Темнота поглощает

Следующие пару суток прошли в странной, хрупкой идиллии. Малфой не упускал случая язвить, но даже его знаменитый арсенал оскорблений — «придурок», «идиот», «шрамоголовый» — звучал теперь как-то по-доброму, почти ласково. Казалось, даже вечная напряженная складка между его бровей наконец разгладилась, а в серых глазах снова появился тот самый юношеский огонек, который Гарри не видел, кажется, с самого четвертого курса. Гарри ловил себя на том, что может часами просто смотреть на спящего Драко. Однажды, осмелившись, он осторожно завел за ухо непослушную белую прядь. Волосы оказались на удивление мягкими и шелковистыми, они буквально протекали сквозь пальцы, как струйки воды. В груди у Гарри разливалось теплое, щемящее чувство, которое он тут же старался загнать подальше, стоило лишь взгляду задержаться на бледной шее чуть дольше положенного или пальцам — чуть нежнее провести по коже, втирая бальзам. Появились и свои, крошечные ритуалы. Утром Гарри приносил завтрак, и они спорили, чей тост прожарен идеально. Драко, к удивлению Гарри, оказался тем еще привередой в еде. Он воротил нос от слишком сладкого джема и требовал определенный сорт чая, который Гарри в конце концов выпросил у эльфов. — Ты как сумасшедшая аристократка из старых романов, — ворчал Гарри, передавая ему чашку с правильным чаем. — А ты как деревенский работяга, который не видит разницы между помоями и напитком, — парировал Драко, но уголки его губ подрагивали. Днем Гарри читал вслух — сначала из учебников, а потом, набравшись смелости, нашел в библиотеке сборник старых магловских сказок. Драко язвил по поводу сюжета и «примитивной морали», но засыпал под звук его голоса быстрее и спокойнее. Раны потихоньку затягивались, и Гарри с ужасом думал о том, что этому хрупкому миру скоро придет конец. Что делать дальше? Их общение было неестественно нормальным. Они обсуждали квиддич, спорили о тактике, вспоминали забавные случаи с однокурсников, тщательно обходя все, что было связано с войной. Гарри видел, как Драко инстинктивно прячет левое предплечье, и боль от этого была острее любой физической раны. Он ловил себя на безумных мыслях. А что, если они и правда могут быть друзьями? Или… или чем-то большим? А что, если Драко не вернется в подземелья? Что, если он останется здесь, с ним? В голове у Гарри кружился настоящий вихрь из надежд и страхов. Он был готов на любой исход — на дружбу, на приятельские отношения, даже на вечные колкости — лишь бы не возвращаться к прежней ненависти. Лишь бы иметь право быть рядом, дышать с ним одним воздухом, слышать его редкий, по-настоящему счастливый смех, который звучал все чаще. Лишь бы это хрупкое перемирие никогда не заканчивалось. Однажды, возвращаясь с кухни, Гарри парил в облаке безмятежного счастья. Поднос, левитирующий за ним, ломился от изысков, которые, он знал, придутся Драко по вкусу — теплые круассаны, его любимый малиновый джем, свежее парное молоко. Даже каменные стены Хогвартса казались ему сегодня золотистыми, а воздух — сладким. Он почти не верил в это хрупкое чудо — их сосуществование, их тихие вечера, их рождающуюся доверительность. Но у его двери его встретила тишина. Не спокойная, а зловещая. И щель между дверью и косяком была слишком велика. Дверь была приоткрыта. Ледяная струя страха пронзила его вдоль позвоночника. Поднос с оглушительным грохотом разбился о каменный пол, разбрызгивая содержимое по стенам. Гарри влетел в комнату. Картина, открывшаяся ему, вырвала из груди всё воздух. Комната выглядела как после нашествия дементоров. Всё было перевёрнуто, изодрано, мебель лежала в щепках. Но самое ужасное было в центре — кровать. Простыни и одеяло были залиты липкой, тёмной кровью, ещё не успевшей до конца впитаться. Из-под этого багрового месива торчала знакомая блондинистая макушка. Мир сузился до размеров этой кровати. Гарри очутился возле неё в одно мгновение, не помня себя. Он с рваным, животным рыком начал растаскивать окровавленную ткань, пытаясь добраться до тела. — Нет, нет, нет, пожалуйста, нет… — его шёпот был хриплым, сбивчивым, полным абсолютного, всепоглощающего ужаса. Он протянул внутреннее чутье, свою магию, пытаясь нащупать хоть что-то — боль, дыхание, слабый стук сердца. Но в ответ была лишь пустота. Мёртвая, леденящая душу тишина. Его магия, всегда такая отзывчивая, натыкалась на абсолютную пустоту. — Не может быть… — он застыл, не в силах поверить. Он опоздал. Снова. Его худший кошмар, тот, что преследовал его все эти дни, стал явью. Тёмная пелена застилала глаза. Боль, острее любого заклятия, разрывала его изнутри на части. Он с рыданием, в котором смешались отчаяние и ярость, прижал к себе бездыханное тело, вцепившись пальцами в мантию, как утопающий в соломинку. — НЕЕЕТ! — его крик, полный немыслимой агонии, разорвал тишину комнаты. Это был нечеловеческий звук, от которого, казалось, задрожали самые камни замка. Это был крик души, потерявшей всё. В это самое время Драко Малфой, удобно устроившись в своей постели, с лёгкой усмешкой перелистывал страницу. По его телу пробежали знакомые мурашки. «Опять сканирует, — с проступившей теплотой подумал он. — Навязчивый идиот». Он перевёл взгляд на соседнюю кровать. Поттер спал, и, что было удивительно, уснул раньше него. «Неужели и во сне умудряется?» — удивлённо промелькнула мысль. Но, прислушавшись, Драко уловил неровность в дыхании Гарри. При свете палочки, после шепота «Люмос». Комната залилась мягким светом, но он не рассеял кошмар — он лишь подсветил его. Поттер лежал, застывший в неестественной неподвижности, словно парализованный. Только грудь судорожно вздымалась, выцарапывая из воздуха короткие, хриплые глотки. Простыня под ним была мокрой от пота и прилипла к телу, словно саван. Кулаки были сжаты так сильно, что из-под ногтей проступала кровь. Лицо исказила гримаса немого крика, а сдвинутые брови рисовали на лбу глубокую складку страдания. Драко, превозмогая боль в не заживших до конца ранах, медленно поднялся. Каждый шаг отзывался огненным уколом в бедре, но сейчас это не имело значения. Он опустил босые ноги на холодный камень пола и, присев на край кровати, тихо позвал: — Поттер? В ответ — лишь учащающееся дыхание. И тогда Драко увидел ЭТО. Из тела Гарри, из самой его кожи, начал сочиться туман. Не серый и безобидный, а густой, маслянисто-черный, поглощающий свет. Он стелился по кровати тяжелыми, живыми волнами, точно смола. Тот самый туман из коридора. Только сейчас его было больше, и он пах озоном и холодной сталью. Инстинкт самосохранения заставил Драко резко отдернуть ноги. Боль пронзила бедро — рана треснула. Он заставил себя дышать глубже, пытаясь загнать панику в самый дальний угол сознания. «Ты должен держать себя в руках. Этот долбаный герой нуждается в помощи», — прошипел он сам себе, и даже мысленно это звучало язвительно. Собрав волю в кулак, он опустил ногу прямо в черную массу. Она была ледяной и вязкой, словно болотная трясина. Ничего не произошло. Он ступил второй ногой. И в этот момент с кровати донеслось бормотание — низкое, хриплое, на языке, которого Драко не знал. В словах не было смысла, но они вызывали первобытный ужас. Драко сделал шаг ближе. Ситуация стремительно катилась в пропасть. Дыхание Гарри перешло в свистящие судороги, по его телу забегали подергивания, словно по нему пропускали электрический ток. Воздух в комнате сгустился, стало тяжело дышать. — Поттер! Проснись! — голос Драко дрожал, но был громче. Он протянул руку, но та замерла в сантиметре от плеча Гарри. «Не время для дурацких предрассудков! Он таскал тебя на руках, а ты боишься прикоснуться?» — мысленно выругался он и наконец коснулся кожи. Плечо пылало, как раскаленный металл. Драко едва не вскрикнул, но стиснул зубы и принялся трясти Гарри. — Поттер! Просыпайся, твою мать! Безрезультатно. И тогда из глаз Гарри, все еще закрытых, покатились слезы. — «Мерлин, он плачет…» — с ужасом подумал Драко. Он схватил Гарри за оба плеча и принялся трясти изо всех сил, крича ему в лицо. В этот момент он почувствовал это — раскатистый, нарастающий гул. Магия. Дикая, неконтролируемая, стихийная сила начала рваться наружу. Стены комнаты задрожали, с полетели книги, стекла в окнах затрещали. — ПОТТЕР! Волна энергии отбросила Драко назад, но он удержался. И тогда Гарри закричал. Это не был крик во сне. Это был полный, леденящий душу вопль абсолютного отчаяния и ужаса, который разорвал тишину комнаты, словно ткань. — Нет! — Он кричал и плакал. — Поттер! — Драко! — закричал еще раз. И тут глаза его распахнулись, по комнате прошла волна и, будто отразившись от стен, закрутилась вокруг них. Словно черный ураган. Взгляд Гарри был расфокусирован, по щекам безостановочно катились слезы. Ураган закручивало быстрее. — Поттер! Смотри на меня! — Драко сжал его плечи и пытался поймать взгляд. В ответ он получил лишь беспорядочное шептание. — Извини. Не смог. — Да твою же! Приди в себя! — Голос Драко сорвался на шепот, полный отчаяния, а не злости. Он аккуратно, почти с благоговением, переместил ладони со щек Гарри на его виски, большие пальцы нежно проводя по сведенным бровям, пытаясь разгладить морщины боли. — Смотри на меня. Пожалуйста, посмотри на меня, — в его просьбе слышалась мольба. — Драко, — имя прозвучало как выдох, тихо, но уже осознанно, пробиваясь сквозь хаос кошмара. — Да, это я. Я здесь. Дыши. Давай вместе, — Драко начал медленно, глубоко дышать, стараясь, чтобы его собственное дыхание было якорем, за который мог бы ухватиться Гарри. Но тот лишь смотрел на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами, грудь по-прежнему судорожно вздымалась. — Драко, — снова прошептал Гарри, и в этом одном слове был такой вселенский страх потери, что у Драко сердце ушло в пятки. И тогда Гарри, словно ища последнее прибежище, притянул его к себе, обвив руками так крепко, будто Драко был единственным, что удерживало его от падения в бездну. Он буквально втянул блондина на кровать, прижав к своей груди. Одна рука сжалась на его спине, вторая вцепилась в волосы на его затылке. И только тогда, уткнувшись лицом в шею Драко, Гарри наконец сделал первый глубокий, прерывистый вдох, а за ним — выдох, больше похожий на стон. — Я думал… я думал, что не успел, — его голос дрожал, слова были едва слышны, пропитаны сырым, неприкрытым страхом. Его руки не гладили, а скорее ощупывали спину Драко, как бы проверяя, что он цел и невредим, что это не мираж. — Я видел… там было так много крови… а ты не дышал… Драко замер на мгновение, ошеломленный не только самой ситуацией, но и этой оголенной, детской уязвимостью, которую он никогда бы не ожидал увидеть в Гарри Поттере. Затем его собственные руки медленно поднялись и легли на взъерошенные черные волосы. Он не пытался их пригладить, просто позволил ладоням утонуть в этой гуще, совершая медленные, успокаивающие круги. — Тихо, всё хорошо, — его шепот был ласковым, каким он, возможно, не был никогда. Ураган черной магии вокруг них стихал, подчиняясь этому тихому голосу. — Я здесь. Со мной всё в порядке. Это был всего лишь сон. Ужасный сон, но он прошел. Он почувствовал знакомое покалывание на своей коже — легкое, почти диагностическое прикосновение магии Гарри. — Ты меня сканируешь, — констатировал Драко без упрека, с легкой улыбкой в голосе. — Да, — голос Гарри был глухим, приглушенным его кожей. — И у тебя… из раны на ноге сочится кровь. Из-за меня. Он глубоко вздохнул, и это дыхание было уже ровнее, и медленно, нехотя, ослабил объятия, отстраняясь. Его глаза были опущены, плечи ссутулились под тяжестью стыда и смущения. — Извини, — прошептал он. — За всё. Драко не дал ему отвернуться. Он мягко опустил руки с его головы, но вместо того чтобы отстраниться, обхватил его шею, заставляя Гарри поднять взгляд. Его большие пальцы снова принялись водить по его челюсти, но теперь движения были еще нежнее. — За что именно? — спросил Драко тихо, всматриваясь в зеленые глаза, в которых все еще плавали остатки кошмара. — За то, что позвал меня по имени? Или за то, что не дал мне упасть? Гарри попытался отвести взгляд, но Драко мягко, но настойчиво удерживал его подбородок. — Я разбудил тебя… напугал… потом насильно втянул в свою постель… — он перечислял это как обвинения самому себе. — Поттер, — Драко произнес его имя так же мягко, как тот произнес его минуту назад. — Тебе не за что извиняться. Абсолютно. Он видел, как дрогнули ресницы Гарри, как комок подкатил к его горлу. Сила, с которой Гарри только что сжимал его, сменилась какой-то обреченной слабостью. Тогда Драко сам осторожно поднялся, а потом, взяв Гарри за талию, помог и ему встать. Он сделал шаг назад, к своей кровати, чувствуя, как Гарри инстинктивно тянется за ним, но потом останавливается, опуская руки. — Ложись, — сказал Гарри, и его голос снова обрел твердость, но в ней теперь сквозила не команда, а забота. В его позе, в напряженных мышцах торса, просвечивающего сквозь майку, в усталом, но сосредоточенном взгляде была такая мощь и такая беззащитность одновременно, что Драко почувствовал странное сжатие в груди. — Раздевайся, — добавил Гарри, и его взгляд на секунду затуманился, прежде чем он с силой тряхнул головой, возвращаясь к реальности. — Что? — Драко почувствовал, как жар поднимается к его щекам. Сердце сделало непонятный кульбит. — Твоя нога. Я обработаю. Ты поранился, когда вставал, — объяснил Гарри, и в его глазах снова мелькнула тень вины. — Идиот, — выдохнул Драко, но в его голосе не было ни капли злости. Он опустил взгляд и медленно, почти церемонно, спустил шелковые штаны, подставляя поврежденную ногу. Он видел, как сжались челюсти Гарри, когда тот увидел кровь. Гарри работал быстро и молча, его движения были точными, но пальцы, прикасающиеся к коже Драко, слегка дрожали. Закончив, он откинулся назад, сев на пятки. Он выглядел опустошенным. Его взгляд был устремлен в никуда, плечи снова поникли под невидимой тяжестью. Драко молча наблюдал за ним, и его собственное сердце сжималось от странной, непривычной жалости. — Поттер- снова позвал он его тихо. — Ты слишком громко думаешь. Ложись спать. — О нет, — Гарри будто очнулся, резко поднялся и трансфигурировал кровать обратно в кресло. — Я уже достаточно на сегодня тебя побеспокоил. Он плюхнулся в кресло, и в его позе было столько усталой покорности, что Драко стало не по себе. — Ты из-за этого не спал? — спросил Драко, глядя на него с неожиданной нежностью. — Малфой. Меньше думай, больше спи. Тебе полезно, — Гарри попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая пародия на улыбку. — Опять «Малфой»? — парировал блондин, поднимая бровь. В его голосе была легкая, почти игривая укоризна. — По-прежнему «Поттер»? — тут же, почти машинально, отозвался Гарри, но в его глазах читался немой вопрос. Драко не ответил. Он просто перевернулся на бок, натянул одеяло почти до самого носа и закрыл глаза, пряча зарождающуюся улыбку. «Как ребенок», — подумал гриффиндорец. — Сладких снов… Гарри, — прошептал он в подушку так тихо, что это можно было принять за шум ветра. Но в полной тишине комнаты Гарри услышал. И его собственные губы тронуло подобие улыбки. — Сладких снов, Драко. Малфой тут же перевернулся на другой бок, накрылся одеялом с головой, немного поерзал. — Драко. В тишине позвал Гарри, и сердце принца пропустило удар. К концу недели тревога Рона и Гермионы достигла предела. Гарри не появлялся на занятиях с понедельника. Профессор Макгонагалл сухо сообщила, что он «плохо себя чувствует», но в больничном крыле его не было, а односложные ответы через патронусов лишь сильнее беспокоили друзей. Решив действовать, они отправились к его комнате, несмотря на предупреждения о «заразности». Защитные чары на двери вежливо, но настойчиво оповестили Гарри о визитерах. Взглянув на часы — около четырех, занятия закончились — он метнулся к кровати. Драко спал. Черт. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. — Гарри! Открывай! Мы знаем, что ты там! — раздался настойчивый голос Рона. Гарри бесшумно подошел к двери, жестом задернув полог вокруг кровати. — ГААРРИ!!! Я сейчас дверь «Бомбардой» вышибу! — прогремел Рон, явно гордясь своей шуткой. Поттер снова мысленно выругался. — Рон, я болею. Это заразно, — попытался он отделаться, лихорадочно придумывая оправдания. — Гарри, мы пришли навестить тебя. Мы не виделись с понедельника, а сегодня уже пятница, — вмешалась Гермиона, ее голос звучал мягко, но твердо. — Дружище, открой. Хочу показать одну магловскую штуку для лица, которую специально раздобыл! — Да, и я наложила на нас защитные чары, — добавила Гермиона. Паника сдавила горло Гарри. Если они увидят Малфоя — последствия непредсказуемы. Но если не пустить — они не уйдут, и тогда поднимется такой шум, что скрывать будет бесполезно. Выбора не оставалось. — Ладно, входите. Но ненадолго, — бросив последний взгляд на задернутый полог, он открыл дверь. — Гаарри! — Рон почти влетел в комнату, обнимая его. На обоих друзьях были нелепые голубые медицинские маски, что выглядело одновременно комично и трогательно. — Как ты? Выглядишь вполне здоровым, — Рон принялся ощупывать его лоб губами, заглядывать в глаза. — Какие же они неудобные! — С этими словами он сорвал маску и сунул ее в карман. — Рон, что ты, черт возьми, делаешь? — вырвалось у Гарри, пока он пытался высвободиться из объятий. — Читал в одном из отцовских журналов о признаках простуды. У тебя их нет! — Потому что я почти выздоровел, — солгал Гарри. Гермиона лишь испытующе на него посмотрела. — Гарри, не ври нам. Если ты пропускаешь занятия из-за морального состояния, мы поймем. Но дай нам помочь. Не убегай от проблем. И от нас, — последние слова она произнесла тише. — Все в порядке, правда. Думаю, вам пора, — Гарри попытался мягко направить их к выходу, обняв за плечи. В этот момент из-за полога донесся тихий, болезненный стон. — Что это было? — Гермиона вывернулась из его объятий и резко обернулась к кровати. — Ты не один? — ее взгляд стал пристальным. — Кто там? Гарри замер, не успев ничего придумать, как Рон в два шага преодолел расстояние и откинул полог. Увидев на кровати Драко в шелковой пижаме, он отпрыгнул, будто обжегшись. — Какого хрена, Гарри?! — завопил он. От громкого крика Драко проснулся и в замешательстве уставился на рыжего. Попытка приподняться была прервана молниеносным движением Рона, выхватившего палочку. — Рональд! — вскрикнула Гермиона. — Опусти палочку, — голос Гарри стал низким и тяжелым, воздух в комнате будто сгустился. — Твою мать! Что этот ублюдок делает в твоей кровати?! — Рон трясся от ярости, его лицо побагровело. — Рон… — шепотом произнесла Гермиона, с ужасом наблюдая, как глаза Гарри темнеют, а воздух вокруг него начинает вибрировать. — Опусти. Свою. Палочку, — отчеканил Гарри. Он медленно, но неотвратимо двинулся вперед, вставая между Роном и Драко. — Гарри, мать твою, Поттер! Объясни, что этот хорёк делает в твоей кровати! В этот момент Драко приподнялся и выглянул из-за плеча Гарри. Рон, не раздумывая, выкрикнул: «Остолбеней!» Заклятие отскочило от невидимого барьера, и Гарри окончательно вышел из себя. Едва заметным движением он отбросил Рона волной магии в сторону. — Убирайся! Не смей приближаться к нему! — Гарри шагнул вперед, и темная, осязаемая энергия поплыла за ним. Гермиона застыла в шоке — она никогда не видела, чтобы магия проявлялась так физически. — Что ты творишь? — просипел Рон, поднимаясь и держась за бок. — Рональд! — Гермиона бросилась к нему, помогая подняться, и встала перед Гарри. — Гарри, как ты мог? Это же мы! — ее голос задрожал. — Гермиона, это не дает вам права нападать на Малфоя, — взгляд Гарри был ледяным и пустым. Гермионе стало не по себе. — Но почему ты его защищаешь? Что происходит? — Я обязан ему. Долгом жизни. И его матери тоже. — Тебе не кажется, что ты уже сполна расплатился? — по ее щекам потекли слезы. — Не кажется, — его спокойствие было пугающим. Он смотрел на друзей, словно видя их впервые. — Ты ударил меня… из-за него. Что он с тобой сделал? — в голосе Рона слышалась паника. — Ты первый бросил заклятие в беззащитного человека, Рон. — Это Малфой! — Он человек. — Он пожиратель! — Убирайся, — Гарри с отвращением покачал головой и отступил. — Рон, нам правда лучше уйти, — Гермиона, почти силой, вытащила ошеломленного рыжего из комнаты. Как только дверь закрылась, Гарри развернулся и подошел к кровати. — Ты как? — он всматривался в серые глаза, ища в них ответы. Его рука легла на одеяло, и он почувствовал, как под ней дрогнуло тело Драко. — Поттер… Что ты натворил? — Гарри молча «просканировал» его. Пульс зашкаливал. — Ты опять это делаешь! — Да! Потому что ты не отвечаешь на вопросы! — в голосе Гарри прорвалось раздражение, хотя его рука продолжала успокаивающе поглаживать одеяло. — Поттер! Ты сумасшедший! — Драко был в полном смятении. И тут в его памяти прозвучали слова Гарри: «Долг жизни». Все встало на свои места. Лекарство от его замешательства оказалось горьким. — Я в порядке, — тихо сказал он и резко подтянул ноги к себе. — Хорошо. Я принесу ужин. Что хочешь? — Мне все равно, — взгляд Драко потух. — Ладно, я быстро. Гарри видел, что произошло что-то непоправимое, но не понимал, что именно. Сила его Драко не пугала, защита хоть и злила, но не отталкивала. А сейчас в нем что-то сломалось. Что не так? Вернувшись с кухни с подносом еды, он обнаружил комнату пустой. Паника сдавила горло. Похитили? Но чары не срабатывали. На столе лежала записка, написанная идеальным каллиграфическим почерком: «Спасибо. Д.М.» Всего два слова. Он ушел. «Акцио, Карта Мародеров!» — карта влетела в руку так резко, что чуть не вырвалась. «Я торжественно клянусь, что замышляю шалость!» Глаза Гарри, широкие от паники, метались по знакомым очертаниям, выискивая единственное имя. Этажи, коридоры, самые потаенные уголки подземелий — имя Драко Малфоя нигде не светилось. Пустота. Комната Требований! Он рванул с места, не видя ничего на своем пути, едва не сбив пару первокурсников. «Мне нужно найти Драко!» — умолял он мысленно стены, но, ворвавшись в знакомый коридор, увидел лишь голую стену. Комната не открылась. Ее не было. Отчаяние, смешанное с яростью, накатило с новой, сокрушительной силой. Макгонагалл! Он влетел в кабинет директора, как ураган, распахнув дверь так, что та ударилась о стену. Он стоял, тяжело дыша, не в силах выговорить слово. — Мистер Поттер! — Минерва Макгонагалл подняла глаза от бумаг, и ее взгляд из-за очков стал острым, как клинок. — Имеется ли в вашем вторжении хоть тень необходимости, или вы просто решили проверить прочность моей двери? — Профессор… Где Малфой? — выдохнул он, игнорируя ее гнев. — Мистер Поттер, — она отложила перо и сложила руки на столе. — Если мне не изменяет память, вы сами договорились о том, чтобы мистер Малфой временно проживал в вашей комнате. Логично было бы предположить, что его местонахождение известно в первую очередь вам. — Его нет в замке! — выкрикнул Гарри, его голос сорвался. — Я везде искал! — Ваше поведение, — холодно заметила она, — более чем непозволительно. Но я готова сделать скидку на ваше… очевидно, взвинченное состояние. Мистер Малфой отбыл домой на выходные. Несколько минут назад. — Когда? Почему? — это известие ошеломило его, словно удар. — Он попросил разрешения воспользоваться моим камином для мгновенного перемещения. И я, как куратор этого учебного заведения, сочла возможным удовлетворить просьбу ученика. — Но почему вы его отпустили? Он же… — Гарри замолчал, не зная, что сказать. Он же ранен? Он же здесь нужен? Он же мой? — «Он же» что, мистер Поттер? — Макгонагалл приподняла бровь. Ее взгляд стал пристальным, изучающим. — Он обратился с вежливой и законной просьбой. В отличие от некоторых, — она многозначительно посмотрела на него, — он предпочел воспользоваться официальными каналами, а не скрываться в тенях или врываться в кабинеты с бурей в глазах. Иногда прямая дорога, пусть и трудная, короче окольных путей, которые выбирают те, кому не хватает смелости смотреть в лицо обстоятельствам. Или людям. Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Мистер Поттер, успокойтесь и разберитесь вы уже, — она снова запнулась, подбирая не столько слова, сколько нужную интонацию, — со всей этой… ситуацией. И начните, пожалуйста, с самих себя. Бегство редко бывает решением. Оно лишь отдаляет финишную черту. Гарри замер, ее слова пронзили его точнее любого заклинания. Она не осуждала его явно, но каждый ее посыл был уколом в его гордость и страх. — Понял, — тихо выдохнул он, отступая к двери. Гордость и ярость сменились тяжелым, холодным стыдом. — Извините, профессор. Он вышел, и дверь на этот раз закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Спускаясь по винтовой лестнице, Гарри не чувствовал под ногами ступеней. Он двигался, как автомат, а внутри была лишь выжженная, звенящая пустота. Сбежал. Это слово отдавалось в висках тупой болью. Он устал от его сумасшедшей магии? Испугался его, такого же монстра, каким он стал в глазах Рона? Или ему просто надоел этот нервный, сломленный герой, за которым приходилось ухаживать? Каждая мысль вонзалась, как нож. Гарри чувствовал себя так, будто кто-то вырвал у него из груди что-то жизненно важное, оставив лишь ледяную дыру. Он вышел на астрономическую башню, и порыв ветра с такой силой ударил ему в лицо, что он закашлялся. Сумерки окрашивали небо в грязно-багровые тона, и этот закат казался ему похоронным маршем. Он ухватился за ледяные каменные перила, и пальцы свело судорогой. Почему так больно? Это была не физическая боль. Это было ощущение полного краха, окончательного провала. Решение пришло внезапно, рожденное отчаянием. Не думая о запретах, он резко повернулся на месте, и мир сжался в тугой узел. Он появился в просторной гостиной дома на Гриммо,-12. В доме пахло пылью, травами и одиночеством. — Профессор! — его голос прозвучал хрипло и громко, нарушая мертвую тишину. Ответа не последовало. С лихорадочной поспешностью Гарри обыскал комнаты, и сердце его бешено колотилось — а вдруг и здесь пусто? Он нашел его в подвальной лаборатории, склонившегося над котлом, из которого поднимался зловещий фиолетовый пар. — Профессор. — Мистер Поттер, — Снегг не повернулся, продолжая медленно помешивать зелье. — Чем обязан этому внезапному и, осмелюсь предположить, абсолютно незваному визиту? Или в Хогвартсе отменили уроки этикета, заменив их курсом по варварскому вторжению? — Кажется, я полный кретин, — выпалил Гарри, прислонившись к дверному косяку. Силы покидали его. Наконец-то Снегг обернулся. Его черные глаза медленно обвели Гарри с ног до головы, задержавшись на его бледном, искаженном страданием лице. — У меня сложилось стойкое впечатление, что в данном случае глагол «казаться» излишен. Это не предположение, а констатация очевидного факта, — он отложил ложку. — Ну? И что вы там потеряли на этот раз? Очередной медальон? Или, не дай Merlin, собственную голову? — Я его потерял, — прошептал Гарри, глядя в пол. Снегг тяжело вздохнул, будто ожидал именно этого. — Чтобы дать оценку этой драматической декларации, мне, по-видимому, придется выслушать пространную предысторию. Чего мне, признаться, не хотелось бы до скончания веков. Но вы, как назойливая моль, не оставляете выбора. — Он снял с огня котел. — Мое новое изобретение, возможно, однажды избавит вас от этих дурацких очков. Увы, против врожденной тупости зелий еще не изобрели. — Я подожду вас в гостиной, — кивнул Гарри и побрел наверх. Он плюхнулся в кресло у камина и вызвал Кречера. Тот появился с тихим щелчком, и через мгновение на столе стояла бутылка выдержанного огненного виски и два тяжелых хрустальных бокала. Гарри налил себе, залпом выпил, и жидкость обожгла горло, ненадолго отогнав ледяное оцепенение. Вскоре в гостиной появился Снегг. Он молча опустился в кресло напротив. Гарри протянул ему наполненный бокал. — Когда вы собираетесь вернуться к остальному миру, профессор? — спросил Гарри, глядя на огонь в камине. — Мистер Поттер, не стоит задавать вопросы, на которые вы прекрасно знаете ответ, — Снегг отхлебнул виски. — Мое возвращение «к миру» столь же вероятно, как и ваше благоразумие. То есть, равно нулю. — Вы полностью оправданы. Ваше имя очищено. И если не считать ваших… э-э-э… преждевременных похорон, ничто не мешает вам жить нормальной жизнью. — Позвольте мне быть судьей того, что является «нормальным», — отрезал Снегг. — Сидеть в подвале с зельями я считаю куда более нормальным занятием, чем, скажем, врываться к людям домой с трагическим видом и глупыми вопросами. — Жить в подвале моего дома? — уточнил Гарри, впервые за вечер в его голосе мелькнула слабая искорка. — Поттер! — Снегг фыркнул, и уголок его рта дрогнул. — Я не «живу в твоем подвале», как какой-то призрак. Я пользуюсь гостевым крылом, которое, замечу, по размерам и убранству превосходит твои жалкие апартаменты в замке. И если уж на то пошло, твое присутствие здесь нарушает мое уединение куда сильнее. К тому же, — он сделал паузу для эффекта, — если моя лаборатория вдруг взорвется, что, учитывая твою склонность приносить хаос, весьма вероятно, страховку будет выплачивать уже ты. Владелец property, как-никак. Гарри невольно хмыкнул. — К Новому году я полностью восстановлю вашу усадьбу в Привокзальном тупике. Но чтобы вы ни решили, знайте — эта комната ваша. Всегда. Снегг поднял бокал, и в его глазах на мгновение мелькнула необычная для него теплота. — Я… тронут подобной сентиментальной щедростью, — они чокнулись. Снегг отпил и снова уставился на Гарри своим пронзительным взглядом. — Ну что ж, герой. Выкладывай. В подробностях. И постарайся обойтись без излишнего драматизма, его я и так получаю с избытком из твоих глаз. И Гарри рассказал. Сжато, но опуская лишь несущественное. На самом деле сразу после битвы, когда в замке царил хаос, он тайком пронес едва живого Снегга через потайной ход. Как неделями дежурил у его кровати в доме на Гриммо, меняя повязки и вливая зелья, борясь с призраком еще одной неоплаченной смерти. Однажды, отчаявшись понять мотивы профессора, он снова погрузился в Омут Памяти. Но на этот раз он увидел не героя и не злодея — он увидел мальчика на качелях, юношу, теряющего всё, изможденного мужчину, давшего Клятву Нерушимого Обета не из амбиций, а из отчаяния. Жалость сменилась жгучим, горьким пониманием. Снегг, очнувшись, не стал требовать объяснений. Он просто остался. Оккупировал подвальную лабораторию, словно это была его последняя крепость. Сначала они просто ужинали в гостиной, обмениваясь редкими, осторожными фразами. Потом разговоры у камина стали длиннее. Они говорили не о войне или Дамблдоре, а о свойствах корня мандрагоры, о глупости министерских чиновников, о том, почему виски из хрустального бокала действительно вкуснее. Так, шаг за шагом, между бывшим врагом и несостоявшимся убийцей возникло нечто хрупкое и неожиданное — странная, молчаливая близость, построенная на взаимном признании: «Я видел твое дно. И ты видел мое. Мы оба уцелели». Поэтому Гарри рассказал всё и даже больше, то что до этого не признавал в слух. — Вы и вправду полный кретин, мистер Поттер, — заключил Северус, осушая бокал. — Позвольте мне проиллюстрировать. Вы обладаете магией, способной сокрушать горы, но при этом не можете справиться с одним блондинистым соперником, чья главная суперсила — ядовитые остроты и идеально уложенная челка. Это поистине впечатляет. — Это я и сам понял, — Гарри с горькой усмешкой провел рукой по лицу. — Что случилось? Почему он сбежал? — Гарри, — голос Снегга смягчился, в нем прозвучала нехарактерная усталость. — Ты зациклился на поиске сложных ответов, как будто жизнь — это учебник по зельеварению с единственно верным рецептом в конце. Пойми, Драко — не загадочный артефакт. Он такой же напуганный и запутавшийся девятнадцатилетний дурак, как и ты. Если ты хочешь знать, что творится за его высокомерной маской, есть один примитивно простой способ — перестать бросаться в драку с его обидчиками и начать слова. Свои собственные. — Это безумие. Он мне не поверит ни единому слову. В лучшем случае отвесит пощечину и назовет сентиментальным идиотом. — Что ж, — Снегг язвительно приподнял бровь. — Пощечина от Малфоя — это почти как знак качества. Я бы даже сказал, ритуал посвящения. Ты так боишься синяка на щеке? — Я боюсь увидеть в его глазах отвращение, — тихо признался Гарри, глядя на огонь в камине. — Боюсь, что он посмотрит на меня так же, как посмотрел Рон. Боюсь, что для него всё это было лишь… долгом. А когда долг кончился, кончилось и всё остальное. Я боюсь его потерять, Северус. По-настоящему. Он назвал его по имени. Не «профессор», а «Северус». И Снегг не поправил его. Он лишь тяжело вздохнул. — Тогда хватит ныть в моей гостиной и вытирать мои ковры своими мокрыми слезами, — отрезал он, но беззлобно. — Иди и соверши очередной безрассудный поступок. Объяснись. Скажи ему то, что только что сказал мне. Мерлин, а я-то думал, ты герой, привыкший к подвигам. А ты пасуешь перед самым простым — перед правдой. В этих словах не было насмешки. Была странная, суровая поддержка. И Гарри вдруг с неожиданной ясностью вспомнил, как несколько месяцев назад Снегг, все еще слабый после ранения, молча сидел с ним ночью у этого же камина, когда Гарри задыхался от панической атаки. Он не говорил пустых утешений. Он просто налил ему виски и буркнул: «Дыши глубже, Поттер. Твоя истерика мешает концентрации паров моего зелья». И это сработало. Потому что это было реально. Именно так они и общались — через колкости, которые были ширмой для заботы, и через молчаливое понимание, что им обоим есть что скрывать. Гарри мог рассказать Северусу о кошмарах, о неконтролируемой магии, о страхе снова стать оружием. А Северус, в свою очередь, мог ворчать о глупости учеников, но в его словах сквозила усталая преданность делу Дамблдора, которую он никогда не признал бы вслух. И сейчас, глядя на его суровое лицо, освещенное огнем, Гарри понял, что получил самый ценный совет — не запутанный план, а прямое указание действовать. Не как герой, спасающий мир, а как человек, отстаивающий свое сердце. Стало легче. Решение созрело само собой, твердое и ясное. Как только Драко вернется, Гарри во всем признается. Не будет искать хитрых слов или оправданий. Он просто скажет правду. А чтобы заставить его поверить… он покажет ему себя. Таким, каким был здесь, с Северусом — беззащитным, упрямым, неидеальным. Таким, каким его уже, возможно, видел Драко у озера, в тишине, которую им не нужно было заполнять словами.