sometimes the unexplained can define you (sometimes silence is the only sound)

Давным-давно жил наследный принц, радующий богов. Он был одарен могущественным королевством, прекрасно владел боевыми искусствами, обладал исключительно красивой внешностью и был обожаем своим народом. Все, кто знал его, считали, что его вознесение - лишь вопрос времени. Однако, несмотря на обилие удачи, он скрывал черствое, гнилое сердце. Он был жаден и жаждал богатства, завидовал тем, кто был искуснее его. Он был настолько горд, что когда маленький ребенок случайно испачкал его одежду, он привязал его к задней части повозки и таскал по улицам, пока тот не умер! В своей гордыне и высокомерии он вовлек свою страну во многие ужасные беды, подвергая свой народ предосудительным условиям. В конце концов, люди, которые когда-то так любили его, вымерли, и остался только он один. Проклиная и обвиняя своих верных подданных в том, что они лишили его роскошной и комфортной жизни, он начал бродить по стране, вымещая свой гнев на всех, кто попадался ему на пути. После нескольких лет пыток и грабежей невинных путешественников люди стали искать помощи, отчаянно рыская по земле в поисках человека, способного превзойти наследного принца, который когда-то радовал богов. Они умоляли о помощи многих людей - могущественных мастеров боевых искусств, умных ученых. Но все до единого были убиты, беспомощные перед могуществом принца. Наконец, люди встретили умную культиваторшу с загадочной улыбкой и необычным кожаным браслетом. Она терпеливо выслушала их историю и после некоторого раздумья согласилась помочь им. Люди были настроены скептически, поскольку она не имела при себе никакого оружия и не казалась сильной, но они были в таком отчаянии, что готовы были положиться на кого угодно, если бы существовал хоть малейший шанс положить конец господству террора. Их встреча прошла следующим образом: Отвратительный наследный принц шел по дороге, холодными глазами выискивая следующую цель. Его взгляд упал на культиватора, сидящего на обочине дороги в тени высокого дерева. Наследный принц не счел ее угрозой, так как она казалась слабой и не имела при себе оружия. Он небрежно крикнул: "Привет, даочжан", даже не потрудившись поднять меч. К его удивлению, культиватор тут же вскочила на ноги и глубоко поклонилась, как это делали его подданные, когда он был наследным принцем. "В-ваше Высочество!" — пискнула она. "Я не ожидала увидеть вас здесь! Боже мой, я так давно не была в вашем уважаемом присутствии, что почти не узнала вас". Наследный принц замешкался, застигнутый врасплох, но и польщенный, поскольку к нему давно не обращались так уважительно. По своей прихоти он решил сесть рядом с культиватором, желая подольше насладиться ностальгией. Они немного поболтали, обсуждая то одно, то другое. Культиватор умело подводила наследного принца к разговору обо всем, что он потерял, хотя обман был излишним - принц так долго оставался без слушателей, что практически падал духом от желания говорить. Наконец культиватор сказала: "Ваше Высочество, после того, как вы с такой любовью рассказали о своем потерянном королевстве, я не могу просто ничего не делать. Если Его Высочество позволит мне, я почту за честь восстановить часть вашей былой славы". Наследный принц надолго задумался, явно разрываясь между тем, чтобы урезонить культиватора за ее дерзость, и любопытством по поводу того, что она собирается делать. Наконец он сказал: "Объясни, что ты имеешь в виду. Говори осторожно, ведь твоя жизнь висит на волоске, даочжан". Культиватор еще раз низко поклонилась и сказала: "Конечно. Если Его Высочеству будет угодно, я могу дать ему попробовать то, что могу предложить". Наследный принц кивнул в знак согласия. "Его Высочество с большой любовью отзывался о двух своих сопровождающих. Я могу сделать так, как будто они вообще никогда не покидали его". Наследный принц удивленно отпрянул назад - чего бы он ни ожидал, это было не то! Глаза загорелись жестоким азартом от самой идеи, и он сказал: "Если ты лжешь мне, твоя смерть будет медленной и мучительной. Однако если ты говоришь правду, я обеспечу тебе комфортную жизнь до конца твоих дней!" Культиватор спокойно согласилась, а затем велела наследному принцу закрыть глаза. После того как он сделал это, она протянула руку и, встряхнув свой кожаный браслет, который на самом деле был ловко замаскированным духовным оружием, вытряхнула из его головы память о его сопровождающих! Как будто у него их и не было! Когда наследный принц открыл глаза, он почувствовал себя намного легче, словно с него сняли какое-то огромное бремя. Хотя он не мог вспомнить почему, но он смотрел на культиватора с чем-то сродни дружелюбию - в конце концов, он знал только, что она согласилась помочь ему в чем-то, и теперь он чувствовал себя лучше. "Ты выполнила свою часть сделки, даожан", — сказал он. "Так и я выполню свою. Идем! Если ты останешься на моей стороне, я обеспечу тебе комфорт до конца жизни". И умный культиватор улыбнулся и согласился. После нескольких дней совместного путешествия культиватор снова заставила принца рассказать о своем королевстве, что было еще проще, ведь теперь он ей доверял. Выслушав его почти шичэн*, она сказала: "Ваше Высочество, мое сердце болит о вас и обо всем, что вы потеряли! Если Его Высочество позволит, эта скромная особа облегчит его бремя и вернет ему былую славу". На этот раз наследный принц даже не думал убивать ее. "Если ты справишься с такой задачей, я сделаю тебя самой богатой женщиной на континенте!" "Его Высочество живет в бедных условиях, не подобающих его статусу. Я могу сделать так, как будто он никогда не терял своего богатства". Наследный Принц с жадностью во взгляде с готовностью подчинился, когда культиватор велела ему закрыть глаза. А затем она еще раз встряхнула хитро спрятанный браслет и вырвала из его головы воспоминания о роскошном богатстве! Как будто у него их и не было! Когда наследный принц открыл глаза... Наконец, милосердно, все прекратилось. Се Лянь тупо уставился на сцену, не в силах придумать даже подобие ответа. Рядом с ним Ши Цинсюань крепко схватила его за запястье, её глаза расширились, а лицо побледнело. Это не то, что произошло, — беспомощно думает он, когда занавес опускается, а по внезапно затихшему залу разносится бормотание. — Верно? Я не... этого не было... — Все так, как я и сказала, — бормочет Ши Цинсюань, и его разум цепляется за ее слова, отчаянно нуждаясь в спасении. — Эти пьесы обычно неточны. Ты же видел мою, верно? Он вытирает губы и отвечает мягким, хриплым голосом: — Верно. Губы Ши Цинсюаня дрожат, а потом она обхватывает его за плечи и прижимает к себе, хотя она немного меньше его. Праведно разгневанным голосом она требует: — Что это вообще за пьеса? Кто мог такое придумать? Лин Вэнь отвечает, в его темных глазах мелькает сочувствие. — Эта пьеса была создана около 700 лет назад. За эти годы она претерпела множество изменений, пока не приобрела ту форму, которую вы видите сегодня. Однако в ней всегда была одна общая тема: жестокий принц постепенно теряет свои воспоминания. Се Лянь внезапно встает и из него вырывается панический вздох. Он чувствует себя как открытая рана, и его кожа покрывается мурашками при мысли о том, что все эти равнодушные незнакомцы смотрят на него, выставляя напоказ его уязвимость. В его лёгких ощущается странная теснота, как будто он вот-вот задохнется, и он больше не может здесь находиться. — Я сейчас вернусь, — шепчет он, не обращая внимания на обеспокоенное восклицание Ши Цинсюаня, и направляется к выходу из банкетного зала, не отрывая взгляда от земли. Только когда он практически вываливается на пустую улицу, тиски на его груди ослабевают, и он чувствует некоторое облегчение. — Ваше Высочество! — окликает кто-то со стороны банкета. Се Лянь оборачивается, сердце замирает в горле - он не может сейчас выдержать навязчивых личных вопросов от любопытных незнакомцев, ему кажется, что он просто затрясётся, - но, к его облегчению, это знакомое лицо. Фэн Синь останавливается и быстро осматривает окружающую обстановку, его губы сжаты в решительную линию. Как только он видит Се Ляня, он начинает уверенно шагать к нему, а Се Лянь бежит, чтобы они могли встретиться в центре. Как только они оказываются достаточно близко, из уст Се Ляня вырывается отчаянное бормотание. — Все было не так, верно? Фэн Синь, Фэн Синь, ты бы сказал мне, если бы... Решительно покачав головой, Фэн Синь легко схватил его за плечи и остановил на месте. Се Лянь вцепился пальцами в рукава Фэн Синя, пытаясь найти твердую опору среди бурных потрясений его реальности. — Это не так. Было время, когда люди винили тебя в том, что случилось до твоего изгнания, но ты не виноват. Ты сделал всё, что мог, просто... мы были так молоды. — Но как они узнали? — Се Лянь смутно осознает нотки мольбы в своем голосе, но не думает, что смог бы их сдержать, если бы попытался. — Как они узнали о моем проклятии? Вот что беспокоит его больше всего. Знание о его проклятии в пьесе было точным - почему же тогда, всё остальное должно быть ложью? До этого момента ему и в голову не приходило задуматься, правду ли рассказывал Фэн Синь, но теперь - что, если все эти идиллические сказки о его детстве были приторной ложью, сплетенной из жалости? Что если жестокий принц в пьесе был тем, кем он был на самом деле, что если... Лицо Фэн Синя исказилось, взгляд потемнел от досады. — Простите, Ваше Высочество, я не знаю. — Пожалуйста, не лги мне, — умоляет Се Лянь, отчаянно тряся Фэн Синя, как будто он может как-то вырвать у него правду. — Даже если это ужасно, пожалуйста, не лги. Я справлюсь с этим. Глаза Фэн Синя расширились, а его рот раскрылся от удивления. — Я не... Клянусь, я не лгу. Мысли начали закручиваться в самые худшие сценарии, Се Лянь отпустил руки и отступил назад, чувствуя себя полубезумным, как одержимый. Фэн Синь смотрел на Се Ляня так, будто никогда раньше его не видел, приподняв руки, словно пытаясь успокоить дикого зверя. — Лан Цяньцю знал. Они были так увлечены разговором, что даже не заметили приближения третьего человека, а теперь оба с разной степенью удивления смотрели на неожиданно появившегося человека. Он бледен, с тонкими, почти аристократичными чертами лица и темными волосами, которые в лунном свете блестят, как начищенное серебро. Его доспехи так же сдержанны, как и у Фэн Синя, хотя в руках у него сабля, а не лук. На его лице - выражение почти преувеличенной незаинтересованности, словно он регулярно упражняется перед зеркалом. Удивление Фэн Синя быстро сменяется недовольством, и он говорит низким, прерывающимся от волнения голосом: — Сейчас не время, Му Цин. Генерал Сюань Чжэнь, — думает Се Лянь, неловко сдвигаясь с места. Он знает, что между ними было недопонимание, и, возможно, какая-то степень недоброжелательности, но он, очевидно, давно забыл связанные с этим эмоции. А вот Му Цин помнит, и Се Лянь не знает, что ему делать, если он все еще... обижен? Злится? И хотя взгляд, которым Му Цин одаривает Се Ляня, немного неуклюж, в нем нет злости. — Я пытаюсь помочь. — Ты уверен в этом? Лицо Му Цина искажается, но прежде чем он успевает ответить, Се Лянь делает шаг между ними и говорит: — Дай ему сказать. Пожалуйста. Фэн Синь открывает рот, как бы протестуя, но выражение лица Се Ляня заставляет его замолчать, хотя он и бросает последний подозрительный взгляд в сторону Му Цина. Му Цин не колеблется. — Независимо от того, что произошло на самом деле, многие люди обвиняли вас в том, что случилось во время вашего первого вознесения. Они использовали любую возможность, чтобы окунуть ваше имя в грязь, дошло даже до того, что люди вырезали коленопреклоненные статуи, чтобы наступать на них. Му Цин делает паузу, словно ожидая, что Се Лянь начнет протестовать, но ему не удается изобразить ни удивления, ни ужаса. Вместо этого он спрашивает: — И что дальше? На лице Му Цина появляется неловкая гримаса, но он продолжает. — Логично, что твои последователи устраивали спектакли, в которых ты получал то, что они считали заслуженным наказанием. — И вы думаете, что я виноват? — спрашивает Се Лянь твердым, как сталь, голосом, скрепя сердцем ожидая ответа. Му Цин на мгновение замирает, его пальцы сжаты в кулак, а выражение лица отображает крайнее нежелание говорить. Наконец он произносит, словно мучительно вытягивая из себя каждое слово: — ...Нет, не так. Се Лянь испускает долгий, разочарованный выдох. — Тогда что насчет проклятия? Почему ты думаешь, что оно возникло не из-за того, что я несу ответственность за произошедшее в Сяньлэ? — Все так, как я сказал, — говорит Му Цин. — Лан Цяньцю знал. Думаешь, он был единственным, кто об этом узнал? Фэн Синь, наконец, перестает дуться и спрашивает: — Что ты имеешь в виду? Му Цин делает пренебрежительный жест, как будто это очевидно. — В своем первом блокноте он сказал, что если он не будет скрывать свое лицо, то его узнают. Вполне вероятно, что, особенно в то время, когда общественный гнев был на пике, люди узнали о том, кто он такой и какое проклятие на нем лежит, и решили, что это наказание за то, что произошло во время войны. Вы легко можете понять, как из этих предположений могла возникнуть пьеса, верно? И это... Хм. Се Лянь смотрит на Му Цина, пьянящий коктейль из подозрений и страха начинает таять, оставляя после себя онемевшее смущение, потому что... в этом есть смысл. В этом есть идеальный, ужасный смысл. Немного оцепенев от стыда, он поворачивается к Фэн Синю и низко кланяется. — Прости, что не поверил тебе. Фэн Синь потирает затылок и отводит взгляд. — Нет, все в порядке. Это... отчасти моя вина, что я не рассказал тебе о том, что произошло во время падения Сяньлэ. Я... хотел избавить тебя от боли осознания того, что пережили ты и наш народ, но это было неправильно. Я должен был рассказать тебе, чтобы ты не узнал ничего подобного. Се Лянь кивает. — В следующий раз, когда мы встретимся, пожалуйста, просвети меня. — Затем он поворачивается к Му Цину и добавляет: — И спасибо за разъяснение. Му Цин бросил на него еще один неловкий взгляд, а затем отвел глаза. — Мгм. Се Лянь переминается с ноги на ногу, ожидая, что Му Цин захочет сказать что-то ещё. Когда тот продолжает молчать, он глубоко вздыхает и говорит: — Эм... может, вернемся к празднику? Фэн Синь быстро кивает. — Да, давайте... — Подождите. И Фэн Синь, и Се Лянь поворачиваются, чтобы посмотреть на Му Цина, одинаково удивленными глазами. Они обмениваются растерянными взглядами, после чего Се Лянь нерешительно спрашивает — Да? — Могу я с тобой поговорить? — Му Цин переводит взгляд на Фэн Синя, так быстро, что он не заметил бы этого, если бы не был так внимателен. — Наедине? Это сразу же заставило Фэн Синя снова вздрогнуть. — Ты... — Да, — ответил Се Лянь. Фэн Синь повернулся к нему, нахмурившись. — Ты уверен? — Спасибо за беспокойство, но я уверен, — говорит Се Лянь, твердо, но не грубо. — Я хочу услышать, что он скажет. Фэн Синь явно недоволен, но он слишком вежлив, чтобы сказать это вслух; вместо этого он только наклоняет голову в знак признательности. — Конечно, Ваше Высочество. Увидимся на банкете. Се Лянь смотрит ему вслед, пока тот не исчезает в зале, а затем поворачивается лицом к Му Цину, выражение которого невозможно прочесть, кроме едва заметного подергивания челюсти. — Вы хотели поговорить со мной? Му Цин коротко и отрывисто кивает. — Да. Наступает долгая, неловкая пауза. — ...о чем? — спрашивает Се Лянь. Му Цин быстро обводит глазами пустую улицу вокруг себя, словно надеясь, что кто-то спасет его от необходимости говорить, несмотря на то, что именно он хотел поговорить в первую очередь. Затем он делает глубокий вдох и быстро произносит: — Ты был прав. Се Лянь с недоумением смотрит на него. — ...что? — Когда мы виделись в последний раз 800 лет назад, мы поссорились. — Теперь, когда начался поток слов, Му Цин, кажется, не мог их контролировать. — Даже спустя столько времени, я думал, что однажды мы встретимся снова, и будет... какое-то завершение, в какой бы форме оно ни было. Но потом появился ты со своим проклятием, и я обнаружил, что я единственный, кто думал об этом, после всего этого времени. — И сначала я почувствовал облегчение, — продолжает Му Цин, перебивая попытку Се Ляня ответить. — Мне больше не нужно было беспокоиться. Было бы так легко просто... сделать вид, что этого никогда не было, и забыть о тебе, так же, как ты забыл обо мне. Но... — он качает головой, глаза ненадолго скрываются под челкой. — Что ты знаешь? Как бы я ни старался, я просто не смог этого сделать. — Генерал Сюань Чжэнь... — шепчет Се Лянь, потрясенный. Из всех вещей, что он ожидал услышать, это... Му Цин встречается взглядом с Се Лянем, и интенсивность самоуничижительного взгляда приковывает Се Ляня к месту. — Завершение? Какое завершение, когда ты ничего не помнишь? 800 лет я гадал, что будет, если мы снова встретимся. И вот ты передо мной, а я все еще гадаю и не могу... Он прервался, заметно напрягшись и подбирая слова. Се Лянь знает, что сейчас он мог бы заговорить, но он промолчал. — Так вот почему, — неубедительно заканчивает он, опустив плечи, словно у него наконец-то закончились слова, независимо от того, есть ли еще что-то, что он хочет сказать. — Вот где я был. А Се Лянь... едва знает, как все это переварить, не говоря уже о том, чтобы ответить. Что можно сказать человеку, которого, очевидно, долгое время мучило что-то связанное с тобой, а ты даже не помнишь? Наконец Се Лянь говорит: — Я понимаю. — Затем он быстро исправляется: — Или нет. Наверное, дело в том, что я не понимаю, но... теперь я понимаю, к чему вы клоните. Спасибо, что рассказал мне. Му Цин бросает на него усталый, полный отвращения взгляд. — Не надо меня опекать. Я просто хотел сказать тебе. Не нужно пытаться меня успокоить. Се Лянь прикусил губу и кивнул. — Хорошо. Му Цин колеблется, выражение его лица искажается, как будто он хотел, чтобы Се Лянь не согласился. — Тебе лучше вернуться внутрь. Люди будут волноваться, если ты исчезнешь. Опять. — Подожди, — говорит Се Лянь, протягивая руку, чтобы схватить Му Цина за предплечье, но колеблется, когда тот смотрит на его поднятую руку широко раскрытыми глазами. — Что... что теперь будет? Му Цин сделал паузу, как будто он даже не подумал о том, что он хочет получить от этого разговора. Возможно, он и не думал. Сменив тему, Се Лянь говорит: — Почему бы нам как-нибудь не поделиться тем, что мы узнали из блокнотов? Объединение знаний может помочь нам быстрее разгадать проклятие. — Затем, как бы невзначай: — Это ведь... то, чего ты хочешь? — Не думай, что знаешь, чего я хочу, — пробормотал Му Цин, но это замечание было явно полусерьезным. Затем громче: — Да. Но только если ты придешь на небеса. Я не пойду в уродливое поместье Собирателя Цветов. Се Лянь подавился смехом, каким-то образом сумев замаскировать его под кашель. — До тех пор, пока кто-то готов вернуть меня в Дом Блаженства, чтобы я не потерялся, все в порядке. Му Цин не выглядит особо воодушевленным, но в конце концов он безропотно соглашается. Когда Му Цин собирается уходить, Се Лянь раздумывает, стоит ли ему это говорить, но в итоге ничего не может с собой поделать. Он делает глубокий, решительный вдох и говорит: — Даже если ты не хочешь этого слышать... спасибо, что рассказал мне все это. Му Цин наклоняет голову, но Се Лянь все равно улавливает в его глазах кратковременный отблеск эмоций, подчёркивающий суровость его голоса: — Просто... возвращайся на банкет. Маленькая, но подлинная улыбка искривляет уголок губ Се Ляня, и он тихо говорит: — Хорошо. — Подожди. Се Лянь поднимает глаза. — Да? Му Цин немного замешкался, а затем проговорил: — Я бы предпочел, чтобы ты называл меня Му Цин. Удивленный, Се Лянь на мгновение просто моргает, а затем улыбается, слабой, но искренней улыбкой. — Конечно, Му Цин.

***

— Ты в порядке? — шипит Ши Цинсюань, когда Се Лянь опускается на сиденье рядом с ней. Се Лянь кивает, немного смущенный тем, что поднял шум. — Да. Мне просто нужно было немного места, но теперь я в порядке. Что происходит? Ши Цинсюань бросает на него последний испытывающий взгляд. Однако, что бы она ни увидела на его лице, она должна была решить, что он говорит правду, потому что она только сказала: — Это Битва Фонарей! Ты пришел как раз вовремя, сейчас начнут объявлять десятку лучших. — О, — говорит Се Лянь, втайне разочарованный тем, что не воспользовался возможностью немного разведать обстановку перед возвращением. Он не имеет ничего против самой битвы, просто знает, что она не имеет к нему никакого отношения, а ждать результатов, вероятно, будет скучновато. — Мой дворец еще не объявили, а это значит, что я попал в десятку лучших в этом году! — добавляет Ши Цинсюань, ее глаза блестят от счастья. — Поздравляю! — говорит Се Лянь, радуясь за нее. — Я уверен, что ты это заслужила. — Мин-Сюн тоже попал. — Ши Цинсюань подталкивает плечом своего сдержанного друга. Мин И отмахивается от нее, как от назойливой мухи. — Для меня это не так важно. Все, что меня волнует, это бесплатная еда. Се Лянь оживился, вспомнив последнее, что он написал о Мин И. До этого, он в основном проигнорировал эту запись в пользу более тревожной проблемы Фансиня. — Лорд Повелитель Земли, ваши раны полностью зажили? Мин И настороженно посмотрел на него, как будто искал какую-то ловушку. В конце концов, он решил, что Се Лянь достаточно безопасен, поэтому вытер рот и сказал: — Я в порядке. Все выглядело хуже, чем было на самом деле. — Я рад это слышать. Прежде чем Се Лянь успевает сказать что-то еще, Ши Цинсюань шипит, чтобы они оба замолчали, и они послушно затихают. В конце первой десятки находится дворец Генерала Циина, юноши, который, очевидно, спустился, чтобы избить нескольких своих последователей. Далее следует Мин И, и кажется, Ши Цинсюань, взволнована этим больше, чем он. Далее следует... — Дворец Повелителя Ветра, 523 фонаря! Ши Цинсюань в восторге вскакивает на ноги, размахивая веером, а толпа осыпает ее похвалами. Однако, несмотря на их внимание, единственным человеком, на которого она обращает внимание, является тот, кто вообще никак не отреагировал. — Гэ, я восьмая в этом году! — кричит она. К удивлению Се Ляня, Ши Уду раздраженно хмыкнул и сказал: — Всего лишь восьмая, чем ты так гордишься? С видом счастливого щенка, которого только что пнули, Ши Цинсюань тут же сдувается, на ее лице появляется обида. Се Лянь замирает на полуслове, чтобы одарить Ши Уду укоризненным взглядом, раздраженный тем, как легко ему удается сломить сестру. Возможно, дело в обиженном выражении лица Ши Цинсюаня, а возможно, в очевидном невербальном упреке Се Ляня. В любом случае, Ши Уду неловко кашляет в кулак и говорит с большим трудом: — Это лучше, чем в прошлом году. Однако в следующий раз я ожидаю от тебя большего! Хотя сам Се Лянь все еще недоволен этой полусерьезной попыткой, Ши Цинсюань выглядит достаточно удовлетворенной. Она оживилась и вернулась к ликующему размахиванию руками, даже повернулась и дружески чмокнула Мин И, когда поняла, что он никак не отреагировал на ее достижение. Седьмое место достается Лин Вэнь, который позволяет Пэй Мину дать ему в ответ несколько восторженных пощечин, прежде чем оттолкнуть его, хотя вся суровость скрывается за довольной ухмылкой. Далее следуют Фэн Синь и Му Цин, разница между которыми, как ни странно, составляет всего один фонарь (Ши Цинсюань вкратце объясняет о жарком соперничестве между их последователями). Далее следует Пэй Мин, хотя он не выглядит полностью удовлетворенным своим количеством фонарей. И наконец... — Дворец Повелителя Воды, 718 фонарей! Наступила тишина, а затем толпа взорвалась. Ши Цинсюань вскакивает на ноги, ее не слышно, несмотря на то, что она находится рядом с Се Лянем. Пэй Мин так сильно и восторженно толкает Ши Уду плечом, что тот чуть не падает со своего места. Единственные люди, которые выглядят невозмутимыми, это Мин И, единственная видимая реакция которого - приостановить жевание на мгновение, и сам Ши Уду, выражение лица которого остается отстраненным, как будто это обычное дело. Затем Ши Цинсюань поворачивается и кричит - на этот раз Се Лянь ее слышит, так как ее рот находится рядом с его ухом, — Это мой брат! Это мой брат! Се Лянь, который мужественно сопротивлялся желанию вздрогнуть под непрекращающимся потоком звуков, все же сумел изобразить улыбку. — Это твой брат! К счастью, через пару минут шум стихает до приемлемого уровня. Различные боги встают со своих мест и потягиваются, очевидно, удовлетворенные после ночи еды и просмотра развлекательных программ. Измученный постоянным пребыванием в окружении незнакомых людей и кратковременной паникой, Се Лянь тоже встает, его сердце тоскует по уютному Дому Блаженства и улыбке Хуа Чэна. Неожиданно сквозь тихий рокот голосов прорезался голос Ши Уду. — Подождите. Словно под действием страха, все собравшиеся бросают друг на друга растерянные взгляды, но послушно замирают. — Все десять объявили? Наступает растерянная тишина, а затем глаза Ши Цинсюаня расширяются от осознания. — Подождите, их было всего девять! Подобно ряби, на поверхности неподвижного пруда, ропот удивленного согласия проходит из одного угла комнаты в другой. Се Лянь нетерпеливо вздыхает, но поворачивается, чтобы посмотреть, кому удалось превзойти Повелителя Воды. Кристально чистая луна низко висела над головой, мягкий серебристый свет отражался от золотых зданий, и Се Лянь подумал, что ночью небеса не могут быть ярче, чем сейчас. Он совершенно не прав. Снизу начинают проплывать золотые огоньки - сначала всего несколько, но с каждой секундой их становится все больше. — Это, должно быть, всё, — думает он, снова и снова, но появляются еще, еще, и еще. Он практически чувствует на губах нежный жар, когда все фонари собираются в яркое миниатюрное солнце, раскаляя небеса. Не обращая внимания ни на что другое, Се Лянь смотрит вверх, затаив дыхание от благоговения. Конечно, какой бы бог ни был ответственен за это, он должен быть по-настоящему, глубоко любим своими последователями. Но кто...? Чувствуя себя так, словно он движется в замедленной съемке, Се Лянь оглядывается по сторонам, и ошеломленно моргает от удивления, понимая, что все взгляды прикованы к нему. Нет. Нет, точно нет. Се Лянь смотрит на Ши Цинсюаня с неопределенным вопросом, его разум все еще погружен в мечтательное оцепенение. Она просто смотрит на него в ответ, с отвисшей челюстью, видимо, так же теряясь в словах, как и он. Но он всего лишь старый, страдающий амнезией бог. Ему нечего предложить своим последователям, кроме улыбки и доброго слова. Кто будет поклоняться ему? Официальный диктор делает глубокий вдох, смачивает губы и произносит дрожащим голосом: — Храм Цяньдэн, дворец наследного принца Сяньлэ, три... три тысячи фонарей! Ответ поразил Се Ляня, как удар молнии, и он внезапно очнулся. Се Лянь знает этот храм. Хуа Чэн указал ему на него на днях, когда они ужинали, а Се Лянь признался, что уже не помнит его, потому что у него конфисковали другие блокноты. На вопрос Хуа Чэн легкомысленно ответил, что не собирался посвящать его кому-то конкретному, когда строил, и что в нем нет ничего особенного. 3000 фонарей. Кто еще может быть способен на такое, кроме самого могущественного демона в трех мирах? — Хуа Чэн, — шепчет Се Лянь, оцепенело протягивая руку и хватая Ши Цинсюаня за рукав. Ши Цинсюань тупо моргает. — Что? Се Лянь поворачивается к своему другу с полупоклоном. — Отведи меня к нему, пожалуйста. Ши Цинсюань секунду смотрит на него, а затем широкая, странно задорная ухмылка разделяет ее лицо на две части. — Конечно. Конечно, конечно! Пожалуйста, пойдем со мной, Се Лянь. Я отведу тебя к твоему Собирателю Цветов. Уклоняясь от нарастающего шума требований и вопросов, она проталкивает его сквозь толпу, бросая язвительные словесные выпады всем, кто пытается встать у них на пути. Все еще ошеломленный тем, что Хуа Чэн сделал для него, Се Лянь не может не быть ему благодарен, но у него не хватает ума сказать что-то большее, чем вежливые, бездумные банальности. Хуа Чэн, Хуа Чэн, Хуа Чэн, — шепчет его сердце с каждым отчаянным ударом. Он клянется, он до сих пор чувствует жар фонарей на своей шее. Наконец, Ши Цинсюань перехватывает его руку своей и спускается с небес. Спуск был грациозным и легким, благодаря взмаху изящного веера. Се Лянь не может не оценить захватывающий вид на Призрачный Город, он нетерпеливо смотрит на приближающуюся землю, соизмеряя свое желание добраться до Хуа Чэна с возможными травмами, которые он может получить, если просто спрыгнет. Хуа Чэн ждет на вершине лестницы, когда они наконец приземляются на улице, его нервозность плохо скрыта под тонкой оболочкой ленивой уверенности. — Гэгэ... — Сань Лан, — говорит он, поднимаясь по лестнице. Хуа Чэн шагает ему навстречу и подхватывает его под локти, когда тот чуть не спотыкается. Се Лянь почти не замечает. Ему все равно. Даже если он упадет лицом вниз. — Ты был серьёзен, когда говорил, что я могу остаться на неопределенный срок? Ты должен сказать это, пожалуйста, не заставляй меня гадать. Я не хочу гадать о чем-то таком важном. Хуа Чэн немного отступает назад, как будто пораженный, но не отпускает. — Конечно, я говорил серьезно. Я имел в виду каждое слово. — Ты должен быть осторожен, когда говоришь такие вещи, — лепечет Се Лянь. — Я могу остаться навсегда. Ты действительно не против этого? Ты никогда не избавишься от меня. — Тогда оставайся навсегда, — шепчет Хуа Чэн. Скудные несколько сантиметров между их телами ощущаются как священная земля; кажется, что этот момент длится вечно для них и только для них. Се Лянь прижимается ближе и пристально смотрит в глаза Хуа Чэна, ища в них хоть намек на неуверенность. — Ты уверен? Я обещаю, что поверю тебе, я больше не буду спрашивать, но ты уверен? Взгляд Хуа Чэна скользит к его губам, затем вверх, чтобы снова посмотреть прямо в глаза. — Я никогда ни в чем не был так уверен. У Се Ляня перехватывает дыхание, и мир вокруг обретает внезапную, звенящую ясность. Никогда еще земля не была так устойчива под его ногами как, когда он схватил Хуа Чэна за воротник и рванулся вперед, чтобы поцеловать его.