Темнота поглощает

Он ушел. Вернулся в подземелья, оставив Гарри одного в их — нет, уже только в его — комнате. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Гарри стоял посреди комнаты, где еще пахло цитрусами и дорогим мылом, и ждал, что мир рухнет. Но ничего не произошло. Лишь тишина, густая и тяжелая, как свинец, заполнила пустоту.Он сдался. Гарри хотел это принять. Он должен был принять. Раз Драко не выдержал его темной стороны, его чудовищной магии, значит, так и должно было быть. Это было справедливо.На следующее утро он не пошел на завтрак. Гермиона заглянула, ее лицо было искажено беспокойством, но он просто покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Он перестал ходить в Большой зал вовсе. Эльфы приносили еду в комнату, но тарелки чаще всего оставались нетронутыми.На парах он появлялся, но садился один, в самом углу. Он видел, как Драко входил в класс, его взгляд на секунду задерживался на нем, полный невысказанной муки, прежде чем он отворачивался и занимал место среди слизеринцев. Гарри не смотрел на него больше. Смотреть было все равно что дышать стеклом.Единственным его пристанищем стала Запретная секция в библиотеке. Мадам Пинс хмурилась, но не препятствовала. Герою войны были дозволены некоторые вольности. Он искал ответы, которых не существовало, в пыльных фолиантах о темной магии, душевных болезнях и магическом истощении.Его тренировки в Комнате Требований стали еще изнурительнее. Но что-то было не так. Раньше магия вырывалась из него яростным, живым ураганом. Теперь она была вялой, тяжелой, как заболоченная трясина. «Бомбарда» едва раскалывала камень, а не превращала его в пыль. Силы будто покидали его, утекали сквозь пальцы, как песок. Он бился в пустом зале до изнеможения, до кровавых ссадин на костяшках, но внутри была лишь выжженная пустота. Именно Гермиона, в тайне от Рона, нашла его. Она вломилась в его комнату, когда он не ответил на пятое по счету сообщение через патронуса.— Гарри! — ее голос дрогнул, когда она увидела его. Он сидел на полу, прислонившись к кровати, и смотрел в одну точку. Он похудел, под глазами залегли темные тени. — Мерлин, что с тобой?— Уходи, Гермиона, — его голос был глухим и безжизненным. — Я не хочу никого видеть.Она проигнорировала его и села рядом. Несколько дней она наблюдала, анализировала, строила догадки. И теперь у нее была теория.— Это не болезнь, Гарри. И не истощение. Я думаю... я думаю, это твоя магия. Та, что пробудилась после Волан-де-Морта.Он медленно перевел на нее взгляд.— Ты являешься обладателем всех трех Даров Смерти, — продолжала она, ее слова звучали громко в тишине комнаты. — Ты победил Смерть. Я думаю, что твоя магия... она впитала в себя часть этой силы. Ты не просто волшебник, Гарри. Твоя магия — это магия самой Смерти.Чтобы доказать это, она провела эксперимент. Поставила на его тумбочку свежий цветок, ещё несколько дней назад. Через неделю он был не просто увядшим, а иссохшим, рассыпавшимся в прах от легкого прикосновения. А потом она достала из-под его кровати книгу, которую подложила ранее. Страницы, еще недавно белые и прочные, пожелтели и истлели по краям, будто пролежали столетие. И вообще вся комната выглядела потрёпанной.— Видишь? — прошептала Гермиона, показывая ему книгу. — Она подчиняется тебе. А ты... — она сглотнула, — кажется, хочешь умереть. Твоя воля, твое отчаяние... твоя магия исполняет это. Она медленно убивает всё вокруг. И, возможно, тебя самого.Гарри посмотрел на труху от цветка, на состарившуюся книгу, и равнодушно отвернулся.— Какая разница? — пробормотал он. — Это меняет что-то?Его безразличие испугало ее больше, чем любая истерика.