Не веганутый, а с перчинкой

— Поебёмся? — слышит Антон сквозь треск за ушами. Сосиска застревает в горле, едва не приводя к безвременной кончине. — Что? — Я говорю, может, пройдёмся? Это Олимпийский парк, я часто здесь гуляю. Блять. Антону нужно срочно либо посетить сурдолога, либо решить проблему недотраха. Иначе слуховые галлюцинации, уводящие в определённую степь, его доконают. — Прям Олимпийский, ты серьёзно? Такой же в Сочи есть. — Вряд ли такой же. Тут офигенная обзорная площадка, погнали — покажу. — Полегче, я ж только поел, — просит Антон. Хот-доги упали в живот приятной тяжестью, и бегать сейчас хочется меньше всего. — Аюрведа гласит, что после еды нужно пройти сто шагов. — Это какой-то известный садист? Звонкий смех рассыпается по дорожкам парка. — Это индийское учение об альтернативной медицине. Давай-давай, не тормози. Такой молодой, а кряхтишь как дед. Лицо становится пунцовым — а впрочем, это его обычное состояние рядом с не в меру активным зожником. Его бы энергию, да на благие цели… Впрочем, от мыслей о том, какие это могут быть цели, краснеют ещё и уши. Состряпав сочувствующее лицо, Арсений берёт его за руку и тянет за собой. Прикосновение пускает по телу разряды тока, но Антон рефлекторно оглядывается. Годы жизни в Воронеже и изменения в законодательстве родной страны научили его быть осторожным в проявлении чувств на людях. Однако немцам всё равно: они спокойно проходят мимо, увлечённые беседой друг с другом, поимкой сбежавшего корги, скроллингом ленты на ходу — никто не смотрит на парочку дылд, сцепивших ладони явно не в дружеском рукопожатии. А что, так можно было, да? Похоже, да. Общая скорость возрастает: Арсений тащит его вперёд словно на реактивной жопной тяге. Моторчик у него там, что ли? Антон представляет дохлых голубей, вспоминает, как разодрал коленки в первом классе, думает о несправедливости мироустройства и о том, что любая власть токсична и несправедлива по своей природе — всё что угодно, лишь бы не пялиться на то место, где по его представлениям скрыт этот чудо-девайс. Потому что желание проверить зудит на кончиках пальцев. Нужно срочно отвлечься, переключить внимание, иначе Антон рискует погореть к чертям собачьим. Как назло, в голову не лезет ничего путного, и, проклиная свои скиллы в смолток, он выдаёт банальнейший вопрос. — Часто бываешь в Мюнхене? — Правильней было бы спросить, часто ли я бываю в Москве. Вот это новости. — Ты что, живёшь здесь? — И да, и нет. Я на два города живу. — Ого, не тяжело мотаться туда-сюда? — Привык, — пожимает Арсений плечами. — Да и скучно на одном месте сидеть, а так разнообразие всегда. — А трудишься кем? Наверно, удалённо, иначе бы не смог надолго оставлять работу. Арсений делает загадочное лицо. — Я читаю, — и ни слова больше. Информативно, чё. — Нравоучения о веганстве? — усмехается Антон и тут же захлопывает рот. Арсений же сказал ещё в первую встречу, что никого не агитирует. — Боже упаси. Обычно я не лезу со своими взглядами. — Знаю, прости. Так что читаешь, рэп? — Я что, похож на Оксимирона? Он не похож. Арсений слишком красивый, чтоб быть похожим на бритоголового исполнителя. Или на кого бы то ни было. — Тогда что, лекции? Ты препод? — Снова мимо. — В какой момент мы начали играть в угадайку? — пыхтит Антон, преодолевая очередные метры подъёма — норма шагов от индийских злодеев давно покрыта. — Как только познакомились, — подмигивает Арсений. — Давай ещё попытку. — Книги? Ты библиотекарь? Собеседник закатывает глаза. — Антон, библиотекари не читают книги. Они их систематизируют. Вот же занудная графская задница. — Чё, дуешь, что ли? — Антон показывает характерный жест, складывая три пальца и оттопыривая большой и мизинец. — Здесь за это платят? — А ты забавный. Арсений вновь смеётся и становится таким красивым, что Антон готов простить ему нотки снобизма, скрытный характер и — авансом — что угодно ещё. Внезапно настигает понимание, что он влюбился. Впечатался с размаху в полную противоположность себе, простому как три копейки парню. Желание узнать лишь разрастается. — Так что ты читаешь? — Хочешь послушать? — Заинтригован. — Тогда приходи ко мне на работу, увидишь. Час от часу не легче. Приятно, конечно, что Арсений вот так запросто приглашает его на работу: доверие — основа отношений. В том, что они будут (мамочки, есть?), Антон уже почти не сомневается. Но как их развивать, если Арсений бóльшую часть времени живёт в Германии? Тревожность накатывает лавиной. Любовь на расстоянии только кажется романтикой, на самом деле — то ещё дерьмо. Да, можно видеть и слышать друг друга, можно говорить ласковые слова, можно обмениваться новостями. Но если ты захочешь — ха, если! — поцеловать человека или заняться сексом, то через гаджет получится плохо. — Ты что, расстроился, что я не говорю? — Арсений, видимо, трактует по-своему его поникший вид. — Имей терпение, в своё время всё узнаешь. — Я не об этом. Просто подумал, ну… ты когда в Москву в следующий раз? Арсений останавливается, пристально смотрит и быстро хлопает ресницами. Улыбка становится шалой — чисто маньяк. Хотел бы Антон попасться такому в тёмном закоулке Олимпийского парка. А лучше — родных Сокольников или Зарядья. — А что, ты хочешь пригласить меня на свидание в Москве? Вредина, сучка и стерва. — Допустим, — Антон решает тоже не давать спуску. — Так что, когда в Москву, можешь нормально сказать? Или мир схлопнется? Арсений жуёт губу. — Давай так: ответ на этот вопрос будет зависеть от ближайшего… чтения. Понятно, схлопнется. — Которое на работе? — Угу. — И когда же оно состоится? — Завтра тебе удобно? — Мне? — Антон искренне охуевает. — Я-то тут причём? — Это должно происходить в твоём присутствии. Вот оно что. Понятней не становится примерно нихуя. — Ну, я свободен, у меня же отпуск. — Тогда я буду тебя ждать, — Арсений расцветает в улыбке. — Адрес хоть скажешь, или я должен догадаться по подсказкам, скрытым в яйце, а яйцо между ног у Кощея за поясом верности? — Скину в телегу, — снова смеётся Арсений. Хоть что-то. Они идут в гору ещё минут десять — одышка бьётся в горле раненой птицей, и даже гуру Арюведы? Юраведы? — Блять, Хуюрведы! — уже бы сжалились над ним, но Антон не решается озвучить спутнику свой дискомфорт. Дело не в том, что тот опять начнёт стебать — за время встречи Антон успел не только привыкнуть, но и полюбить эти милые подколки. Но как блестят глаза Арсения, когда он движется к одному ему известной цели, как увлечённо он стремится что-то показать — Антон не станет обрывать эти крылья, он не такой ужасный человек. Ещё немного потерпеть... Когда Арсений наконец замедляется, у него даже дыхание не сбито. А вот с Антона сходит семь потов. Основная их масса приходится на ладошки — такая особенность, но Арсений не отнимает руку. Неужели ему не противно? Так удивительно и, ну, приятно. — Пришли. Смотри, какая красота. Вид действительно открывается великолепный. Антон рассматривает забавные конусообразные крыши, похожие на шляпы Жевунов, пожелтевшую листву на водной глади озера, шпиль телебашни, напоминающей Останкинскую. И вроде таких парков много в крупных городах, но ощущается неуловимый вайб Европы. Её дыхание слышно в геометрически ровных участках, в полном отсутствии бумажек на дорожках, в симбиозе современных эстакад и старинных зданий. А главное — в духе свободы, благодаря которому можно прямо сейчас, на глазах редких прохожих, дотронуться до подбородка Арсения, провести большим пальцем по гладковыбритой коже и заглянуть в глаза с немым вопросом. И получить ответ. Расстояние между их лицами сокращается, но Антон продолжает смотреть. Во-первых, чтобы сразу заметить, если что-то пойдёт не так, и отстраниться. Во-вторых, потому что невозможно оторваться от прекрасных бирюзовых глаз, от длиннющих, как у куклы, дрожащих ресниц, от смешного кнопочного носа, от губ, что раскрываются ему навстречу. — Знаешь, что тут самое красивое? Арсений медленно мотает головой из стороны в сторону. — Ты. Поцелуй начинается как целомудренный. Антон прижимается к чужим губам — они горячие несмотря на прохладный день. Руки обнимают талию и несмело ползут ниже, но их никто не останавливает. Арсений льнёт к нему всем телом, давая зелёный свет, и вот тогда Антон целует по-настоящему: с напором и жаром — так, как давно хотел. Во рту Арсения ещё остался привкус пива — и было ли оно безалкогольным, большой вопрос. Шум в голове, нарушение координации, взмывающее к небу настроение — налицо все признаки опьянения. Антон вылизывает рот Арсения и слышит его сдавленный стон. В паху твердеет, а бедро чувствует похожие изменения в чужом организме. Ну, или Арсений внезапно овладел заклинанием по перемещению предметов, и у него в кармане образовался полицейский жезл — одно из двух. Прежде ни один мужчина так не сводил его с ума. Арсений пахнет потрясающе, сосёт как бог и так же восхитительно целуется — то увлекая в сумасшедший танец языков, то поддаваясь, становясь покорным, как стыдливая студентка. Антон зарывается в вихрастые тёмные волосы, притягивает чужую голову ближе, словно боится, что его спутник сбежит — а тот определённо может. Но Арсений распоряжается своими быстрыми ногами по-другому: обвивает одну из них вокруг Антоновой талии. Бёдра впечатываются друг в друга, и два твёрдых члена касаются головками сквозь четыре слоя одежды. Ещё никогда Антон так сильно не хотел оказаться в стране нудистов. Он убирает руки от головы — сейчас есть дела поважнее — одной перехватывая длинную конечность, а другую запуская под джинсовую ткань. Тут выясняется интереснейшая вещь: слоёв на самом деле три. Этот бесстыдник без трусов, и был без них всё время: в ресторане, у киоска с хот-догами, во время забега в гору, который он назвал прогулкой. Казалось бы, возбуждаться дальше некуда, но член простреливает разрядом. Такими темпами недолго спустить себе в штаны без рук, без смс и регистрации — и объясняй потом прохожим на ломаном немецком, что облился кофе. Но почему Арсений не надел трусы? Подозревал, чем кончится свидание? Даже если, бельё можно просто снять перед тем самым, зачем лишаться его на весь день? Это же, ну, неудобно. Арсений ведь не мог предвидеть, что Антон залезет к нему в штаны посреди парка. Или мог. Блин, телепат он, что ли? — Ты что, специально не надел трусы? — решает всё же уточнить Антон. — А? Что? — взгляд синих глаз расфокусированный, дыхание тяжёлое — не то что во время подъёма. — Не, я их просто не ношу. Пиздец. Конечная, приплыли, выносите. То есть Арсений был без трусов вообще всё время, которое Антон знаком с ним. Когда препирался со стюардессой. Когда рассказывал о веганстве. Когда толкал Антона к туалету во время жуткой тряски. Когда заставлял стонать и дрожать от крышесносного минета. Антон представляет, как грубая ткань натирает оголившуюся головку, как её царапает металл молнии — и это иррационально возбуждает. До безумия хочется освободить от плена нежный орган и приласкать его губами. Ещё сильнее хочется нырнуть рукой поглубже, раздвинуть ягодицы и потрогать сокровенное местечко — прямо сейчас, хотя бы пальцем. А потом, когда такси домчит их до какого-нибудь адреса, поставить Арсения в коленно-локтевую и вылизать от яиц до копчика. Всё это можно сделать: Арсений демонстрирует признаки явного согласия. Целует подбородок, шею, мочку уха. Покачивает бёдрами, имитируя фрикции. А в тот момент, когда пальцы, отодвинув плотную джинсу, таки надавливают на колечко мышц у входа, вскрикивает и стонет на высокой ноте: — А-анто-о-он… Арсений резко замирает в объятиях — на мгновение кажется, что он кончил. Но внизу по-прежнему твёрдо — слава богу. Антон бы не хотел, чтобы их первый — упс, поправочка, второй — раз произошёл в парке. — Ты далеко живёшь? — хрипит он, вытаскивая руку и доставая телефон. — Я да, но если хочешь, можем ко мне поехать. — Нет. — Тогда к тебе. Я вызову такси, только вбей адрес. — Нет, ты не понял. Ни к кому домой мы не поедем. — Блин, Арс, я тоже тебя ужасно хочу, но чё мы как подростки в парке? Поехали в отель, если домой не хочешь. Закажем номер с большой кроватью, примем душ. А уж потом я сделаю тебе приятно, будь уверен… — Антон, — метаморфоза происходит так стремительно, что мозг не успевает её обработать. Пару минут назад Арсений выстанывал его имя на пике возбуждения, а сейчас произносит этим своим сучьим и менторским тоном. — Что-то не так? — Антон встревоженно смотрит в лицо напротив. — Всё так, но я не занимаюсь сексом на первом свидании. Глядите-ка вы на него! Как падать на колени перед едва знакомым чуваком в тесной кабинке туалета в самолёте, так мы первые. А как продолжить вечер в нормальной обстановке, так мы строим из себя Деву Марию! Антон сжимает кулаки от досады и бессилия, но ничего не говорит: нет означает нет. — Как скажешь, — наконец выдавливает он. — Не злись, — шепчет Арсений ему на ухо. — Ты сам потом поймёшь, так будет лучше. Да-да, конечно. Дело не в тебе, дело во мне, или что в таких случаях говорят. А главное — ведь явно хочет, вон, член ещё не опал. Что за игры в недотрогу, что за бесконечные загадки?.. Ебал Антон всё это в рот! А, ой. — Ещё не ездил на метро? — спрашивает Арсений таким будничным тоном, словно не его жопу совсем недавно мацали Антоновы ладони. — Не приходилось. — Пойдём, я покажу тебе подземку. Таксисты в Мюнхене заламывают цены, предпочитаю общественный транспорт. — Я уж заметил, — бурчит Антон, хотя причина его недовольства вовсе не в жадных бомбилах. Обратный путь проходит молча: темы как будто исчерпаны. Не удаётся отделаться от ощущения, будто сделал что-то не так. Прокручивая в памяти страстные объятия и жаркие поцелуи, Антон не понимает, в каком месте прокололся. Всё было хорошо, пока он не засунул пальцы куда не просят. Но реакция Арсения мало походила на «Не влезай — убьёт». Её скорее можно трактовать как остановку за секунду до. Это логично: даже с учётом толерантности немцев, место неподходящее. Но почему Арсений отказался ехать домой или в отель, непонятно. Они доходят до станции Olympiazentrum, и выясняется, что Антону до Basler Straße ехать всего полчаса без пересадок на другие ветки. А из-за пробок он тащился долго. Или таксист, собака переодетая, возил его кругами. Перед тем, как сесть в вагон, Антон смотрит на Арсения безо всякой надежды. Увидятся ли они ещё? Получится ли у них что-нибудь? А вдруг тому всё-таки не понравилось наглое вторжение в интимное пространство? — Вis bald, mein Schatz, — шепчет Арсений, целуя в щёку на прощание. Смысл плюс-минус понятен. Но как он узнал, что близкие зовут Антона Шаст? Походу, всё же телепат. Дома Антон жёстко дрочит в душе. Хочется сбросить напряжение, да вот беда — мысли из головы не выкинешь. Ему это приснилось? Он всё не так понял? Он идиот? Что вообще происходит? Первый оргазм — быстрый, яркий — приносит лишь кратковременное облегчение. Воспоминания о жадных губах, о податливом теле в его объятиях, о трепещущем нежном местечке под пальцами приводят вскоре ко второй эрекции. На этот раз хочется растянуть удовольствие. Антон вытирается, идёт в постель и открывает диалог с Арсением. Уставившись на аватарку, он гладит себя лениво и неторопливо. Он представляет, как медленно и тягуче насаживает Арсения. Как туго обхватывают его ствол упругие стенки. Как он глубоко проникает и выходит почти полностью, чтобы затем вновь оказаться в жарком плену чужого тела. И как прицельно долбит по маленькой пуговке внутри, заставляя Арсения трястись в экстазе, захлёбываться стонами и выстреливать струёй горячей спермы себе на грудь. Без рук. На этой мысли происходят два события — Антон снова кончает, а в открытый диалог прилетает сообщение: «Petersplatz, 8. Жду завтра в 19)»