Темнота поглощает

— Теперь ты знаешь, — тихо сказал Гарри. Драко молчал. Его пальцы дрожали, когда он медленно поднял руку и коснулся щеки Гарри. Прикосновение было таким легким, словно он боялся разбить хрупкое стекло. Гарри закрыл глаза, прижавшись к его ладони. Его собственные руки сжали складки мантии Драко, белые костяшки выдали напряжение. Ответом ему стал не гнев, а тихий, яростный шёпот, в котором смешались вызов, надежда и предупреждение: — Я убью тебя, если это обман. Я убью тебя своими руками. И в следующее мгновение Драко притянул его — не просто притянул, а сорвал с места, вцепившись пальцами в его мантию, и грубо, отчаянно прижал свои губы к его губам. Это был не поцелуй, а скорее столкновение — голодное, яростное, полное годами подавляемого гнева, обиды и чего-то бесконечно большего. Гарри дёрнулся, как от ожога, и оттолкнул его, почти свалив с дивана. — Малфой! Что ты творишь? Чёрт возьми! — Его взгляд, дикий и испуганный, метнулся по лицу Драко, ища насмешку или злой умысел, но нашёл только такую же потерянность. Серые глаза потемнели до цвета грозовой тучи, в них бушевала настоящая буря. — Драко, — выдохнул Гарри, почувствовав, как ладонь блондина легла на его затылок, не позволяя отступить. — Драко, — повторил он, почти бессознательно, его взгляд скользнул вниз, к его губам, таким близким и таким невозможным. — Ты не должен. Ты мне ничего не должен, слышишь? Ничего! — Какой же ты слепой, безнадёжный, идиот! — Драко не усмехнулся, его голос сорвался на крик, полный отчаяния. — Я должен самому себе! Должен хотя бы раз попробовать! И он снова поцеловал его. Но на этот раз не яростно, а с обжигающей, невыносимой медлительностью, вкладывая в каждый миг всю ярость, всю боль, всё недосказанное. Он целовал его так, будто это был последний поцелуй перед пропастью, давая и себе, и Гарри окончательно осознать, переступить, сжечь за собой все мосты. И Гарри сломался. Его ответный поцелуй был не просто согласием — это был взрыв. Года сдержанности, скрываемой нежности, ярости и тоски вырвались наружу. Он вцепился в Драко с такой силой, что кости затрещали, его пальцы впились в его челюсть, проводя линию к губам, словно пытаясь запомнить их на ощупь навсегда. Он прижался лбом к его лбу, их дыхание смешалось, горячее и прерывистое, а его руки, дрожа, запутались в этих проклятых, шелковистых белых волосах. — Они такие мягкие… — его шёпот был хриплым, срывающимся, полным немого изумления. — Боже, они такие мягкие… В ответ Драко издал звук, среднее между стоном и рычанием, и придвинулся так близко, что между ними не осталось и миллиметра. Грациозным, почти яростным движением он взгромоздился к нему на колени, придавив его к спинке дивана всем своим весом, зажав между своим телом и мягкой тканью. — Драко, чёрт, — Гарри выдохнул его имя, уже не в силах мыслить, его руки судорожно обхватили его бёдра, прижимая ещё ближе. Но любая попытка что-то сказать тонула в новом поцелуе — ещё более глубоком, ещё более отчаянном. Пальцы Драко снова впились в его волосы, уже не сдерживаясь, держа его так, будто боялись, что он испарится, растворится в воздухе, окажется миражом. Это был пик эмоций, надрыв чувств, где не было места ни прошлому, ни будущему, только жгучее, невыносимое, прекрасное «сейчас». Поцелуй углубился. Гарри, ощущая его вес, скользнул руками по бёдрам, к талии, под одеждой касаясь горячей кожи. Драко выгнулся, и из его губ вырвался первый стон. Он замолк, разорвав поцелуй, и посмотрел на Гарри широко раскрытыми глазами. Тот был прекрасен в своём потерянном виде: растрёпанные волосы, запекшиеся губы, а в зелёных глазах бушевала настоящая буря. Страсть захлестнула их, сметая последние преграды. Одежда не просто слетела — она была сброшена с яростной поспешностью, как ненужная шелуха, мешающая коже соприкоснуться с кожей. Движения были не просто резкими — они были голодными, почти яростными, каждый прикосновение говорил о годах подавленного желания. Когда тонкие, изящные пальцы Драко впервые коснулись обнаженной смуглой спины Гарри, по телу гриффиндорца пробежала судорожная дрожь. Но вдруг Гарри замер, его взгляд, полный страсти, помрачнел, прикованный к бледной груди Драко. К тем самым шрамам. Он медленно, почти с благоговением, провел подушечками пальцев по старым рубцам. И под его прикосновением шрамы слабо засветились теплым, золотистым светом, будто магия пыталась залечить неизлечимое. — Я не могу их убрать, — голос Гарри сорвался на шепот, в нем звучала настоящая боль. — Прости… Я не могу… — Тихо, — Драко приподнял его подбородок, и его голос был непривычно мягким, ласковым, без тени привычной язвительности. Его большие пальцы нежно провели по линии челюсти Гарри. — Не нужно. Слышишь меня? Они — часть тебя. И часть меня. Я не хочу, чтобы они исчезали. Ответом ему стал не слова, а глубокий, жадный поцелуй, в котором смешались благодарность, боль и облегчение. Гарри опускал свои губы по телу Драко, как паломник, поклоняющийся святыне. Каждое прикосновение его губ было клятвой, каждое движение языка — молитвой. Он исследовал каждую выпуклость ребер, каждую впадину на животе, оставляя на бледной коже следы своих ласк. Когда его губы, горячие и влажные, в доли миллиметра от тонкой ткани белья коснулись напряженного, возбужденного члена Драко, тот с силой запрокинул голову, издав сдавленный, хриплый стон. Его пальцы впились в плечи Гарри. Но Гарри не продолжил. Он резко поднялся, его глаза горели темно-изумрудным огнем. Одной властной рукой он сжал их члены вместе, и Драко вздрогнул от контраста — его собственная кожа была прохладной, а кожа Гарри — обжигающе горячей. Движения его руки были не просто грубыми — они были властными, уверенными, полными животной потребности. — Смотри на меня, — прозвучал в сознании Драко не голос, а сама мысль Гарри, густая, как мед, и властная, как приказ. Драко послушался, его взгляд потонул в бездонных зеленых глазах. Он видел в них не только страсть, но и обожание, преданность, и ту самую боль, которую пытался исцелить. Темп нарастал, их тела двигались в унисон, стоны сливались в едином порыве. Напряжение достигло пика, ослепительного и невыносимого, и они достигли кульминации почти одновременно, с криками, в которых смешались их имена. Когда мир перестал вращаться, Гарри медленно, почти безвольно рухнул на Драко, зарывшись лицом в изгиб его шеи. Их сердца бились в унисон — часто, громко, успокаиваясь с каждым вздохом. Несколько минут они лежали так, слившись воедино, не в силах и не желая шевелиться, прислушиваясь к тишине, которая наконец стала мирной. — Гарри… — тихо выдохнул Драко, просто чтобы произнести это имя. Гарри дёрнулся, оторвался, его глаза расширились от паники. — Драко… — он задышал чаще, бегая взглядом по его обнажённому телу. — Драко, Мерлин, что же я наделал? — Поттер… Ты… Ты жалеешь? — Драко приподнялся на локтях, лицо его помрачнело. — Драко. Как я мог? Прости... — руки Гарри тряслись, а по коже бежали мурашки от сгущавшейся вокруг тёмной, тяжёлой магии. Воздух звенел. — Поттер! Смотри на меня! — резко крикнул Драко, но Гарри уже не видел его, захлёбываясь в пучине собственного ужаса. — Драко... любимый... Я не хотел... Прости... И тут до Драко дошло. Он не стал кричать сильнее. Не стал трясти его. Вместо этого он опустил руки, которые уже поднялись, чтобы схватить Гарри за плечи, и просто остался рядом. Его голос, когда он заговорил снова, стал тихим, почти колыбельным, таким непохожим на его обычное язвительное шипение. — Гарри, — он назвал его по имени так мягко, что тот вздрогнул. Зелёные глаза, застланные паникой, медленно поднялись и встретились с его спокойным, твёрдым взглядом. — Гарри, — повторил Драко, намеренно медленно и глубоко вдыхая, чтобы Гарри мог повторить ритм. — Дыши со мной. Вдох... и выдох... Гарри сделал рваный, неуверенный вдох, его грудь судорожно вздымалась. — Молодец, — тихо похвалил Драко. — Теперь назови мне пять вещей, которые ты видишь. Только здесь. Только сейчас. Магия вокруг них замерла, затаилась. Гарри с усилием перевел взгляд на комнату, его пальцы разжались. — Диван... — выдохнул он. — Хорошо, — поддержал Драко. — Камин... огонь... ковёр... — Гарри закрыл глаза на секунду, а потом открыл их и посмотрел прямо на Драко. — ...Ты. Взгляд его стал чуть яснее. — Отлично, — улыбнулся уголок губ Драко. — Теперь четыре вещи, которые ты можешь потрогать. Прямо сейчас. Гарри медленно протянул руку и коснулся складок пледа на диване. — Плед... — его пальцы дрогнули. — Стекло стакана... — он провёл по прохладной поверхности. — Дерево... ножки дивана... — Его рука снова нашла руку Драко и сжала её, уже не в панике, а ища опору. — ...Ты. — Ты всё прекрасно делаешь, — шепнул Драко, сжимая его пальцы в ответ. — Теперь три звука. Прислушайся. Гарри замер, и его дыхание наконец начало выравниваться. — Треск поленьев в камине... — прошептал он. — Шорох... за дверью... — Он сделал паузу, прислушиваясь. — ...И твой голос. — Да, мой голос, — подтвердил Драко. Его большой палец начал медленно водить по тыльной стороне ладони Гарри. — А теперь два запаха. Глубоко вдохни. Гарри закрыл глаза и вдохнул полной грудью, и на этот раз его плечи наконец расслабились. — Дым от камина... — сказал он. — ...И твоя кожа. Только ты. Нас. Драко почувствовал, как последнее напряжение покидает тело Гарри. — И последнее, — его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Что ты чувствуешь на вкус? Прямо сейчас. Гарри медленно поднял свободную руку и прикоснулся пальцами к своим губам, а затем так же медленно протянул их к губам Драко, едва касаясь их. — Тебя, — выдохнул он, и в этом одном слове была вся вселенная — облегчение, благодарность и бесконечная нежность. Тишина комнаты поглотила их, но теперь это была тёплая, живая тишина полного понимания. Ничего больше не нужно было говорить. Они просто сидели, держась за руки, дыша в унисон, и этого было достаточно.