Темнота поглощает

Выходные Гарри провел в **Выручай-комнате**, разрываясь между решимостью и отчаянием. Идея во всем признаться Драко теперь казалась не просто безумием, а клиническим идиотизмом. Предметы вокруг взрывались от неконтролируемой магии, отражая его внутреннюю бурю. Его бросало из стороны в сторону: в один момент он был полон решимости, в следующий — сползал по стене, вцепляясь пальцами в волосы. Его мозг генерировал одну дурацкую сцену за другой. «Драко, — говорил он себе глубоким, уверенным голосом, встав в эффектную позу. — Я должен тебе кое-что сказать. Это важнее, чем сражение с Темным Лордом». А потом его мозг услужливо подставлял воспоминание, как он в десять лет, прячась под лестницей, пытался объяснить пауку по имени Шелоби, почему они оба несчастны. Получалось так же жалко. «С того дня на вокзале… нет, с первой встречи в магазине… — и тут же всплывал образ маленького, тощего Гарри в засаленных лохмотьях, который с завистью смотрел на нарядного светловолосого мальчишку, и горло сжималось от старой, как мир, обиды — «ты всегда был для меня особенным». А следом — дурацкая картинка: он дарит Драко букет, а тот оказывается заколдованным и начинает лупить блондина по лицу стеблями, как в той истории с дурманящими побегами на втором курсе. «Ладно, смотри, — фантазировал Гарри, чувствуя, как его заливает истерическим смехом. — Я, может, и не красавец, зато какой уникум! У меня шрам в виде молнии, я говорю с змеями, и во мне живет часть души твоего бывшего босса! Коллекционный экземпляр!» И тут же, как удар тока: воспоминание о том, как тетя Петунья кричала, что в «таких, как он, вселяется дьявол», и он, семилетний, всю ночь искал у себя в ушах рога. Гарри материализовал зеркало и с отвращением разглядывал свое отражение: синяки под глазами, острые скулы, сумасшедший взгляд, искусанные губы, хаос на голове. Он расстегнул рубашку. Сухое, мускулистое тело было бледнее, чем следовало, слишком четко проступали ключицы и тазовые кости. Что он может предложить? Микс из психологических травм и неуместных шуток? Приступ ярости. Зеркало разлетелось вдребезги, но осколки замерли в воздухе. Глубокий выдох — и все осколки мягко вернулись на свои места. Он снова попытался репетировать, и голос его сорвался на фальцет: «Привет, Драко. Кажется, я схожу по тебе с ума, наверное, с первого курса?» — нервный смешок, переходящий в кашель. «Помнишь, как я тогда провалился с метлы? Вот именно так я и падаю сейчас, внутри». «Драко, мы ненавидим друг друга, но, думаю, я бы за тебя убил. Или умер» — надрывный хохот, отдававшийся эхом в пустом зале. «Я ведь и правда чуть не умер. Несколько раз. Это считается как опыт?» «Драко, я так сильно тебя люблю, что меня выворачивает наизнанку. Я готов пойти за тобой в ад. Я готов на всё» — по щекам покатились слезы, горькие и соленые. «Готов на всё. Кроме, пожалуй, того, чтобы снова услышать, что я «никчемный ублюдок, похожий на отца». Это, наверное, странно прозвучит от человека, который победил Волан-де-Морта, да?» У него не было ни подходящих слов, ни достойного предложения. Только комок старых шрамов на душе и пара дурацких шуток, чтобы их прикрыть. Ни единого шанса. Он не герой из сказки. Он просто кретин, который в пять лет научился прятаться так, чтобы его не нашли, а в девятнадцать не может спрятаться от собственных чувств. Словно подкошенный, Гарри упал на колени. Слезы текли ручьями, магия бунтовала, вибрировала и, наконец, взорвалась оглушительной волной, сопровождаемой пронзительным криком. Он рухнул на холодный каменный пол, подтянул колени к груди и зарыдал — бессильно и беззвучно. — Прости меня… — прошептал он в гнетущей тишине. — Я не могу. Гарри заснул прямо на полу, провалившись в очередной кошмар. Проснувшись с единственной мыслью: он будет оберегать Драко на расстоянии. Так будет лучше для всех. Утро понедельника встретило его выжигающей пустотой. Все действия он совершал на автомате. Рука сама тянулась к джемперу, ноги несли к Большому залу, но внутри был лишь густой, безразличный туман. Война оставила после себя много видов тишины — тревожную, скорбную, уставшую. Эта была новой: тишина после отказа от борьбы. Войдя в зал, он сразу почувствовал тяжелые взгляды. Рон демонстративно уткнулся в тарелку, развернувшись к нему спиной. Гермиона поймала его глаза, и на ее лице отразилось такое сложное сочувствие, что стало только хуже. Она лишь бессильно пожала плечами, словно говоря: «Я не знаю, как это починить». Гарри кивнул и прошел к своему месту, машинально начав накладывать еду. Самым трудным было не поднять глаза на Слизеринский стол. Впервые он сознательно подавил импульс — тот самый, что стал рефлексом, — «просканировать» Драко. Он помнил, как тот чувствовал каждое прикосновение его магии. Теперь это было запрещено. Он будет наблюдать только издалека. Неприкосновенно. — На твоем месте я бы мечтала о громе и молниях, — прозвучал у него за спиной задумчивый голос. Гарри вздрогнул. Полумна Любопытство стояла так близко, что ее бледные волосы коснулись его плеча. — Шум снаружи иногда заглушает шум внутри. Но ты, кажется, мечтаешь о тишине. Гарри фыркнул, отодвигая тарелку с овсянкой, которая внезапно стала на вкус как пепел. — А я и мечтаю, Луна. О тишине и о том, чтобы меня оставили в покое. — Тебя никогда не оставляют в покое, — заметила она, садясь рядом на скамью, не спрашивая разрешения. — Даже когда тебя нет, о тебе говорят. Слишком много голосов. Тебе нужен не покой, а один-единственный, который будет говорить правильные слова. Гарри сжал кулаки под столом. — Отвлекающие чары и мантия-невидимка больше не работают? — спросила она, склонив голову набок. Ее большие глаза видели слишком много. — Они никогда и не работали. Не по-настоящему, — горько признался он. — Они просто создавали иллюзию. А иллюзии имеют свойство рассеиваться. — Как Вибрипы-невидимки, — кивнула Полумна. — Но ты же знаешь, что они никуда не деваются, даже если их не видно. Они просто ждут, когда на них обратят внимание. Как и твои чувства. И его. — Луна, пожалуйста, — его голос дрогнул. — Не сейчас. — Хорошо, — она мягко улыбнулась. — Но они никуда не денутся. Ни Вибрипы, ни чувства. Всё наладится, мистер Поттер. Просто путь к «наладится» иногда бывает очень колючим. Как спина у Диггори — помнишь, он жаловался на иголки после трансфигурации в дикобраза? Неожиданная абсурдность сравнения вырвала у Гарри короткий, хриплый смешок. — Надеюсь, мой путь закончится не так, как у Седрика, — он тут же пожалел о сказанном, но Луна не смутилась. — О, нет! — воскликнула она. — Его путь продолжился, просто в другой форме. Как и твой продолжится. Просто сейчас ты застрял в особенно колючей чаще. Тебе нужно либо отступить, либо пробиваться дальше. Третьего не дано. С этими словами она поднялась, легким движением руки поправила ожерелье из пробок и скользнула прочь, оставив его наедине с внезапно нахлынувшей ясностью. Она, как всегда, была права. На занятия он пришел последним и сел за свободную парту в самом углу, подальше ото всех. Полумна была права: тишина и покой — его единственное спасение. Он украдкой бросил взгляд на Слизеринский стол. Драко не смотрел в его сторону. Его профиль был острым и отстраненным, как у статуи. И в этой тишине, отделявшей их друг от друга, Гарри вдруг понял, что отступление — это не выход. Это просто медленная казнь. Дни слились в серую, однообразную массу. Слухи ползли по замку, как слизни: то ли Малфой наложил на Поттера заклятие Империус, то ли Гарри шантажировал бывшего пожирателя, вымогая темные артефакты. Но для Гарри это был всего лишь фоновый шум, не громче жужжания мухи. Он больше не приходил к озеру, проводя вечера, уставившись в Карту Мародеров. Его мир сузился до одной-единственной точки с именем «Драко Малфой». Тот почти не покидал подземелья, лишь изредка, глубокой ночью, его крошечный следовик блуждал по пустым коридорам, словно призрак. На следующих выходных Гарри снова загнал себя в **Выручай-комнату**, пытаясь выжечь тоску физическим истощением. Комната, послушная его воле, превратилась в гигантский полигон. Он не просто произносил заклинания — он творил. Огромные гранитные глыбы, которые он материализовал из ничего, не просто взрывались от его мысленной команды «Бомбарда!» — они обращались в мельчайшую, сверкающую на свету пыль, которая затем складывалась в причудливые, сияющие узоры, прежде чем испариться. Но даже эти чудеса не могли заглушить мыслей о Драко. В перерывах, задыхаясь от усталости, он представлял себе то лицо — спокойное, безмятежное, каким он видел его лишь несколько раз, когда блондин спал в его постели, доверчивый и уязвимый. Эта картина жгла сильнее, чем любая магия. В это же время Драко, бродя в одиночестве по коридору седьмого этажа в надежде убежать от собственных мыслей, с изумлением увидел знакомую дверь. Этого не может быть. Она сгорела в адском огне. Он замер, сердце заколотилось. Не веря себе, он медленно протянул руку. Ручка поддалась. С глухим стуком дверь отворилась. Внутри его встретил оглушительный грохот и слепящее сияние. Прямо на него с ревом летела лавина из обломков скал и ослепительных энергетических сфер. Инстинктивно вскрикнув, Драко рухнул на пол, закрывая голову руками, ожидая неминуемого удара… который так и не последовал. Он рискнул поднять взгляд. Картина заставила его кровь застыть в жилах. Весь смертоносный хаос замер в сантиметре от его лица. Камни, сферы света, даже клубы пыли — все висело в воздухе неподвижно, как в гигантской стеклянной ловушке. И тогда он увидел его. В нескольких метрах, в эпицентре бури, стоял Гарри. Его рука была поднята, пальцы сжаты в кулак, а по его телу пробегали разряды магии, от которых воздух трещал. Его глаза светились неземным зеленым светом. Медленно, с нечеловеческим усилием, он разжал пальцы. И так же медленно, повинуясь его воле, вся лавина камней и энергии плавно опустилась на пол, не издав ни звука, и растворилась в нем, как будто ее и не было. Только тогда свет в его глазах погас, и он опустил руку, тяжело дыша. — Что, черт возьми, это было, Поттер?! — выкрикнул Драко, поднимаясь с пола. Голос его дрожал от адреналина и гнева. — Знаешь что? Не отвечай! К черту все это! — Он резко развернулся, но дверь исчезла, оставив на своем месте гладкую стену. — Чтоб тебя! Выпусти меня немедленно! — Драко, подожди. Дай мне объяснить, — голос Гарри прозвучал непривычно тихо, почти умоляюще. — Объяснить? — Драко фыркнул, поворачиваясь к нему. Его глаза сверкали от ярости. — Объяснишь, как ты чуть не раздавил меня тоннами камней? Нет уж, спасибо за такое «объяснение»! — Я бы никогда не причинил тебе вреда, — Гарри сделал шаг вперед, его руки разжались в беззащитном жесте. — Ты должен это знать. — Должен? Я должен был знать, что твоя «тренировка» включает в себя стихийные бедствия? — язвительно парировал Драко. — И почему, скажи на милость, эта комната впустила меня, если ты уже был здесь? Она что, коллекционирует нас? Гарри замялся на секунду, его взгляд стал глубже, уязвимее. — Потому что… потому что я не мог перестать о тебе думать. Даже здесь. Особенно здесь. Комната… она почувствовала это. Почувствовала, что я хочу, чтобы ты был здесь. — О чем ты вообще несешь? — Драко смотрел на него с подозрением, но первый запал ярости начал стихать, уступая место замешательству. — Она впустила тебя, потому что ты был в моих мыслях. Ты всегда в них, — тихо сказал Гарри, и в его словах прозвучала неприкрытая, болезненная искренность. — Это бессмысленно, Поттер! — Драко снова вспылил, отступая. — Хватит этой игры! Ты мне ничего не должен! Выпусти меня! — Я не понимаю, — честно признался Гарри, глядя на него с искренним недоумением. — Не понимаешь? — Драко закатил глаза с раздражением. — Я был там! Я слышал каждое слово, которое ты сказал Рону и Гермионе! «Долг жизни»! Ты полностью рассчитался! Ни мне, ни моей семье ты больше ничего не должен! Пора заканчивать этот фарс! — Я помогал тебе не из-за долга, — вдруг страстно выдохнул Гарри. Его спокойствие дало трещину, обнажив скрытое напряжение. — Поттер! — Драко крикнул, снова делая шаг к нему, на этот раз с вызовом. — Тебе прописать по слогам? Я! Слышал! Тебя! — И это тебе повторю я! — голос Гарри окреп, но в нем не было злости, только твердая уверенность. — Я. Был. Рядом. Не. Ради. Долга. — Тогда ЗАЧЕМ? — вскричал Драко, его собственный голос сорвался. — Какого дьявола ты всё это затеял? Что тебе от меня нужно? Гарри замолчал. Он смотрел на Драко, и в его зеленых глазах плескалась такая буря чувств — боль, страх, надежда, — что у того перехватило дыхание. Когда Гарри заговорил снова, его слова были всего лишь шепотом, но невероятно четким. — Если я скажу тебе… ты не поверишь. Словами это звучит как безумие. Но… я могу показать. Ты силен в Окклюменции. Значит, сможешь понять и Легилименцию. Я… я проведу тебя по своим воспоминаниям. Позволь мне показать тебе правду. А потом… — он сглотнул, — потом решай сам. Решай, что делать со мной. — Ты… ты хочешь пустить меня к себе в голову? — Драко отшатнулся, глаза его расширились от недоверия. — Ты окончательно спятил? — Это единственный способ заставить тебя поверить, — просто сказал Гарри. В его взгляде не было лукавства, только обнаженная решимость. — Я доверюсь тебе полностью. — Но… как? — растерянно спросил Драко, ошеломленный масштабом этого предложения. — Не знаю, — честно признался Гарри, и на его губах мелькнула слабая, почти невесомая улыбка. — Но я чувствую, что смогу. С тобой… я смогу. — Мерлин… — Драко прошептал, отводя взгляд. Он был сбит с толку, напуган, но где-то глубоко внутри зародилось щемящее любопытство. — Мы правда это сделаем? Гарри посмотрел на него, и в этот момент вся его мощь, вся его броня из геройства исчезли. Остался лишь уставший, влюбленный молодой человек. — Да, — тихо, но твердо ответил он. — Пожалуйста. Они сидели на большом диване в **Выручай-комнате**, застыв в хрупком равновесии между решением и страхом. Гарри не отрывал взгляда от Драко, его зелёные глаза были полны решимости. Блондин же, напротив, слегка вздрагивал — то ли от волнения, то ли от осознания безумия затеянного. — Я готов, — тихо выдохнул Гарри. — Легилименс, — чётко произнёс Драко, направив палочку не на Гарри, а на его собственный висок. Вихрь вырвал его из реальности и швырнул в водоворот чужих воспоминаний. Они накатывали обрывками, яркими и беззвучными, как старые пленки, каждая — с узнаваемым диалогом, ставшим теперь полным нового смысла. *«Всё отлично. Скоро и мой отец приедет, подберет мне палочку»*, — надменный голосок блондинистого мальчишки. Крупным планом — его уверенная ухмылка. А затем — взгляд Гарри, скользящий по его идеальному костюму. Рука непроизвольно тянется к помятой футболке. Воспоминание дернулось и сменилось, оставив после себя не обиду, а странную, болезненную зависть. *«Ты ведь предупрежден, Поттер? Лучше бы ты подружился с нами»*. Драко откидывается на спинку сиденья. Гарри стоит в проходе, сжимая в кармане смятый бутерброд. Его взгляд задерживается не на насмешливом лице, а на изящных пальцах, поправляющих галстук. *«Я думал, это шутка. Ученикам туда нельзя. Там же… оборотни»*. Фонарь выхватывает из тьмы спину Гарри — плечи напряжены, кулаки сжаты. Он делает шаг вперед, заслоняя собой бледного, перепуганного мальчика в дорогом плаще. «Почему ты в очках?» «Читал». «Читал? Не знал, что ты умеешь». Он смотрит только на его губы, которые растянуты в ухмылке. Гиппогриф, кланяющийся ему, Драко. А потом — не просто взгляд Гарри, а целая буря чувств: вспышка искреннего восхищения смелостью Малфоя, быстро сменившаяся жгучей тревогой за его безопасность. «Ты ничуть не опасен». И снова прыжок — Гарри бросается вперёд, но слишком поздно. *«Сектумсемпра!»* Визг Миртл. Вода окрашивается в алый. Гарри стоит над телом, его лицо искажено не злостью, а ужасом. Он падает на колени, руки дрожа, пытаясь зажать раны, из которых хлещет кровь. *«Нет... Нет... Не хотел...»* — его шепот полон отчаяния. Память перенесла его в больничное крыло. Глубокая ночь. Гарри крадётся под мантией-невидимкой, садится у его кровати. И Драко почувствовал не просто вину — гнетущее, всепоглощающее чувство, что он совершил непоправимое. Слёзы были не для покаяния, а от бессилия. *«Ты на стороне проигравших, Поттер! Я предупреждал тебя!»* Драко, бледный от злости, проходит мимо. Гарри не отвечает. Он просто смотрит ему вслед, и в его глазах — не ненависть, а усталая, взрослая грусть. Печаль от понимания, что пути, которые когда-то могли пересечься, теперь разошлись навсегда. *«Малфой»* — кивок Гарри в поезде «Хогвартс-экспресс» был скупым, но в нем не было прежней вражды. Драко, на секунду замешкавшись, кивнул в ответ. Ничего не сказано, но в тишине было важнее любых слов. Палатка. Никого вокруг. Характерное движение рукой под одеялом, тихое «Драко». Драко бросало из воспоминания в воспоминание. Это был не просто хронологический отчёт. Это была история любви, написанная на языке взглядов, украдкой брошенных через весь Замок; на языке несовершенных поступков, в которых забота маскировалась под вражду; на языке страха и тоски, которые годами копились за стеной непримиримости. Слишком много. Слишком интенсивно, слишком откровенно. Он вырвался, захлёбываясь воздухом, не в силах вместить всю эту боль, нежность и преданность, которые Гарри пронёс через всю их общую, израненную историю.