом деле, подумал он, глядя, как его щеки становятся все алее, он... решил, что ему нравится идея этого, если это происходит с кем-то, кто ему действительно дорог. Просто технически он никогда не встречался с Хуа Чэном! Да, он якобы почувствовал странную, мгновенную близость к князю демонов, когда они впервые встретились, но что, если сегодня она чудесным образом не проявится? Что, если Хуа Чэн решит, что ему не нравится эта версия Се Ляня? Что, если... А что, если это чувство все-таки проявится, и Хуа Чэну понравится эта версия Се Ляня? Что тогда? Будут ли они... будут ли они снова целоваться? Се Лянь издал тихий страдальческий стон и откинулся на спинку кровати, крепче прижимая к груди блокнот. Он только проснулся, а перед ним уже стоит идея загадочного, романтичного незнакомца. Это слишком сюрреалистично. После долгой паузы любопытство, наконец, побеждает тихую панику, и он поднимает блокнот, чтобы продолжить чтение предыдущих записей. Незаметно перевернувшись на живот, когда руки протестуют против неудобного положения, он начинает с самого начала, где смутно описываются события, произошедшие до того, как он приобрел эту тетрадь. Увлечение сменяется серьезностью, а темп замедляется, когда он узнает о ситуации с Лан Цяньцю и особенностях его домашнего ареста. Серьезность сменяется облегчением, а затем смесью нежной тоски и ревности, когда он вчитывается в любовные отрывки, написанные им о своих днях в Доме Блаженства. Он делает паузу на заключительном слове самого последнего отрывка, гул паники уходит из его сознания, как отступающая волна. Страшный трепет все еще присутствует, но теперь появляется и какое-то затаенное предвкушение, наполняющее его тело желанием двигаться, идти, чтобы... Увидеть Хуа Чэна. Что ж. Не похоже, что он когда-нибудь поймет что-то, если будет сидеть в этой комнате. Он решительно закрывает блокнот, прячет его в рукав и отправляется на поиски Хуа Чэна. Ноги ведут его мимо нескольких мест, которые он должен знать, но все они так же незнакомы, как и все другое; двор, где они с Хуа Чэном тренировались, сад, где они иногда сидят и тихо разговаривают среди сладкого цветочного аромата и мягко парящих лепестков. Он внимательно изучает каждое место, как можно лучше запоминая их, как будто они освободят все те драгоценные переживания прошлого, если он только хорошенько постарается. То ли его ужасная удача наконец сжалилась над ним, то ли случайность, но он не безнадежно заблудился. Скорее, он проходит мимо открытого дверного проема и случайно заглядывает внутрь, ожидая увидеть еще одну красивую пустую комнату... И вот он там. За столом, уставленным множеством аппетитных блюд, спиной к двери сидит человек в кленово-красной мантии. Се Лянь мешкается в зале, разглядывая черные волосы, острые углы фигуры, бледные, тонкокостные руки, играющие в кости. Несмотря на то, что Хуа Чэн повернут спиной, он явно замечает присутствие Се Ляня, потому что тонкая линия его плеч на мгновение напрягается, а затем расслабляется. Он мог бы легко повернуться и посмотреть на Се Ляня, но почему-то не делает этого. На мгновение они оказываются в некой лимбе*: прекрасно осознавая присутствие друг друга, но оставаясь совершенно и абсолютно неподвижными. Мысль о том, что Хуа Чэн может нервничать так же, как и Се Лянь, дает ему силы выпустить тихий, дрожащий вздох, наконец, разрезая предвкушающую тишину надвое. — Сань Лан. Се Лянь едва успевает уловить, как Хуа Чэн сглатывает. Затем князь демонов поворачивается, смотрит через плечо на Се Ляня и... О, Се Лянь вспоминает янтарные глаза, острое лицо, томную улыбку, едва натянутую на плохо скрываемое беспокойство. Образ встает на место, как кусочек головоломки, заполняя ноющую пустоту, о которой он даже не подозревал, пока она не перестала быть опустевшей. Это ты. Конечно, это ты. — Гэгэ, — говорит Хуа Чэн, и низкий тембр его голоса отдается в груди Се Ляня, как второе сердцебиение. — Доброе утро. — Привет, — робко отвечает Се Лянь и неуверенно подходит к Хуа Чэну. После минутного колебания он садится на ту же сторону стола, аккуратно сложив ноги под собой. Затем он поднимает глаза, встречается с широко раскрытыми глазами Хуа Чэна, и оба снова замирают. Хуа Чэн первым приходит в себя. Он сглатывает, намеренно отводит взгляд и говорит: — Ты голоден? Я... — И тут же замолкает, беспомощно уставившись на стоящую перед ним посуду, видимо, потеряв мысль о том, что он хотел сказать. — Сань Лан, — повторяет Се Лянь и, набравшись храбрости, берет одну из рук Хуа Чэна в свою. Она такая тонкая, кажется, что совсем хрупкая, и инстинктивный всплеск желания защитить охватывает его, несмотря на то, что Хуа Чэн, безусловно, может за себя постоять. — Все в порядке. Не нужно так нервничать. Хуа Чэн некоторое время рассматривает их руки, а затем говорит нежным голосом: — Я не хотел предполагать, но, учитывая твое проклятие, я не был уверен, как ты отнесешься к... У Се Ляня дрогнула губа. — К поцелую? Хуа Чэн кивает. — Мгм. — Ну, — начинает Се Лянь, рассеянно теребя руку Хуа Чэна. — Несмотря на проклятие, какая-то часть меня все еще признает тебя, и что ты... важен. для меня. Так что теоретически, если... если бы ты все еще был не против, то и я был бы не против. — Теоретически, — тихо повторил Хуа Чэн. — Теоретически, — повторяет Се Лянь. Хуа Чэн медленно, намеренно встречает его взгляд, поднимает их соединенные руки и оставляет сухой поцелуй на тыльной стороне костяшек пальцев Се Ляня. — Я не против, — говорит Хуа Чэн, несправедливо спокойным голосом, несмотря на то, что он только что украл весь воздух из легких Се Ляня. — А, — выдавливает Се Лянь, на его губах появляется задорная улыбка, лицо становится почти болезненно теплым. — Хорошо! Неожиданно Хуа Чэн дергается, и Се Лянь тихо ахает, падая вперед, хватаясь за плечо князя демонов для устойчивости. Внезапно они оказываются близко, слишком близко, и когда Се Лянь поднимает голову, у него перехватывает дыхание от яркости янтарного взгляда. — Теоретически, — говорит Хуа Чэн, негромко бормоча, — Гэгэ может целовать меня, когда захочет. Сердце бешено колотится, и Се Лянь мысленно издает низкий, пронзительный вопль. Вслух он произносит с ужасающей хрипотцой: — Я... это так? — Да, — соглашается Хуа Чэн. На мгновение Се Лянь думает, что Хуа Чэн собирается поцеловать его снова, прямо здесь и сейчас, и его разум начинает гудеть от пьянящей смеси предвкушения и страха. Не то чтобы он не хотел целовать Хуа Чэна, просто он не уверен, готов ли он, а все происходит так быстро. Вот только... Хуа Чэн остается на месте. На минуту выражение лица Хуа Чэна меняется, и его внимание сосредотачивается на чем-то в лице Се Ляня. Затем, к его облегчению или разочарованию (он не может точно сказать), Хуа Чэн отступает назад, давление его безраздельного внимания проходит, как гроза. — Но только если ты этого хочешь. От неожиданного отступления Хуа Чэна, Се Лянь попятился назад, хотя его рука все еще оставалась свободно прижатой к груди демона. Затем смысл фразы дошел до его мозга, и он нахмурился. — Но... а как же ты? Хуа Чэн непринужденно пожал плечами. — Я с радостью сделаю все, что ты захочешь. — Прежде чем Се Лянь успевает запротестовать, он строго добавляет: — Учитывая твое проклятие, ты должен быть тем, кто... инициирует. Я не хочу случайно надавить на тебя. Ах, конечно. Проклятие, которое так жестко контролирует каждый аспект его жизни. Как он мог забыть? — Это кажется несправедливым, — отвечает Се Лянь с тихим разочарованием, сжимая пальцы на кленово-красной ткани. На лице Хуа Чэна появляется сочувственное выражение, и он накрывает руку Се Ляня своей. — Все будет иначе, когда мы снимем проклятие. И Се Ляню... это не очень нравится, но он видит в этом смысл. Но даже если так, он не может побороть кратковременную вспышку тревоги при мысли о том, что Хуа Чэн будет расстроен всеми теми маленькими неудобствами, которые Се Лянь причиняет просто своим существованием, и оставит его позади. Это кажется неизбежным - в конце концов, в жизни, где он никогда не мог удержать самые важные для него вещи, как ему удержать Хуа Чэна? Он так отвлекся на эти меланхоличные мысли, что почти не заметил, как Хуа Чэн сказал: — То есть... если ты все еще хочешь остаться здесь, после того как... На мгновение Се Лянь был настолько ошеломлен, что не мог говорить. Неужели Хуа Чэн всерьез думает...? — Сань Лан, — вымолвил он, хотя его голос все еще задыхался от недоверия. — Независимо от моих воспоминаний, я влюблялся в тебя каждый день с тех пор, как впервые встретил тебя. Я так завидую тем, кем я был вчера и позавчера, потому что у них есть воспоминания о тебе, а у меня нет. Конечно, я захочу остаться. И Хуа Чэн, который до этого был таким уверенным и обходительным, резко опускает голову и отворачивается. На мгновение Се Лянь думает, что он сказал слишком много, но затем Хуа Чэн бормочет приглушенным голосом: — Ваше Высочество, вы... вы не можете просто так говорить такие вещи. Се Лянь сжимает руку Хуа Чэна. — Я ничего не могу поделать, Сань Лан. Ты очень дорог мне. Хуа Чэн издает тихий, придушенный звук, словно его только что ударили ножом. Затем, с беспокойной, не имеющей направления энергией, он начинает деловито наполнять тарелку Се Ляня едой. Его губы сжаты в плотную линию, очевидно, не находя слов. Се Лянь хочет продолжить эту тему, чтобы Хуа Чэн понял, но в конце концов решает отказаться от этой затеи. Вместо этого Се Лянь переходит в более удобное положение и позволяет тишине воцариться, наблюдая за тем, как Хуа Чэн покорно распределяет тарелки. После нескольких минут бесстыдного разглядывания, Хуа Чэн делает паузу и встречает взгляд Се Ляня. — Что-то случилось? — Ничего, — отвечает Се Лянь, покачивая головой, и наконец отпускает руку Хуа Чэна, чтобы начать копаться в еде. — Я просто думал о том, как красив Сань Лан. — Не дразнись, — говорит Хуа Чэн, очаровательно надуваясь. Се Лянь не может удержаться от смеха. — А ведь это правда! — Гэгэ. — Теперь его голос напоминает застенчивое хныканье. Глупый и милый! — думает Се Лянь, пряча ухмылку за своей миской. Остаток завтрака проходит в относительном спокойствии, хотя всякий раз, когда Се Лянь встречается взглядом с Хуа Чэном, его улыбка снова становится глупой. Хуа Чэн, со своей стороны, разрывается между искренним удивлением и глубоким неверием в реальность происходящего, что заставляет сердце Се Ляня трепетать. Перестань, — сурово сказал он себе, смущаясь собственного влюбленного поведения. — Если ты и дальше будешь так себя вести, то никогда ничего не сможешь сделать! — У тебя есть какие-то дела на сегодня? — спросил Се Лянь, отставляя в стороне пустую тарелку. — Нет, — отвечает Хуа Чэн. — Сегодня мое внимание принадлежит только тебе. — О! — К Се Ляню вернулся румянец. — Я рад это слышать. Хуа Чэн встает и протягивает руку Се Ляню, который принимает ее без колебаний. Когда они оба встают, Хуа Чэн спрашивает: — Не хочешь ли ты сегодня отправиться в Призрачный Город? Се Лянь чуть не говорит, что: "С тобой, я бы пошел куда угодно", но он вовремя успевает себя остановить. — Да, с удовольствием. Взявшись за руки, они выходят на улицы Призрачного Города, болтая ни о чем, просто довольствуясь присутствием друг друга. Се Лянь знает, что ему следует уделять больше внимания окружающей обстановке - город полон захватывающих достопримечательностей и дикой, неконтролируемой энергии, но его внимание постоянно возвращается к Хуа Чэну. Хуа Чэн... Праздничный красный свет заливал багровым оттенком острые углы его лица. Ленивая, уверенная ухмылка, пересекала его лицо всякий раз, когда он собирался сказать что-то особенно язвительное о ком-то другом. Хуа Чэн, Хуа Чэн, Хуа Чэн, процветающий и великолепный среди своего народа, своего города, Се Лянь так естественно устроился у его руки, что кажется, будто он всегда должен был быть там. Не успел он оглянуться, как они уже вышли на уличный рынок, усеянный прилавками, расположенными так плотно, что трудно сказать, где кончается один и начинается другой. Заинтересовавшись, Се Лянь рассматривает различные товары, пока они проходят мимо. Некоторые лавки не требуют объяснений - сувениры, изысканные украшения для волос, никудышные украшения для волос, другие - более непонятные. — Есть ли что-нибудь, что тебя интересует? Се Лянь подпрыгивает и смущенно оборачивается к Хуа Чэну. — Ах, прости! Я не хотел отвлекаться. Хуа Чэн ласково покачал головой. — Не нужно извиняться. Если хочешь, можешь рассмотреть все более внимательно. — Если ты не возражаешь, — ответил Се Лянь. По кивку Хуа Чэна он встает и направляется к ближайшему прилавку, где выставлены различные украшения для поясов. — У тебя острый глаз, даочжан! — ворковал хозяин, перебирая различные украшения, которые приятно звенели, ударяясь друг о друга. — Они сделаны только из лучших материалов; сам Чэнчжу не смог бы сделать лучше, чем... — Затем глаза хозяина переместились влево, и его лицо побледнело, как пролитое молоко. — Чэнчжу! — Не нужно останавливаться из-за меня, — шелковисто говорит Хуа Чэн, проводя пальцем по кисточкам и приподнимая бровь. — Что ты сказал? Се Лянь кашляет в кулак, чтобы скрыть смех - бедный хозяин что-то бессвязно бормочет, раскачиваясь, как будто вот-вот упадет. Пожалев его, Се Лянь говорит: — Сань Лан, пойдем. Я хочу взглянуть на эту глиняную посуду! Бросив последний прищуренный взгляд на несчастного призрака, Хуа Чэн снова прижимает Се Ляня к себе. — Хорошо. Слухи об их присутствии быстро распространяются. Они переходят от ларька к ларьку, пока хозяева не подготавливаются к их появлению и не зовут Хуа Чэна и Се Ляня посмотреть. Каждый раз, когда их признают как единое целое, когда к Се Ляню обращаются как к продолжению их любимого Чэнчжу, в груди у него становится теплее. Судя по тому, как улыбка Хуа Чэна становится все более и более самодовольной, Се Лянь думает, что он чувствует то же самое. Вообще-то, если подумать, в этом и был весь смысл - убедиться, что в Призрачном Городе знают, кто он такой и под чьей защитой находится. Возможно, он должен был бы обидеться на собственнический жест, но... ему это даже нравится. Это заставляет его чувствовать, что им дорожат, и от него не откажутся при первой же прихоти. Наконец они усаживаются за стол, между ними стоит чаша со строганым льдом*, который украшен красной фасолью и разнообразными свежими фруктами. Это лакомство особенно освежает после прогулки по жаре уличного рынка, и Се Лянь издает довольный гул, когда лед тает на языке. — Тебе весело? — спрашивает Хуа Чэн, рассеянно проводя ложкой по вихрям тающей воды и молока, наблюдая за Се Лянем. — Да! — тут же соглашается Се Лянь. — Все в Призрачном Городе очень милые - похоже, ты им очень нравишься! Несмотря на то, что Хуа Чэн тихо ворчит, Се Лянь может сказать, что под раздражением скрывается признание. — Они просто любопытные сплетники. Не обращай на них внимания. — Не знаю, как насчет этого, — уклончиво отвечает Се Лянь, затем подталкивает кусочек личи поближе к Хуа Чэну. — Вот, ты ведь еще не пробовал личи, верно? Он очень вкусный! Хуа Чэн в мгновение ока превращается из раздраженного в застенчиво довольного. — Спасибо. — О, кстати. — Се Лянь лениво подносит ложку к губам. — Я хотел спросить, не знаешь ли ты какого-нибудь способа найти дорогу обратно в Дом Блаженства, даже если я покину Призрачный Город? Просто мне скоро нужно будет отправиться на небеса, чтобы забрать свои блокноты и поговорить с Му Цином, но я не хочу постоянно навязываться другим людям, чтобы они помогли мне вернуться... Хуа Чэн выпрямился, в его глазах появился странный нервный огонек, как будто он только и ждал, когда Се Лянь задаст этот вопрос. — Вообще-то я думал об этом, и у меня есть идея. Се Лянь приподнимает бровь. — О? — Вот, дай мне свою руку. Се Лянь с готовностью протягивает руку и с любопытством наблюдает, как Хуа Чэн бережно берет ее и наматывает что-то на палец. Когда он отпускает руку, на его третьем пальце оказывается ярко-красная нитка, завязанная узлом в виде бабочки, а другой конец прикреплен аналогичным образом к пальцу Хуа Чэна. — Это заклинание, — объясняет Хуа Чэн, внимательно наблюдая за Се Лянем. — Оно не приведет тебя в поместье, но... если ты будешь следовать ему, то сможешь найти дорогу обратно ко мне. — Как умно, — промолвил Се Лянь, с предательски пересохшим ртом. Теоретически, гэгэ может целовать меня, когда захочет. Се Лянь оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обращает на них внимания, и шепчет: — Сань Лан, подойди ближе. Хуа Чэн удивленно моргает, но без колебаний соглашается. — Хм? Се Лянь быстро наклоняется вперед, упираясь одной рукой в стол, а другой прижимаясь к щеке Хуа Чэна. Чувствуя себя очень смелым и очень глупым, он осторожно целует Хуа Чэна в губы, почти подпрыгивая от неожиданного ощущения прохладного, липкого фруктового сока на его коже. Через некоторое время он садится обратно, лицо его пылает, он проводит языком по губам, чтобы прогнать сладкое сочетание строганого льда и Хуа Чэна. Хуа Чэн смотрит на него в ответ, широко раскрытым от удивления глазом, похожим на луну. Се Лянь издал нервный смешок, заправляя волосы за ухо. — Прости, просто Сань Лан сказал... эм, ты сказал... когда я захочу, поэтому я... эм... я... Хуа Чэн быстро приходит в себя перед лицом взволнованного Се Ляня, который все более бессвязно пытается объясниться. Он наклоняется вперед, дразнящая улыбка играет в уголках его рта, и говорит: — Прости меня, я просто был застигнут врасплох. Если гэгэ подарит мне еще один поцелуй, обещаю, на этот раз я оценю его по достоинству. Несмотря на то, что он так смущен, что его румянец становится все больше и ползет вниз по шее, Се Лянь умудряется сказать: — Я не знаю. Ты можешь испортиться. Хуа Чэн бесстыдно надулся. — Никогда. Я буду доволен и после этого, обещаю. Но Хуа Чэну даже не нужно было ничего говорить - Се Лянь так слаб, так слаб перед этим надутым лицом. На его губах появляется застенчивая улыбка, и Хуа Чэн озаряется восторгом, когда Се Лянь наклоняется и снова целует его. Через мгновение Се Лянь отступает и открывает глаза. Хуа Чэн закрывает глаза еще на мгновение, давая Се Ляню возможность рассмотреть слабые веснушки на его носу, заметные только с такого расстояния, и то, как ресницы нежно касаются кожи. Наконец, открывается и глаз Хуа Чэна. Все еще полулежа на столе, Се Лянь приподнимает бровь и спрашивает: — Доволен? Ухмылка, растянувшаяся на лице Хуа Чэна, настолько медленная и сладкая, что у Се Ляня подгибаются пальцы на ногах. — Хм, — игриво говорит он. — Может быть. Возможно, мне понадобится еще один, просто чтобы убедиться. Се Лянь даже не отвечает, вместо этого его смех звучит громко и свободно, дрейфуя сквозь вечную ночь Призрачного Города.