Не веганутый, а с перчинкой

— Danke schön, — Антон благодарит официанта, положившего на стол второе меню. Перед Арсением, одетым с иголочки и выглядящим как фотомодель, хочется хвастаться даже такими скудными познаниями в немецком. — А ты здесь часто бываешь? — Это мой любимый ресторан в Мюнхене. Хожу сюда… по особым случаям, — отвечает тот, заправляя чёлку за ухо. Непослушная прядка возвращается на место — Антону хочется её поправить. Нельзя. Рано пока распускать руки. — Сегодня особый случай? — Конечно. Не каждый день удаётся наставить на путь истинный мясоеда. Арсений смотрит с прищуром, как хитрый лис, и непонятно — серьёзно говорит или прикалывается. Он выглядит уверенным в себе, спокойным, органичным в атмосфере ресторана. Антон же чувствует себя, как инглишмен ин Нью-Йорк. Он впервые в заведении подобного толка, не говоря уже о том, что нечасто бывает за границей. Ему и так неловко, но громкий звук из недр живота делает ситуацию ещё кринжовей. Антон пытается заглушить его кашлем. — Кх-м, не посоветуешь, что выбрать? — спрашивает он, открывая меню. Названия блюд на немецком, картинок нет. Что жрать, совершенно неясно. Пока из вариантов только неинформативный буклет да симпатичный спутник. — Что предпочитаешь: полегче, покалорийней? В чужом тоне мерещится издёвка. А может, Антону просто так кажется с голодухи. Он решает, что откровенность — лучшая тактика. — Если честно, я бы сейчас быка съел. То есть, я понимаю, тут этого не подают. Да и я ж теперь вроде как тоже мясо не ем. Но лучше что-то поплотнее, да. — Тогда рекомендую фритату, здесь лучшая в Мюнхене. При слове «фритата» вспоминается эпизод из фильма «О чём говорят мужчины», когда на огромной тарелке герою принесли малюсенькое дифлопе за 64 евро, лучшее в Москве. Интуиция подсказывает, что фритата будет из той же оперы и за похожую цену. — А что это за зверь такой? — Омлет на основе нутовой муки с тофу, грибами и вялеными томатами. Что ж, половина слов знакома, уже неплохо. Названия привычных продуктов чуток растапливают лёд по отношению к фритате, но всё же остаются вопросы о размере блюда. Он, как известно, имеет значение. — Порция хоть приличная? — Что ты, огромная. Когда я её заказывал, наелся до отвала, даже домой пришлось забрать остатки. Глядите-ка, какой экономный. — Ой, ты — не показатель, — машет Антон рукой. — Я видел, как ты в самолёте ел. Как воробушек клевал. Наверное, два раза укусил свою фритату и насытился. Я прав? — Ты лев, — улыбается Арсений. — Чего? — Причёска у тебя красивая, говорю. Как грива у льва. Вот как ему это удаётся? Одной фразой умудряется и похвалить, и засмущать. — Да блин, не успел в Москве постричься, — Антон стыдливо треплет вихрастые патлы. — А здесь не знаю, к какому барберу идти, чтобы не оболванили. — Не надо ни к кому ходить. Чудесные кудряшки, пусть живут. Теперь это уж точно комплимент-тире-подкат. Антон вытирает ладони о джинсы. Но если приятное волнение способно отвлечь от чувства голода, то лишь на пару секунд, не более. — А сам что закажешь? — Я не особо хочу есть, возьму овощной боул и апельсиновый фреш. А ты что будешь пить? Может, пивка? — подмигивает. Недавнее похмелье бьёт в мозг мюнхенским флэшбэком. — Не-е, я пока пас. — Ты — пасс? Мне так не показалось, — говорит Арсений и смотрит прямо в глаза. Антон заливается краской. Он тут, понимаешь, старается, держит себя в руках, а негодяй внаглую сыпет двусмысленными намёками! — Что ты имеешь в виду? — Что ты не похож на человека, который может отказаться от пива. А. — Тут есть безалкогольное, — продолжает соблазнять Арсений. — Давай за встречу? — Вот уж не думал, что ты — ты! — будешь предлагать мне выпить пива. — Более того: я даже выпью с тобой вместо фреша. Пиво здесь замечательное, и варят они его сами. Антон, внутренности которого уже устроили революцию, больше не в состоянии спорить. — Я на всё согласен, только давай уже пожрём. Арсений жестом подзывает официанта, диктует оба заказа. Антон никогда не думал, что немецкий акцент может быть сексуальным. Учительница Зинаида Львовна в седьмом классе сделала всё, чтобы отбить у него охоту изучать язык Шиллера и Гёте. Но, кажется, этот процесс обратим: он едва не роняет слюни оттого, как с несвойственной ему картавостью и придыханием Арсений произносит «р». Антон не понимает ни одного слова, но залипает на том, как сексуально шевелятся губы, как под тонкой кожей шеи ходит кадык. Он сглатывает. Хотя — опять же — просто давно пора поесть, в этом всё дело. — Какими судьбами в Германии? — на русском голос Арсения по-прежнему обворожителен и сексуален. — У меня отпуск, в кои-то веки поднакопил деньжат и решил слетать в Европу. — А почему не Франция, не Дания, не Греция? — Так здесь же Октоберфест! — Антону такие вещи кажутся самими собой разумеющимися. То есть самими собими. То есть… Вы поняли. — Вот и решили оттянуться с пацанами. — М-м. По лицу напротив пробегает тень. Антон трактует её по-своему: видимо, Арсений сам не пьёт и пьяных презирает. Хотя, стоп, он же только что предложил заказать пива. Антон теряется в догадках, но следующий вопрос проливает свет на ситуацию: — Что за пацаны? — Да кореша мои. Макар, Поз, Дрон… — перечисляет Антон, а потом его словно обухом бьют по голове. — Ты что, ревнуешь? — Кто, я? — изумление Арсения искреннее и неподдельное — такое не сыграть. Ну, либо он шикарный актёр. — Ревность — это боязнь потерять то, чего у тебя нет. — Ебать ты философ, конечно. — Ебать — не по моей части, — ухмыляется засранец. Антон оттягивает ворот худи: становится жарко… В этом дорогущем ресторане вообще есть кондиционер? И сколько его постоянный клиент может испытывать Антона на прочность?! Заказ приносят очень вовремя — риск задымиться и сгореть слишком велик. Безалкогольное пиво выглядит так же, как его опьяняющий аналог. Они поднимают стаканы. — За встречу земляков на чужбине, — слепит улыбкой Арсений и чокается с ним. Антон, похоже, и так уже чокнулся, что неудивительно. Разве законно быть таким красивым? Это по меньшей мере возмутительно: он не может оторваться от созерцания своего спутника даже на пиво. Не опуская взгляд, он пробует напиток. На вкус немного кислит, но в целом напоминает Балтику нолик. Пить можно. Антон пытается есть неторопливо, соблюдая правила этикета. Но аромат снеди так сладко щекочет нос, что он плюёт на приличия и закидывает в топку крупные куски, еле успевая прожёвывать. Внешне — как её там? — фритата действительно напоминает омлет, хоть и непонятно, как этого можно добиться при помощи какой-то хитровыебанной муки. Обжаренные грибы придают знакомых ноток заморскому блюду, вяленые томаты приятно оттеняют вкус. Арсений смотрит улыбаясь, скорее с умилением, чем насмешливо, но Антону непривычно гипервнимание от такого привлекательного мужчины. — Фто фмотриф? — А фто, нельзя? — передразнивает Арсений. Какой же он дурак. Содержимое тарелки исчезает за несколько минут. Желудок жалобно урчит, требуя добавки. Антон представляет, что ждать её придётся столько же, и сникает. А вот у Арсения остаётся больше половины боула. И да, там просто трава, но сейчас Антон чувствует себя коровой — так сильно ему хочется закинуться ещё и этим блюдом. — Присоединяйся, — чужая рука двигает тарелку на середину столика. — В смысле? Предложение вполне однозначное, но Антон зависает. Для него поесть из одной тарелки с корешом или бро в порядке вещей. Однако Арсений, аристократичный и утончённый, произвёл на него впечатление человека довольно брезгливого. Понятно, что за короткий срок знакомства между ними произошло нечто гораздо более интимное, чем разделённая еда. Но то было на высоте — турбулентность, буря, безумие и всё такое… — Ныряй, говорю, ко мне. Антон округляет глаза. Сегодня определённо день пошлых фраз и прозрачных намёков! А может, ему снова кажется от неудовлетворения иного голода, который тоже никто не отменял?.. Но он человек простой: дают — бери. С Антоновой (и божьей) помощью дело идёт веселее. Остатки боула быстро становятся жалкими и вскоре повторяют незавидную судьбу фритаты. Но чувство голода не отступает ни на йоту. Антон лихорадочно соображает, что с этим делать. Свидание с потрясающим мужчиной рискует быть испорченным из-за банального недоедания, и это так нелепо. Когда Антон голоден, он не способен думать ни о чём другом. Тот факт, что он связно разговаривает и адекватно реагирует на реплики Арсения, уже достоин удивления. В раздраконенный аппетитом мозг приходит мысль. В принципе, можно же количеством компенсировать качество? Если наполнить желудок до краёв, пусть даже веганской едой, наступит чувство насыщения, да? Не может не. Антон, который всю жизнь набивал пузо до отказа гораздо более тяжёлой пищей, надеется, что с полезными продуктами лайфхак тоже сработает. Осуществить отличный план мешает другая проблема: цены в этом заведении кусаются. Подобно гренке и крутону из незабвенного фильма, фритата не в пример омлету стоит 30 евро. Если Антон будет несдержан в подобных местах, его бюджет превратится в тыкву. Ладно, не каждый день он ходит в рестораны, тем более с таким охуенным спутником. — Слу-у-ушай, — тянет Антон, бегая глазами. — Я тут подумал, может, закажем добавки? Что тут ещё есть вкусненького? Вопреки ожиданиям, Арсений встаёт. — У меня идея получше. Пошли. — А как же счёт? — Не будем терять время, оплатим на выходе. — Мы куда-то торопимся? — Ага, — кивает Арсений с заговорщицким видом. Пробираясь между столиками, пытаясь не задеть посетителей, Антон с грустью смотрит в их тарелки. Некоторые веганские блюда выглядят как настоящее мясо. Гости едят колбаски, тефтели, стейки, а он оказывается лишённым шанса оценить их соответствие оригиналу. И пусть Антон знает, что это всего лишь наебалово, завидущим глазам этого не объяснить. Пока он пялится на чужие блюда, Арсений закрывает счёт за них обоих. — Сколько там получилось? Я переведу тебе свою часть, — суетится Антон. Ресторан недешёвый, он не хочет оставаться в долгу. — Не беспокойся об этом. Ты же кормил меня в самолете, — пожимает плечами Арсений. «А ты потом мне отсосал», — едва не срывается с языка. Антон благоразумно вспоминает, что иногда лучше жевать, чем говорить, но вот беда — занять рот нечем. Когда они выходят из ресторана, свежий октябрьский воздух ещё больше возбуждает аппетит. Арсений хватает его за руку и тащит вперёд с таким запалом, словно увидел портал в светлое будущее, в котором люди станут на 100% веганами. Антон не разделяет энтузиазма: от голода кружится голова. Ему бы поэкономить силы, а не расходовать на быструю ходьбу. Конечно, интересно посмотреть Мюнхен, но перспектива изучать его на полупустой желудок рушит весь вайб. Однако через несколько минут усилия оказываются вознаграждены: они приближаются к парку, перед входом в который стоит киоск с уличной едой. Надпись Hot dogs понятна без перевода, и это лучшее, что Антон видел за последнее время. Не считая, конечно, Арсения. Что делать, как не опозориться перед ним? Антон же бился пяткой в грудь, что изменил рацион. О том, как оправдаться в собственных глазах, он даже не думает: со своей совестью всегда можно договориться. Например, накормить её вкусным и сытным хот-догом с ароматной горчицей и жирненьким майонезом… Антон глотает слюну. — Чего стоишь, пошли занимать очередь. — Да не, я не хочу, — произносит почему-то рот Антона вопреки его воле. Арсений смеётся и тянет его за рукав. — Хватит валять дурака, поешь нормально. Спорить с этим предложением категорически не хочется, но Антон не оставляет вялые попытки. — Зачем? Это ведь гадость, неадекватная пища или что ты ещё говорил… — Вот именно, Антон, я говорил. Это не так работает. Какой ты будешь, с кетчупом или с горчицей? — С горчицей. И с кетчупом. — Одновременно? — Не. — А-а, — понимающе тянет Арсений и заказывает оба варианта. Любимый фильм снова всплывает в памяти, на этот раз — на эпизоде в офисе Александра во время встречи с Фейс ту фейс. — Вам чай или кофе? — Два чая. — А мне кофе. Два чая — это хорошо, но два хотдога стократ лучше. Немецкий акцент ласкает слух. В свете того, что этот приятный голос заказывает ему нормальную еду, его обладатель нравится Антону ещё больше. Он лезет в карман за мелочью — ну как за мелочью? Монетка в один евро стоит так-то больше сотни «деревянных» — но Арсений его останавливает. — Я угощаю. — Так, перестань, ты платил в ресторане. — Пустяки. Антон вспоминает рассказ о фритате, остатки которой Арсений забрал домой, и ничего не понимает. Факты об этом человеке не вяжутся в единую картинку: есть доказательства немецкой скупости и явные свидетельства щедрости русской души. Шутка ли — весь день кормить полузнакомого чувака. Но эти мысли улетучиваются, когда во рту оказываются горячая булка и восхитительно румяная сосиска. Желудок словно хлопает в ладоши, дорвавшийся до привычной еды, глаза закатываются от удовольствия, а по пальцам течёт горчица. А может, это майонез. Неважно. — Так вкусно ешь хот-дог, — облизывается Арсений. — Хочешь? — Антон протягивает ему нетронутый. — Нет, что ты. Я это не ем. Такая сила воли восхищает. Антон догадывается, как нелегко Арсению в моменте. Ладно ещё, есть траву в кругу единомышленников, которые тоже едят траву. Но сдерживаться, когда кто-то рядом ест хот-дог — поправочка, два хот-дога — должно быть невероятно тяжело. — Он ведь такой охуенный. Неужели тебе не хочется? — Ничуть. Или нет. — Понимаешь, Антон, моё веганство — это не аскеза. — Чего? — Я говорю, отказ от мяса не про силу воли, — объясняет Арсений, словно прочитав недавние мысли Антона. — Это осознанный выбор, который идёт изнутри. Человек должен дорасти до этого сам. Конечно, кто-то может навести на мысль, подкинуть информацию для размышления, но не более. Переход может быть резким или постепенным, но он должен происходить в лёгкости, с любовью и заботой о себе. Только истинное и чистое намерение может привести к результату. Так что не стоит обманывать себя — ты не готов к отказу от мяса, и я не знаю, будешь ли готов когда-нибудь. Но это неважно: ты мне и так нравишься. А жертвы от тебя мне не нужны. Слова разливаются внутри, как самый вкусный соус. Как мёд, сгущёнка и варенье из малины. Он тоже нравится Арсению — нра-вит-ся! Значит, дело было не в опасной ситуации, когда древний инстинкт стреляет в пах неодолимым возбуждением. Вечер быстро становится томным, осенний парк — словно сошедшим с сувенирного магнита. Антон кайфует от момента, от города, в который занесла его судьба, от сочных бургеров. А главное — от человека, который их купил. И для которого важно не то, что он ест, а то, что он есть.